Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.4
.pdf
Прищурясь, она спросила:
— Ведь вам Дронов, наверное, сказал, чтоябыла эстрадной певицей? Ну,
вот. Вкачестве таковой яимела весьма широкие знакомства среди лучших
людей России,— сказала она, весело подмигнув.— И, разумеется, длятого,
чтоб хорошо одеться, приходилось совершенно раздеваться. Вас это шокирует?
— Ничуть,— поспешно сказал Самгин, аона, грозя пальцем, предупредила его:
— Но— невздумайте сочувствовать, жалеть итому подобное. И—
непитайте амурных надежд, яуже достаточно устала отлюбви. Ивообще
отвсякого свинства. Будем добрыми друзьями— хорошо?
— Очень хорошо. Иочень благодарю вас запредложение,— говорил
Самгин, думая: «Муж умирает, ей нужен заместитель, который продолжалбы
дело мужа— работать нанее».
— Ну, вот. Явстречаюсь свами четвертый раз, но… Одним словом:
вы-нравитесь мне. Серьезный. Ничему неучите. Нелюбите учить? Заэто
многие грехи простятся вам. Отучителей ятоже устала. Мне-тридцать, можете думать, чтодва-три года яубавила, номне поправде круглые тридцать
идвадцать пять лет меня учили.
Самгин, любезно улыбаясь, слушал ее задорную болтовню ивидел,
что, когда эта женщина толкает пальцами, легкие слова ее тоже какбудто
металлически щелкают, точно маленькие ножницы, авеселая искра синих
глаз вспыхивает ярче.
«Она интереснее Алины,— определял Самгин.— Характер более законченный. И— неглупа. Эта едвали способна разыгрывать драмы. Сней
необходимо держаться очень осторожно»,— решил он.
Ноон почти каждый день посещал Прозорова, когда старик чувствовал
себя бодрее, работал сним, апосле этого оставался пить чай илиобедать.
Застолом Прозоров немножко нудно, авсеже интересно рассказывал ожизни
интеллигентов семидесятых— восьмидесятых годов, он знавал почти всех
крупных людей того времени иговорил оних, грустно покачивая головою,
каколюдях, которые мужественно принесли себя вжертву Ваалу истории.
— Надсон пел: «Верь, погибнет Ваал», новот— непогиб. Насилие Европы все быстрее разрушает крестьянскую нашую страну, н-да! Вы, наверное,
марксист, каквсе теперь… Даже этот нахал… Столыпин…
— Налить ещечаю?— спрашивала Елена, она сидела обычно скнижкой вруке, невмешиваясь влирические речи мужа, быстро перелистывая
страницы, двигая бровями. Читала она французские романы, сборники
«Шиповника», «Фиорды», восхищалась скандинавской литературой. Клим
Иванович Самгин незаметил, какунего снею образовались отношения
легкой дружбы, которая, неналагая никаких неприятных обязательств,
неугрожала принять характер отношений более интимных иответственных.
213
211

УЕлены он отдыхал отвпечатлений, которые угнетали его вквартире
Дронова, куда, точно мутные ручьи дождя вяму, стекались слухи, мысли,
факты, стольже неприятно разнообразные, каклюди, которые приносили
их. Количество людей непрерывно увеличивалось, они суетились, точно
навокзале, иочень трудно было понять, куда изачем они едут?
Дронов вертелся, кипел, потел, он продолжал ожесточенно искать денег
наиздание газеты, аТося, усмехаясь, говорила:
— Ищет сто тысяч, какиголку встоге сена!
НоИван был оптимистически уверен, чтонайдет иголку, иего оптимизм
укреплял темные подозрения Самгина:
«Накакие средства он живет?»
Гостеприимное жилище Ивана Самгин называл просебя «нелегальным
рестораном», «бесплатным трактиром» ичувствовал, чтоему неместо вэтом
жилище. Он [видел], чтовсе люди Ивана Дронова имеют какую-точерту, общую черту сИваном, также, какИван, они встревожены чем-тоисеют тревогу.
Видел, чтоэти люди гораздо более широко, чемон, Самгин, осведомлены оходе
событий текущей жизни, иоскорбленно убеждался, чтоони неслушают идаже
незамечают его. Самгин привык быстро составлять длясебя измерения, характеристики, оценки людей поихсклонностям, насколько склонности выражались
всловах, людей этих он разделил наорганизаторов идезорганизаторов. Первую
группу возглавлял сладкоречивый Ногайцев, возбуждаясь почти дослез, сложив
пальцы правой руки щепотью, он потрясал ею пред своим лицом иубеждал:
— Пережив революцию, страна успокоилась, работает, богатеет европеизируется. Столыпин действовал круто, ноблагодаря его аграрной реформе
мы имеем отличный урожай хлеба…
— Атакже повешенных революционеров иобезземеленных крестьян,
густым басом, спокойно вставил Говорков.
— Правильно!— поддержал его только чтоизгнанный изуниверситета
Борис Депсамес, кудрявый брюнет, широкоплечий, стройный, впоношенной студенческой тужурке, металлические пуговицы наней он заменил
черными исерыми.
— Вы, Говорков, член партия, которая навсегда скомпрометировала
себя моральной слепотой,— огрызнулся Ногайцев и, продолжая потрясать
щепотью пальцев пред своим носом, точно нюхая их, снова лирически запел:
— Мы, народные социалисты, чистейшие демократы, немыслим рост
культуры безучастия деревни. Мы— неслепы иприветствуем развитие
металлургии, ибо деревне нужны сельскохозяйственные машины. Лично
яприветствую разрешение правительства ввозить чугун из-заграницы
потарифу пониженному, дабы преодолеть чугунный голод…
Дезорганизаторов возглавлял Тагильский,— сидя втемном углу, плохо
видимый, он неторопясь идаже какбудто лениво возражал:
214
212

— Аможет быть, чугун пойдет «Русскому обществу дляизготовления
снарядов» идругим фабрикам этого типа? Унас нехватает нетолько чугуна
ижелеза, нотакже цемента, кирпича, инам нужно очень много продать
хлеба, чтоб купить все это.
Он сладострастно, сусмешечкой вглазах погружался вцифры, сдвигая
миллионы рублей сдесятками миллионов пудов.
— Инераноли вы говорите обуспокоении, имея налицо тысячи поджогов хуторов ипрочих выступлений безземельного крестьянства против
отрубников?
Вспоминая свое пристрастие кцифрам, Тагильский перечислял неспеша
исолидно: 1 декабря вуниверситете насходку собралось около двух тысяч
студентов, полицеймейстер Гессе ввел вуниверситет двести пятьдесят полицейских, вЗерентуе иВологде— тюремные бунты.
— Кэтому прибавьте две легальные газеты меньшевиков ибольшевистскую «Звезду» здесь. Это— чтозначит?
— Желают, чтоб социалисты сожрали друг друга,— сердито крикнул
Хотяинцев.
Зачайным столом Орехова, часто отирая платком красное, потное лицо,
восхищалась деятельностью английских «суфражисток», восторженно
рассказывала освоей встрече сПанкхерст, ее молча слушали Роза Грейман
иТося, Шемякин сидел рядом сТосей, посматривая наее бюст, покручивая
левый ус, изредка вставлял барским тоном, вполголоса:
Говорили огосподе Иисусе,
Ожареном гусе,
Ополитике, поэзии,
Затем— водку пить полезли
— это, кажется, изЧехова? Грейман сердито сказала:
— Чехов неписал стихов.
— Неписал? Напрасно.
Этот новорожденный барин особенно раздражал Самгина, и, еслиб
Клим Иванович был способен ненавидеть, он ненавиделбы его. Раздражал
он упорной иуверенной манерой ухаживать заТаисьей. Самгину было ясно,
чтосдобный этот мужчина достигнет желаемого. АСамгин, несознаваясь
себе вэтом, посещал квартиру Дронова почти уже только длятого, чтоб
видеть эту спокойную, дородную, мягкую женщину. Никогда ещениодна
женщина неказалась ему такой удобной длясожительства снею. Ему казалось,
чтоона продолжает смотреть нанего вопросительно, чего-тоожидая отнего.
Нокаждый раз, когда он начинал говорить ей, чтоона ему приятна,— лицо
ее становилось скучным, деревянным, иона молчала невозмутимо.
— Вам этот Шемякин нравится?— спросил он.
— Нет,— сказала она, ислово ее прозвучало правдиво.
215
213

— Чтоон делает?
Пожав плечами, она сказала;
— Богатый.
— Акроме этого?
— Незнаю. Да,— наскрипке играет.
— Вы слышали?
— Гдеже? Унас— неиграл. Говорит— учился вконсерватории, хотел
концерты давать.
— Настойчиво ухаживает он завами. Она снова пожала плечами.
— Богатый,— скучно. Когда все есть,— чтоделать? Наивные ее вопросы
нравились Самгину, ипочти всегда завопросами ее он находил ещеболее
детские мысли.
— Вам нравятся богатые люди?
— Конечно— нет.
— Почему?
— Ну— зачем они? Ведь им ужничего ненадо, все нашли, думать неочем.
И, нахмурясь, она сказала:
— Вы всё дразните меня, какмаленькую. Он стал говорить, чтобогачи
возбуждают вбедных желание тоже разбогатеть, ноТаисья, нахмурясь,
остановила его:
— Перестаньте! Атояподумаю, чтовам хочется сделать меня глупой.
Нет, этого он нехотел, женщина нужна ему, иневего интересах, чтоб
она была глупее, чеместь. Инедавно был момент, когда он почувствовал,
чтоТаисья играет опасную игру.
Он почти неделю непосещал Дронова инезнал, чтоЮрин помер, он
встретил процессию наулице. Зимою похороны особенно грустны, атут
ещевспомнились похороны Варвары: день такойже враждебно холодный,
шипел ветер, сеялся мелкий, колючий снег, точно также навстречу катафалку
иобгоняя его, нокакбы незамечая, поспешно шагали равнодушные люди,
явилась таже унылая мысль:
«Вот именя тоже так…»
Провожали Юрина восемь человек— пятеро мужчин итри женщины: Таисья, Грейман икоротконогая старуха втолстой ватной кофте, окутанная шалью.
Таисья шагала высоко подняв голову, сердито нахмурясь, ивидно было, чтоей
неудобно идти шаг вшаг смаленькой Розой истарухой, она все порывалась
вперед или, отставая, толкала мужчин. Изних только один, вкаракулевой шапке,
прятал бородатое лицо вподнятом воротнике мехового пальто, трое видимо,
рабочие, апятый— пожилой человек, бритый, седоусый, шел сдвинув мохнатую
папаху назатылок, открыв высокий лоб, тыкая вснег суковатой палкой. Самгин
накакие-тосекунды остановился иэтим дал возможность Таисье заметить
его,— она кивнула головой. Неловко былобы неподойти кней.
216
214

— Вот— помер,— тихо сказала она итотчасже заговорила громко,
угрюмо:
— Двадцать девять лет. Шесть просидел втюрьме. Ссемнадцати лет
начал. Шпионишка послали провожать, вон— ползет!
Она кивнула напанель.
— Брось, Таисья Романовна,— хрипло сказал человек спалкой.
Самгин искоса взглянул напанель, нонемог определить, ктотамшпион.
— Это— мать?— спросил он, указав глазами настаруху.
— Квартирная хозяйка. Унего родных— никого нет. Кроме вот этих.
И, взглянув напровожатых через плечо, спросила:
— Почему вас невидно?
Самгин сказал, чтовечером придет, ипошел прочь.
«Завнешней грубостью— добрая, мягкая душа. Тип Тани Куликовой,
Любаши Сомовой, Анфимьевны. Тип человека, который чувствует себя
созданным длятого, чтоб служить,— определял он, поспешно шагая иневольно оглядываясь: провожает его какой-нибудь субъект?— Служить— все
равно кому. Митрофанов тоже человек этой категории. Неизжито древнее,
рабское, христианское. Исааки, какговорил отец…»
Было немножко досадно, чтоприходится ставить Таисью вряд таких
мелких людей, новтоже время [это] укрепляло его желание извлечь ее
изсреды, куда она случайно попала. Он шел, поеживаясь отхолода, искандировал Некрасова:
Когда измрака заблужденья
Горячим словом убежденья
Ядушу падшую извлек…
«Да, необходимо говорить снею решительно…» Вечером он все-таки
неочень охотно шагал кДронову,— смущала возможность встречи сТагильским. Он немог забыть, что, увидав Тагильского уДронова, постыдно
испугался чего-тоинесколько отвратительных секунд соображал: подойти
кТагильскому илиненужно? НоТагильский сам подошел, кругленький,
щеголевато одетый, сдобродушной усмешкой накрасной роже.
— Содом иГоморра!— дурашливо поздоровался он, встряхнув руку
Самгина, заглядывая подочки его. Настроенный весело, он впять минут
сообщил, чтоизпрокуратуры его «попросили уйти» ичтоон теперь «свободный мальчик».
— Конституция замечательно успешно способствует росту банков, так
я, вкачестве любителя фокусов экономики, сочиняю разные доклады оперспективах ивозможностях. Банки растут, какчирьи, сиречь— фурункулы.
Веселое его лицо, шутливый тон, несколько успокоив тревогу Самгина,
всеже непоколебали его убеждения, чтоТагильский— человек темный,
опасный.
217
215

«Вделе Марины он обыграл меня,— угрюмо подумал Клим Иванович.
Обыграл».
КДронову он пошел нарочно пораньше, надеясь застать Таисью одну,
нотамуже сидели застолом Хотяинцев иГоворков один против другого
инаполняли комнату рычанием ивизгом.
— Перестаньте защищать злостных банкротов,— гремел Хотяинцев,
положив локти настол иупираясь внего.— Партию вашу смазал дегтем
Азеф, ее прикончили ликвидаторы группы «Почин» Авксентьев, Бунаков,
Степа Слетов, бывший мой приятель исожитель вссылке, хороший парень,
нонеполитик, анаивнейший романтик. Вон Егор Сазонов застрелился
отстыда завождей.
Ревущим голосом своим землемер владел очень легко, говорил он, точно
читал, исквозь его бас реплики, выкрики студента были неслышны. Первый
раз Клим Иванович мог рассмотреть лица этих людей: уХотяинцева лицо
костлявое, длинное, некрасиво перерезано зубастым ртом, изрыто оспой,
усеяно неряшливыми кустиками белобрысых волос, клочья такихже бесцветных волос встрепанно покрывали его череп, вытянутый вверх, похожий
надыню. Он сам называл себя человеком «неблагоустроенным», ноEго лицо
освещали очень красивые большие глаза синеватого цвета снеопределимой
усмешечкой вглубине их. Говорков— среднего роста, стройный, смуглолицый,
черноглазый, столстыми усами иквадратной бородкой, темные, бритые щеки
его нервно дрожат, говорит он высоким голосом, крикливо икакбы откусывая
слова, курчавые волосы его лежат наголове гладко, поблескивают, какшелк,
ивних немало седых. Он был преподавателем физики где-товпровинции
ивладельцем небольшой типографии, которой печаталась местная газета.
Вконце седьмого года газету закрыли, Говорков был арестован, новскоре
освобожден с«лишением права заниматься педагогической деятельностью».
Он приехал вПетербург хлопотать овосстановлении его права учить, нашел
работу вДуме ихотя прекратил хлопоты, ножаловался:
— Подумайте, какэто варварски бессмысленно— отнять учеловека
право заниматься его любимым делом, лишить его жизнь смысла!
Нервный, вспыльчивый, он, подскакивая настуле, кричал:
— Ложь! Сазонов застрелился непотому…
— Мне нужнобы поговорить свами,— вполголоса сказал Самгин Таисье, она посмотрела нанего очень пристально иответила:
— Хорошо. Вот послушаю, какони…
— Ядеревню знаю, знаю, чтоговорили ваши навыборах вДуму,— оглушительно гремел Хотяинцев;— Вы соображаете, почему у-вас оказалось
так много попов? Ага!
Тут явились Дронов иШемякин, оба выпивши, и, каквсегда, прокричали
новости: министр Кассо разгромил московский университет, есть намерение
218
216

изгнать изпетербургского четыреста человек студентов, изваршавского
полтораста.
Хотяинцев, закусив длинные губы так, чтоподбородок высунулся -вперед исерое лицо его сморщилось, точно лицо старика, выслушал новости,
шумно вздохнул исказал мрачно:
— Ты, Ванечка, радуешься, какпожарный, который давно негасил
огня… Ей-богу!
— Молчи, мордвин!— кричал Дронов.— А— итало-турецкой войны—
нехотите? Хо-хо-о! Все— напользу… Итальянцы унас больше хлеба купят…
Шемякин поставил пред Тосей большую коробку конфект и, наклонясь
клицу женщины, что-тосказал,— она отрицательно качнула головой.
— Нет, вы обратите внимание,— ревел Хотяинцев, взмахивая руками,
точно утопающий.— Вармии унас командуют остзейские бароны Рен
ненкампфы, Штакель-берги, ивезде сколько угодно этих бергов, кампфов.
Всредней школе— чехи. Донской уголь— французы завоевали. Теперь вот
бессарабец-царанин пошел нанас: Кассо, Пуришкевич, Крушеван, Крупенский и— чорт ихсосчитает! Амы, русские,— чего делаем? Лапти плетем, а?
— Авы— русский?— ядовито спросил Говорков.
— Я?— Хотяинцев удивленно посмотрел нанего иобратился кДронову: Ваня, скажи ему, чтоМордвин— псевдоним мой. Деточка,— жалобно
глядя наГоворкова, продолжал он.— Русский я, русский, сын сельского
учителя, внук попа.
Самгин, искоса следя заШемякиным иТаисьей, думал:
«Продаст ее Дронов этому болвану».
Один задругим являлись люди, икаждый изних, какпчела взятку, приносил какую-нибудь новость: анекдот, факт, сплетню. Анекдоты отлично
рассказывал только чтоисключенный студент Ерухимович, внук еврея-кантониста, юноша настолько волосатый, что, казалось, ему неменьше тридцати
лет. Вшапке черных и, должно быть, жестких волос сгустосиними щеками
иширокой синей полосой наместе усов, которые какбы заменялись толстыми
бровями, он смотрел из-поднахмуренных бровей мрачно, тяжело вздыхал,
его толстые яркокрасные [губы] смачно чмокали, и, спрятав руки заспину,
неулыбаясь, звонким, нокомически унылым голосом он рассказывал:
«Шли поНевскому два обывателя, иодин другому сказал:
— Эх, дурак!
Подошел кним полицейский:
— Пожалуйте вучасток.
— Зачто?
— Заоскорбление его величества.
— Да— ты, брат, сума сошел? Это яприятеля обругал!
— Прошу несопротивляться. Всем известно, ктоунас дурак!»
-
219
217

Это очень утешало людей, они охотно смеялись, просили:
— Ну, еще, Ерухимович! Еще, пожалуйста! Ax-какталантливо!
Ерухимович смотрел навсех неподвижным взглядом каменных глаз
ирассказывал еще.
Самгину все анекдоты казались одинаково глупыми. Он видел, чтосегодня
ему неудастся побеседовать сТаисьей, ихотел уйти, ноего заинтересовала
речь Розы Грейман. Роза только чтопришла и, должно быть, тоже принесла
какую-тоновость, встреченную недоверчиво. Сидя настуле боком кего
спинке, держась занее одной рукой, апальцем другой грозя Хотяинцеву
иГоворкову, она говорила:
— Вы-какгимназисты. Вам кажется, чтовы сделали революцию, получили эту смешную вашу Думу и— уже взрослые люди, уже европейцы, уже
можете сжечь учебники, чтоб забыть, чему учились?
— Бей, Роза!— снатугой кричал Дронов, согнувшись, вытаскивая
избутылки пробку.— Бей, чтоб незазнавались!
Она нетребовала поощрений, ее несильный, тонкий, ногорячий голосок
ввинчивался вшум, точно буравчик, иворчливые, вполголоса, реплики
Хотяинцева незаглушали его.
— Вы думаете: если вас неповесили, так вы победили? Да?
— Чтовы хотите сказать?— закричал Говорков. Шемякин взглянул
нанего иболезненно сморщил свое лицо, похожее наогромное румяное
яблоко.
— Вы возвращаетесь ксамодовольству старых народников,— говорила
Роза.— Воображаете себя своеобразной страной, которая живет посвоим
каким-тозаконам.
— Ну-у, это неверно,— сказал Хотяинцев сявным сожалением.
— Неверно? Нет, верно. Допятого года— даже начиная свосьмидесятых
вы больше обращали внимания нажизнь Европы ивообще мира. Теперь
вас Европа ивнешняя политика правительства неинтересует. Аэто— преступная политика, преступная поее глупости. Чтозначит посылка солдат
вПерсию? Итемные затеи наБалканах?
Иусиление националистической политики против Польши, Финляндии,
против евреев? Вы обэтом думаете?
Самгин незаметно, нискемнепростясь, ушел. Несносно было видеть,
каклюбезничает Шемякин, какмасляно блестят его котовы глаза икаквни
мательно вслушивается Таисья вего речь.
«Дронов выпросит уэтого кота денег нагазету иуступит ему женщину,
подлец,— окончательно решил он. Нехотелось сознаться, чтоэто решение
огорчает ивозмущает его сильнее, чемможно было ожидать. Он тотчасже
позаботился отойти всторону отобидной неудачи.— Аэта еврейка— права.
Вопросами внешней политики надобно заняться. Да».
-
220
218

Затем он подумал, чтоуЕлены гораздо приятнее бывать, чемуДронова,
ночтовполне возможное- сожительство сЕленой былобы нетак удобно,
каксТаисьей.
«Избалована. Жизнь сней былабы очень шумной, хаотической. Но—
она неглупа. Исней— свободно…»
Дни, недели, месяцы текли сбыстротой, которая какбудто все усиливалась. Впечатление это создавалось, вероятно, потому, чтоздоровье
Прозорова уже совершенно непозволяло ему работать, аунего была
весьма обильная клиентура впровинции, иКлим Иванович часто выезжал вНовгород, Псков, Вологду. Провинция оставалась такойже, какой
он наблюдал ее раньше: такиеже осмотрительно либеральные адвокаты,
такиеже скучные клиенты, неумело услужливые лакеи вгостиницах,
скучные, серые обыватели, вплену мелочей жизни, итакже, какраньше,
каквезде, извозчики округа петербургской судебной палаты жаловались
надороговизну овса.
Если исключить деревянный скрип истук газеток «Союза русского
народа», незаметно было, чтоб провинция, пережив события 905–7годов,
вчем-тоизменилась, хотя, пожалуй, можно было отметить, чтоулюдей
ещеболее окрепло сознание ихправа обильно иразнообразно кушать.
Весной Елена повезла мужа заграницу, ачерез семь недель Самгин.
получил отнее телеграмму: «Антон скончался, хороню здесь». Через не
сколько дней она приехала, покрасив волосы наголове ещеболее ярко,
это совершенно несовпадало снеобычным длянее простеньким темным
платьем, иСамгин подумал, чтоименно это раздражало ее. Нооказалось,
чтофранцузское общество страхования жизни неуплатило ей деньги
пополису Прозорова наее имя.
— Чорт ихзнает, чего им нужно!— негодовала она.— Вот любят деньги
эти милые французы. Со. мной духовное завещание, хлопотал консул—
неплатят!
Затем, более миролюбиво, она добавила:
— Тоесть они— платят, нотребуют скидки в50 тысяч франков, аяхочу
получить все двести. И, уже счастливо улыбаясь:
— Даздесь получу 60 тысяч рублей. Можно жить, да? Затем она предложила Самгину взять все дела ипа старым делам Прозорова платить ей
четверть гонорара.
— Много— четверть?— спросила она, внимательно глядя вего лицо.
Самгин получал половину исказал, чточетверть— достаточно.
Она засмеялась.
— Япошутила, милый мой Клим Иванович. Ничего ненадо мне. Янежадная. Антона уговорила застраховаться вмою пользу, это— да! Ноужесли
продавать себя, так— недешево. Верно?
-
221
219

— Чтовы называете продаваться?— спросил он, пожимая плечами,
желая показать, чтоее слова возмущают его, ноона усмехаясь, обвела руками
вокруг себя, встряхнула юбки- исказала:
— Вот это. Нелюбезничайте, милый человек, нефальшивьте, ненадо!
Ясебе цену знаю.
Да, сней было легко, просто. Авообще жизнь снова начала тревожить
неожиданностями. ВКиеве убили Столыпина. Вквартире Дронова разгорелись чрезвычайно ожесточенные прения датему-ктоубил: охрана?
илитеррористы партии эсеров? Ожесточенность спора удивила Самгина:
он неслышал вней радости, которую обычно возбуждали, акты террора,
иему- казалось, чтовсе спорящие недовольны, даже огорчены казнью
министра.
Эта настроение определил Тагильский; поглаживая пальцами щеточку
волос наподбородке, он сказал:
— Известно, чтонеодин только Азеф был представителем эсеров
вохране ипредставителем департамента полиции впартии. Есть слух,
чтострелок раскаявшийся провокатор, атакже говорят, чтонадопросе
он заявил: жизнь-небессмысленна, носмысл ее сводится кпоглощению
отбивных котлет, иведь неважно— съем яещетысячу котлет илиперестану поглощать их, потому чтозавтра меня повесят. Так какСазоновы
иКаляевы ничего подобного неговорили,— яразрешаю себе оценить
поступок господина Богрова какнебольшую аварию механизма департамента полиции.
Его маленькая речь, сказанная спокойно ипренебрежительно, охладила
настроение, аНогайцев срадостью, вкоторой Самгин всегда слышал фальшивые ноты,— заявил:
— Совершенно верно!.. Это-дельце явно внутриведомственное! Развал,
да. Ведь поступок Лопухина тоже, знаете, неочень… похвален!
Сказав это, он смутился итотчас закричал:
— Авот послушайте, чтоузнала Мария Ивановна оРаспутине.
Орехова немедленно, сточностью очевидца начала рассказывать окутеже сибирского мужика, оего хвастовстве близостью ксемье царя, осиле
его влияния нацарицу.
— Все это неочень похоже нагосударство, нормально функционирующее,
неправдали?— спросил Тагильский Самгина, подходя кнему состаканом
чаю водной руке, спеченьем вдругой.
— Да, чепуха какая-то,— ответил Самгин.
— Но— увеличиваем армию, воссоздаем флот. Амолодой человечек
забавные стишки читает,— слышите?
Молодой человек, черноволосый, бледный, вчерном костюме, сгалстуком
какбудто иззолотой парчи, нахмуря высокий лоб, напряженно возглашал:
222
220
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
