Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.4
.pdf
— Нужно, чтоб страна молчала, говорить занее будем мы, Дума. Сейчас
началось заседание старейшин сРодзянкой воглаве…
Румяное лицо человека сусами побелело, он повернулся клысому:
— Послушайте— чтовам угодно, чорт вас возьми?
— Уйдем, уйдем,— торопливо сказала дама, спрыгнув наземлю, она
сильно толкнула Самгина и, неизвиняясь, дергая усатенького зарукав,
потащила его прочь ковходу водворец.
— Ктоэто?— спросил Самгин старика, обшитого шнурками. Старик
внушительно ответил:
— Господа. Его сиятельс…— старик недоговорил слова, оно окончилось
тихим удивленным свистом сквозь зубы. Хрипло, по-медвежьи рявкая, надвор
вкатился грузовой автомобиль, зашофера сидел солдат сзабинтованной
шеей, вфуражке, сдвинутой направое ухо, рядом сним— студент, вавтомобиле двое рабочих свинтовками вруках, штатский вшляпе, надвинутой
наглаза, итолстый, седобородый генерал иещестудент. Наулице стало
более шумно, даже прокричали ура, авограде— тише.
— Это— чтоже значит?— тихонько спросил Самгина серый старик.
— Арестованы,— неуверенно ответил Клим Иванович и, глядя, какрабочие
снимают штатского, добавил:— Штатский, кажется,— министр юстиции…
— Ктоже… распоряжается?
— Дума,— громко сказал желтолицый.— Ее хотели закрыть, аона вот…
Самгин наблюдал. Министр оказался легким, какпустой, он сам, быстро
схватив протянутую ему руку студента, соскочил наземлю, также быстро
вбежал поступенькам, скрылся заколонной, сгенералом возились долго,
он круглый, какбочка,— громко кряхтел, сидя накраю автомобиля, осторожно спускал ногу скрасным лампасом, вздергивал ее, спускал другую,
инаконец рабочий крикнул ему:
— Да— прыгайте смело! Ведь— невморе.
Рядом сСамгиным встал Дронов и, какбудто заикаясь, покрякивая,
вполголоса говорил:
— Толпа идет… тысяч двадцать… может, больше, ей-богу! Честное слово.
Рабочие. Солдаты, смузыкой. Моряки. Девятый вал… чорт его… Кое-где
постреливают-факт! Скрыш…
Было ясно— Дронов испуган, унего даже плечи дрожали, он вертел головой, присматриваясь клюдям, точно искал среди них знакомого, бормотал:
— Аэтот… Марков-Валяй, бурнопламенный дурак, говорят, ведет
изОраниенбаума пулеметный полк. Слушай— ктоздесь сила?
— Вот иятоже немогу понять,— вмешался старик, обшитый зелеными
шнурками.
— Надобно идти водворец,— сказал Самгин. Дронов немедленно
согласился.
363
361

— Верно! Там, вслучае ежели…
Он пошел впереди Самгина, бесцеремонно расталкивая людей, нонакрыльце ихостановил офицер и, заявив, чтоон начальник караула, охраняющего
Думу, непустил ихводворец. Ноони все-таки остались увхода ввестибюль,
заколоннами, отсюда, свысоты, было очень удобно наблюдать революцию.
Рядом сними оказался высокий старик.
— Ежели— караул есть, стало быть, власть имеется,— сказал успокаивающим тоном. Дронов покосился нанего испросил:
— Егерь?
— Так точно, двадцать семь лет его сиятельству Мекленбургу-Стрелицкому служил, идругим господам.
Он был явно рад, чтонанего обратили внимание, и, наклонясь надголовой Дронова, перечислял:
— Граф Капнист или, например, Михаил Владимирович Родзянко…
Вдруг где-то, близко, медь оркестра мощно запела «Марсельезу», все
люди вограде, наулице пошевелились, точно подними дрогнула земля,
икто-тоистерически, срадостью илисотчаянием, закричал:
— Солдаты идут!
Самгин почувствовал нечто похожее натолчок вгрудь икакбудто пошевелились каменные плиты подногами,— это было так нехорошо, чтоон
попытался объяснить себе стыдное, малодушное ощущение физически
исказал Дронову:
— Тише, нетолкай.
— Неятолкаю,— пробормотал Дронов, измятое похмельем лицо его
вытянулось, полуоткрылся рот идрожал подбородок. Самгин, отметив
это, подумал:
«Должно быть, он тоже несчитает исключенным повторение
9Января».
Наулице люди быстро разделились, большинство, неочень уверенно
покрикивая ура, пошло встречу музыке, меньшинство быстро двинулось
направо, прочь отдворца, алюди вограде плотно прижались кстенам
здания, освободив пред дворцом пространство, покрытое снегом, истоптанным всерую пыль.
Нахмурясь, Клим Иванович Самгин подумал, чтоэта небольшая пустота
сделана какбы нарочно длятого, чтоб он видел, какпоспешно, молча, озабоченно переходят один задругим, подвое рядом, потрое, люди, которых
безошибочно можно признать рабочими. Наверхней ступеньке ихостанавливал офицер, солдаты преграждали дорогу, скрещивая штыки, ноони
называли себя депутатами отзаводов, и, зябко пожимая плечом, он уступал
им дорогу. Все громче звучала медная мелодия гимна Франции, ввоздухе колебался ворчливый гул, инанего иронически ненужно ложились слова егеря:
364
362

— Настоящих господ позапаху узнаешь, уних запах теплый, собаки
это понимают… Господа— отпредков сотнями годов приспособлялись
кнаукам, чтобы причины понимать, идостигли понимания, ивот государь
дал им Думу, авнее набился народ недостойный.
Курчавая борода егеря была когда-тотакойже черной, какего густейшие брови, теперь она была обескрашена сединой, точно осыпана крупной
солью; голос его звучал громко, нооднотонно, жестяно, ився тусклосерая
фигура егеря казалась отлитой изолова.
Егеря молча слушало человек шесть, один изних, впальто намеху
споднятым воротником, вбобровой шапке, скрасной тугой шеей, рукою
вперчатке пригладил усы, сказал, вздохнув:
— Эх, старина, опоздал ты…
— Вот яисокрушаюсь… Студенты генерала арестуют,— разве это
может быть?
Самгин слушал речи егеря идумал:
«Это похоже наголос здравого смысла». Заоградой явилась необыкновенной
плотности толпа людей, вцентре первого ряда шагал скрасным знаменем вруках
высокий, широкоплечий, черноусый, вполушубке безшапки, снадорванным
рукавом направом плече. Это был, видимо, очень сильный человек: древко
знамени толстое, длинное, вдва человечьих роста, полотнище— бархатное,
ночеловек держал его пред собой легко, точно свечку. Побокам его двое солдат
свинтовками, сзади ещедвое, первые ряды людей почти сплошь вооружены,
даже Аркадий Спивак, маленький фланговой первой шеренги, несет наплече
какое-торужье безштыка. Водну минуту эта толпа заполнила улицу, влилась
заограду, человек сознаменем встал пред ступенями входа. Кто-тозакричал:
— Ненаклоняй знамя-то, эй, ненаклоняй! Сквозь толпу, точно сквозь
сито, протискивались солдаты, тащили наплечах пулеметы, какие-тожестяные коробки, ящики, кричали:
— Сторонись!
Никто некомандовал ими, и, необращая внимания наофицера, начальника
караульного отряда, даже какбы невидя его, они входили вдверь дворца.
Сприближением старости Клим Иванович Самгин утрачивал близорукость, зрение становилось почти нормальным, он уже носил очки нестолько
изнужды, какпопривычке; всматриваясь сверху влицо толпы, он достаточно
хорошо видел надтемносерой массой подизмятыми картузами ишапками
костлявые, чумазые, закоптевшие, мохнатые лица ипытался вылепить изних
одно лицо. Это неудавалось и, раздражая, увлекало все больше. Неуместно
вспомнился изломанный, разбитый мир Иеронима Босха, маски Леонардо
да-Винчи, страшные рожи мудрецов вокруг Христа накартине Дюрера.
«Нет, все это— нетак, нето. Стиснуть все лица— водно, все головы
водну, наодной шее…»
365
363

Вспомнилось, чтокакой-тоизимператоров Рима желал этого, чтоб
отрубить голову.
«Мизантропия, углубленная добезумия. Нет,— каким должен быть
вождь, Наполеон этих людей? Людей, которые видят счастье жизни только
всытости?»
— Родзянко-о!— ревели сотни глоток.— Давай Род-зянку-у!
Клим Иванович Самгин так увлекся процессом создания фигуры вождя,
чтолишь механически отмечал происходящее вокруг его: вот издверей
дворца встречу солдатам выскочил похожий накого-тоадвокат Керенский
ипрокричал:
— Граждане солдаты! Поздравляю вас свысокой честью— охранять Государственную думу. Объявляю вас первым революционным
караулом…
Втолпе закричали ура, амолодой солдат, нагруженный жестяными
коробками, крикнул Керенскому:
— Посторони-ись!
— Чего ж они пулеметы внутрь тащат? Изокошек стрелять хотят,
чтоли?— недоуменно спросил егерь.
— Небудут стрелять, старина, небудут,— сказал человек вперчатках
иоторвал отснятой справой руки большой палец.
— Раззянка-а!— кричал Федор Прахов, он стоял упервой ступени лестницы, его толкали вперед, [он] поворачивался боком, спиной иухитрялся
оставаться наместе, покрикивая, подмигивая кому-то:
— Раззянка-а!
Издверей дворца вышел большущий, толстый человек изычным, оглушающим голосом, сяростью закричал:
— Гр-раждане!
Он был так велик, чтоСамгину показалось: человек этот, наблизком
отнего расстоянии, непомещается вглазах, точно колокольня. Вограде
пред дворцом идаже заоградой, наулице, становилось все тише, помере
того какРодзянко все более раздувался, толстое лицо его набухало кровью,
инеистощимый жирный голос ревел:
— Хаос…
Два звука: а, о-слились вединый нечеловечий зык, в«трубный глас».
Самгину показалось, чтообойщик Прахов даже присел, алюди, стоявшие
почти вплоть коратору, нонаступень ниже его, пошатнулись, ачеловек
вперчатках приподнял воротник пальто, спрятал голову, иплечи его задрожали, точно он смеялся.
— Враг уврат града Петрова,— ревел Родзянко.— Надо спасать Россию,
нашу родную, любимую, святую Русь. Спокойствие. Терпение… «Претерпевый доконца— спасется». Работать надо… Бороться. Неслушайте людей,
366
364

которые говорят… Великий русский народ-Клим Иванович Самгин первый
раз видел Родзянко, ему понравился большой, громогласный, отлично откормленный потомок запорожской казацкой знати. Должно быть, потому,
чтоон говорил долго, урусского народа нехватило терпения слушать,
тысячеустое ура заглушило зычную речь, оратор повернулся квеликому
народу спиной икрасным затылком.
— Его, Родзянку, голым надо видеть, когда он купается, удовлетворенно
икакбудто даже сгордостью сказал егерь.— Или, например, когда кушает,— тут он сам себе царь ибог.
«Неизбежная примесь глупости ипошлости»,— определил Самгин
спокойно идаже счувством удовлетворения.
Человек вперчатках разорвал правую, резким движением вынул платок, вытер мокрое лицо и, пробираясь кдверям водворец, полез налюдей,
какслепой. Он толкнул
Самгина плечом, нонеизвинился, лицо унего костистое, втемной бородке, он глубоко закусил нижнюю губу, аверхняя вздернулась, обнажив
неровные, крупные зубы.
Свирепо рыча, гудя, стреляя, въезжали вгущу толпы грузовики, привозя
генералов иштатских людей, бережливо выгружали ихперед лестницей,
икаждый такой груз какбудто понижал настроение толпы, шум становился
тише, лица людей задумчивее илисердитей, усмешливее, угрюмей. Самгин
ловил негромкие слова:
— Чегоже сними делать будут?
— Нас неспросят.
— Спрячут долегких дней…
— Конечно. Потом— выпустят…
— Тогда они забеспокойство… возместят!
— Вмонастырибы их, насухой хлеб.
— Придумал.
— Выслать куда-нибудь…
— Ато— отвезти вЛадожско озеро даипотопить,— сказал, окая,
человек визношенной финской шапке, впотертой черной кожаной куртке,
шапка надвинута наброви, поднею вздулись синеватые щеки, истыканные
седой щетиной; преодолевая одышку, человек повторял:
— Монастыри… Унас— третьего дня бабы собрались вАлександро-Невску лавру хлеба просить дляребятишек, ребятишки совсем сголода дохнут,
терпения нехватает глядеть наних. Ну, так вот пошли. Тамкакой-томонах,
начальник, даже обиделся, сукин сын:
«Унас, говорит, нелавочка, мы хлебом неторгуем».— «Ну, дайте даром,
бога ради. Хоть мешок ржаной муки…»— «Чтовы, говорит, женщины, мы,
говорит, сами живем милостыней мирской». Вот— сволочь! Ауних скла-
367
365

ды! Понимаете? Склады. Сахар, мука, греча, картошка, масло подсолнечно
иконопляно, рыба сушена— воза!.. Богу служат, а?
Его поддержали угрюмые голоса:
— Да-а, все богу служат, ачеловеку— никто!
— Ну, человеку-томы служим, работаем…
— Путилов— человек все-таки.
— Парвиайнен…
— Много их…
— Народу— никто неслужит, вот что!— громко сказала высокая, тощая
женщина вмужском пальто.— Никто, кроме есеровской партии.
— А— большевики?
— Они сами— рабочие, большевики-то.
— Многоли их?
— Мальчишки, мелочь…
— Мелкое-тобывает крепко: перец, порох…
— Глядите— ещеарестованных везут.
Когда арестованные, генерал идвое штатских, поднялись наступени
крыльца иследом заними волною хлынули водворец люди,— озябший
Самгин отдал себя вовласть толпы, тотчасже был втиснут вдвери дворца,
отброшен всторону иударил коленом вспину солдата,— солдат, сидя
наполу, держал между ног пулемет иковырял его каким-тоинструментом.
— Простите,— сказал Самгин.
— Ничего, ничего-действуй!— откликнулся солдат, неоглядываясь.
Тесновато, брат,— бормотал он, скрежеща пожелезу сталью.— Ничего,
последние деньки теснимся…
Пол вокруг солдата был завален пулеметами, лентами кним, коробками
лент, ранцами, винтовками, связками амуниции, мешками, вкоторых спрятано что-топохожее набулыжники илиарбузы. Среди этого хаоса вещей
инанем спали, скорчившись, солдаты, человек десять.
— Викентьев!— бормотал солдат, непереставая ковырять пулемет
итолкая ногою вплечо спящего,— проснись, дьявол! Эй, где ключик?
Подошел рабочий врыжем жилете поверх черной суконной рубахи,
угловатый, спровалившимися глазами назакопченном лице, закашлялся,
посмотрел, куда плюнуть, ненайдя места, проглотил мокроту исказал
хрипло, негромко:
— Савёл, дай, брат, буханочку! Депутатам…
— Нет, неимею права,— сказал солдат, невзглянув нанего.
— Чудак, депутатам фабрик, рабочим…
— Неимею…
Нотут реставратор пулемета что-тонашел иобрадовался:
— Ага, собачка? Так-так-так…
368
366

Он встал наколени, поднял круглое, веселое сероглазое лицо, украшенное
редко рассеянным пощекам золотистым волосом, и— разрешил:
— Бери одну.
— А-две?
— А— вот?..
Он поднял длинную руку, наконце ее— большой, черный, масляный
кулак. Рабочий развязал мешок, вынул буханку хлеба, сунул ее подмышку
исказал:
— Спрятатьбы, завидовать будут.
— Атребуешь— две! Держи газету, заверни… Клим Иванович Самгин
поставил себя внепрерывный поток людей, втекавший вдвери, ибыстро
поплыл вместе сним внутрь дворца, вгулкий шум сотен голосов, двигался
иловил глазами наиболее приметные фигуры, лица, наиболее интересные
слова. Он попал вкакой-тобесконечный коридор, который, должно быть,
разрезал весь корпус Думы. Здесь было свободней, ичемдальше, темвсе
более свободно, пообе стороны коридора непрерывно хлопали двери, какбы
выкусывая людей, одного задругим. Было как-тостранно, чтоэтот коридор
оканчивался изящно обставленным рестораном, внем собралось десятка
три угрюмых, унылых, сердитых исреди них один веселый— Стратонов,
вкаком-тоочень домашнем, помятом костюме, вмягких сапогах.
— О-о, здравствуйте!— сказал он Самгину, размахнув руками, точно
желая обнять.
Самгин, отступя нашаг, поймал его руку, пожал ее, слушая оживленный,
вполголоса, говорок Стратонова’
— Аменя, батенька, привезли нагрузовике, да-да! Арестовали, чорт
возьми! Яговорю: «Послушайте, это… это нарушение закона, я, депутат,
неприкосновенен». Какой-тостудентик, мозгляк, засмеялся: «Авот мы,
говорит, прикасаемся!» Небезюмора сказал, а? Сним— матрос, эдакая,
знаете, морда: «Неприкосновенный?— кричит.— Анаши депутаты, которых
вкаторгу закатали,— прикосновенны?» Ну, чтоему ответишь? Онже—
мужик, он ничего непонимает…
— Подошел солидный, тепло одетый, гладко причесанный ичрезвычайно,
доблеска вымытый, даже полинявший человек сбесцветным икакбудто
стертым лицом, раздувая ноздри маленького носа, лениво двигая сизыми
губами, он спросил мягким голосом:
— Чтонаулицах? Войска— идут?
— Нет, никаких войск!— крикнул маленький, позванивая чайной ложкой
впустом стакане.— Предали войска. Каквы непонимаете!
— Неверю!— сказал Стратонов, улыбаясь.— Немогу верить.
— Заставят…— [сказал] солидный, пожав толстыми плечами.
— Солдаты революции неделают.
369
367

— Нет армии! Ябыл нафронте… Армии нет!
— Вы— верите?— спросил Стратонов. Самгин оглянулся исказал:
— Хлеба нет. Дайте хлеб— будет армия. Он тотчасже догадался, чтоему
неследовало говорить так, инеопределенно добавил:
— Ивсе вообще… найдет свой естественный путь.
— Пулеметов надо, пулеметов, анехлеба!— негромко, ночетко сказал
изящно одетый человек. Вошел ещекто-тои— утешил:
— Пулеметы— действуют! ВАдмиралтействе какой-тогенерал органи-
зовал сопротивление. Полиция ижандармы стреляют скрыш.
Откуда-тоизугла бесшумно явился старичок, которого Самгин изредка
встречал уЕлены, нопочему-тонетвердо помнил его фамилию: Лосев, Бросов, Барсов? Постучав набалдашником палки постолу, старичок обратил
внимание насебя ипоучительно сказал:
— Господа! Разрешите напомнить, чтосегодня выражения наших
личных симпатий ивзглядов требуют особенно осторожной формы…—
Он замолчал, постукал впол резиновым наконечником палки ипечально
качнул седой головой.— Если мы нежелаем, чтоб наше личное отразилось
наоценке врагами программы партии нашей, назлостном искажении ее благородной, русской национальной цели. Я, разумеется, несоветую «сволками
жить— по-волчьи выть», каксоветует старинная иполитически мудрая
пословица. Новы знаете, чтоизменить тон ещенезначит изменить смысл
ичтоотступление насловах невсегда вредит успехам дела.
Самгин, нежелая дальнейшего общения соСтратоновым, быстро избуфета, недовольный собою, намереваясь идти домой итамобдумать все,
чтовидел, слышал.
Покоридору шел Дронов врасстегнутом пальто, сунув шапку вкарман,
размахивая руками.
— Подожди, куда ты?— остановил он Самгина итотчас начал:— Власть
взял насебя Временный комитет Думы, иобразовался— каквпятом году
Совет рабочих депутатов. Это— чтоже будет: двоевластие?— спросил он,
пытаясь остановить налице Самгина дрожащие глаза.
Самгин внушительно ответил:
— Скакой стати? УСовета рабочих— свои профессиональные интересы…
368


Литературно-художественное издание
Горький Максим
Жизнь Клима Самгина
Часть 4
Редактор: Д. Кондратова
Ведущий редактор: Е. Алехина
Выпускающий редактор: Д. Силанчева
Компьютерная верстка: Д. Пермяков
Корректор: М. Оранская
Художественное оформление: С. Дондупова
В оформлении обложки использованы материалы
по лицензии агентства © shutterstock.com
Проект осуществлён с помощью технологий
print on demand
16+
Знак информационной продукции согласно
Федеральному закону от 29.12.2010 г. № 436-ФЗ.
Подписано в печать 10.01.2017
Формат 60х90/16
Усл. печ. л. 23,13
ISBN 978-5-521-05267-7
9 785521 052677
Отпечатано: АО «Т8 Издательские Технологии»
109548, г. Москва, Волгоградский проспект, дом 42, корпус 5
www.t8print.ru; info@t8print.ru
Тел.: +7 (499) 322-38-30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
