Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Жизнь Клима Самгина. В 4 частях. Ч.4
.pdf
Макаров ответил невнятно, аИноков, должно быть, усмехнулся, голос
его звучал весело, когда он заговорил:
— Вот, именно! Аппарат нестолько мыслящий, сколько рассуждающий…
Самгин поспешно пошел прочь, вниз, напомнив себе:
«Ядважды оказал ему помощь. Впрочем— чорт сними. Следует предо-
хранять душу отзасорения уродством маленьких обид ипечалей».
Фраза понравилась ему, новозвратила кбольшой печали, испытанной
там, наверху.
Он провел очень тяжелую ночь: неспалось, тревожили какие [-то] незнакомые, неясные ибессвязные мысли, качалась голова Владимира Лютова,
качались его руки, иодна была значительно короче другой. Утром, полубольной, сходил напочту, получил тампакет писем изБерлина, вернулся
вотель и, вскрыв пакет, нашел внем среди писем идокументов маленький
илегкий конверт, надписанный почерком Марины. Натонком листике
сиреневой бумаги она извещала, чточерез два дня выезжает вПариж,
остановится в«Терминус», проживет тамдней десять. Это так взволновало
его, чтоон даже смутился, авзглянув насвое отражение взеркале-смутился
ещеболее иуже тревожно.
«Мальчишество,— упрекнул он себя, хмурясь, ноглаза улыбались.—
Меня влечет кней только любопытство,— убеждал он себя, глядя взеркало
ипокручивая бородку.— Ну, может быть, некоторая доля романтизма.
Нелишенного иронии. Чтотакое она? Тип современной буржуазии, неглупой поприроде, начитанной…»
Норадость неугасала, тогда он спросил себя:
«Ачтоипочему смущает меня?»
Найти ответ навозрос этот нехватило времени,— нужно было определить: где теперь Марина? Он высчитал, чтоМарина уже третьи сутки
вПариже, иначал укладывать вещи вчемодан.
ВПариже он остановился втомже отеле, где иМарина, заботливо
привел себя впорядок, и- вот он— сдосадой насебя заволнение, которое
испытывал,— удвери вее комнату, азадверью отчетливо звучит знакомый,
сильный голос:
— Нет, нет, Захар Петрович, наэто янепойду. Ей ответил голосок
тоненький исвистящий:
— Пожалеете-с! Прощайте.
Дверь распахнулась, изнее вывалился тучный, коротконогий человек
сбольшим животом иострыми глазками нажелтом, оплывшем лице. Тяжело дыша, он уколол Самгина сердитым взглядом, толкнул его животом
и, мягко топая йогой, пропел, какбы угрожая:
— Однако советую,— подумайте-c! Ой, подумайте. И, легко выкидывая
вперед коротенькие ножки, бесшумно поплыл поковру коридора.
31
33

— А-а, приехал,— ненужно громко сказала Марина и, встряхнув какими-тобумагами влевой руке, правую быстро вскинула кподбородку
Клима. Она никогда раньше недавала ему целовать руку, ивэтом ее жесте
Самгин почувствовал нечто.
— Что— хороша Мариша?— спросила она, бросив бумаги настол.
— Очень.
— Скупо хвалишь.
— Слишком хороша,
— Ну, хорошего слишком небывает,— небрежно заметила она.— Садись, рассказывай, где был, чтовидел…
«Взволнована»,— отметил Самгин. Она казалась ещеболее молодой
икрасивой, чембыла вРоссии. Простое, светлосерое платье подчеркивало
стройность ее фигуры, высокая прическа, увеличивая рост, какбы короновала ее властное ияркое лицо.
«Излишне велика, купечески здорова,— сдосадой отмечал Самгин, досаду
сменило удовлетворение тем, чтоон видит недостатки этой женщины.—
Иплатье безвкусно»,— добавил он, говоря:— Ты отлично вооружилась
дляпобед надфранцузами.
— Здесь— только причесали, аплатье шито вМоскве и-плохо, если хочешь знать,— сказала она, укладывая бумаги вмаленький, черный чемодан,
сунула его подстол и, сопроводив пинком, спросила:
— Следишь, какунас банки растут икапитал организуется? Уже образовалось «Общество дляпродажи железной руды»— Продаруд. Синдикат
«Медь».
— Чтоэто зачудовище было утебя?
— Это— Захар Бердников.
Вее сочном голосе все время звучали сердитые нотки. Закурив папиросу,
она бросила спичку, новпепельницу непопала иподождала, когда Самгин,
обжигая пальцы, снимет горящую спичку соскатерти.
— Сегодня он— между прочим— сказал, чтозахороший процент банкир
может дать денег хоть наустройство землетрясения. Обанкире— незнаю,
ноЗахар— даст. Завтракать— рано,— сказала она, взглянув начасы.— Чаю
хочешь? Ещенепил? Аяуже давно…
Позвонив, она продолжала:
— Поболталась явМоскве, вПитере. Видела ислышала водном купеческом доме новоявленного пророка иводителя умов. Помнится, ты мне
рассказывал онем:
Томилин, жирный, рыжий, весь вмасляных пятнах, какблинник изобжорки. Слушали его поэты, адвокаты, барышни всех сортов, раздерганные
умы, растрепанные души. Начитанный мужик икрепко обозлен: должно
быть, честолюбие неудовлетворено.
34
32

Внизу, заокнами, как-тоособенно разнообразно ивесело кричал, гремел
огромный город, мешая слушать сердитую речь, мешала инакрахмаленная
горничная сптичьим лицом иудивленным взглядом широко открытых,
черных глаз.
— Говорил он отом, чтохозяйственная деятельность людей, посмыслу
своему, религиозна ижертвенна, чтовоХристе сияла душа Авеля, который
жил отплодов земли, аотКаина пошли окаянные люди, корыстолюбцы,
соблазненные дьяволом инженеры, химики. Эта ерунда чем-товосхищала
Тугана-Барановского, он изгибался надлинных ногах своих искрипел: мы—
аграрная страна, да, да! Затем курносенький стихотворец читал что-тосмешное: «Владье мечты утешимся, сны горе утолят»,— что-товэтом роде.
Она усмехалась, ноусмешка только расправляла складку между нахмуренных бровей, аглаза поблескивали неулыбчиво сердито. Холеные руки
ее, какбудто утратив мягкость, двигались порывисто, угловато, толкали
посуду настоле.
— Вообще— скучновато. Идет уборка после домашнего праздника,
людишки переживают похмелье, чистятся, все хорошенькое, чтовытащили
дляпраздника изнутра своего,— прячут смущенно. Догадались, чтовчера
вели себя несоответственно званию иположению. Аначальство все старается
оупокоении, вешает злодеев. Погодилобы душить, они сами выдохнутся.
Вообще, живя впровинции, представляешь себе центральных людей… ну,
богаче, чтоли, сначинкой более интересной…
«Чего она хочет?»— соображал Самгин, чувствуя, чтонастроение Марины подавляет его. Он попробовал перевести ее надругую тему, спросив:
— АкакБезбедов?
— Прислал письмо изНижнего, гуляет наярмарке. Ругается, просит денег
ипрощения. Ответила: простить— могу, денег недам. Похоже, чтоуменя
сним плохо кончится.
УСамгина сязыка невольно сорвалось:
— Мне кажется,— ты едвали способна прощать.
Он ожидая, чтоженщина ответит резкостью, ноона, пожав плечами,
небрежно сказала:
— Почему— неспособна? Простить— значит наплевать, аяочень
способна плюнуть влюбую рожу.
«Никогда она неговорила так грубо»,— отметил Самгин, испытывая
нарастание тревоги, ожидая какой-тонеприятности. Движения ижесты ее
порывисты, угловаты, чтосовершенно несвойственно ей.
«Расстроена чем-то…»
Он торопливо спросил: где она была, чтовидела? Она дважды посетила
Лувр, послезавтра идет впарламент, слушать Бриана.
33
35

— Вчера была вБулонском лесу, смотрела парад кокоток. Конечно, невсе
кокотки, новсе— похожи. Настоящие «артикль де Пари» и— длярадости.
И, озорниковато прищурив правый глаз, она сказала:
— Припасай денежки! Тебе надобно развлечься, каквижу, хмуро настроен!
— Амне кажется, чтоэто ты…
— Я? Да! Я— злюсь. Злюсь, чтонемужчина. Закурив папиросу, она
встала, взглянула насебя взеркало, пустила вотражение свое струю дыма.
— Была яугенеральши Богданович, яговорила тебе оней: муж генерал,
староста Исакиевского собора, полуидиот, но— жулик. Она— бабочка
неглупая, очень приметлива, вденежных делах одинаково человеколюбиво
способствует всем ближним, безразличия национальностей. Бывала яуней
ираньше, анаэтот раз она меня пригласила длябеседы сБердниковым,—
обэтой беседе ятебе после расскажу.
Она говорила шатая изугла вугол, покуривая, двигая бровями инеглядя
наКлима.
— Я, наивная, провинциальная тетеха, обожаю, когда меня учат уму-разуму, агенеральша любит это бесплодное ремесло. Теперь язнаю, чтосРоссией— очень плохо, никто ее нелюбит, царь ицарица— тоже нелюбят.
Честных патриотов вРоссии— нет, атолько— бесчестные. Столыпин
двоедушен, тайный либерал, готов продать царя кому угодно ихочет быть
диктатором, скотина! Кстати: дачу Столыпину испортили неэсеры, а-максималисты, группочка, отколовшаяся отправоверных, укоторых будтобы
неблагополучно вцентре,— кого-тоизнейтралистов подозревают вдружбе
сдепартаментом полиции.
Небрежно сообщив это, она продолжала говорить огенеральше.
— Люди тамвсе титулованные, сорденами илисбумажниками
толщиной вбиблию. Все-веруют вбога ижелают продать друг другу
что-нибудь чужое.
Самгин смотрел наее четкий профиль, намаленькие, розовые уши,
накрасивую линию спины, смотрел, иему хотелось крепко закрыть глаза.
Она остановилась пред ним, золотистые зрачки ее напряженно искрились.
— Еслиб япожелала выйти замуж, так мне засотню— задве тысяч
могут продать очень богатого старичка…
Клим Иванович Самгин, чувствуя себя ослепленным неожиданно сверкнувшей тревожной догадкой, закрыл глаза насекунду.
«Чтомоглобы помешать ей служить вдепартаменте полиции? Яневижу-что…»
Сняв очки, он стал протирать стекла куском замши,— это помогало ему
взатруднительных случаях.
— Ты чтосъежился, точно утебя колики вжелудке?— спросила она,
иему показалось, чтоголос Марины прозвучал оглушительно.
36
34

— Тяжелые мысли вызываешь,— пробормотал он. Она снова начала
шагать, говоря вполголоса имягче:
— Да. Невесело. Теперь, когда жадные дураки илентяи начнут законодательствовать,— распродадут они Россию. Уже лезут вСреднюю Азию,
аэто унас- голый бок! Иангличане прекрасно знают, что— голый…
Она утомительно долго рассуждала наэту тему, считая чьи-тоденьги,
называя имена известных промышленников, землевладельцев, имена министров. Самгин почти неслушал ее, теснимый своими мыслями.
«Сектантство— игра начас. Патриотизм? Купеческий. Может быть—
тоже игра. Пособничество Кутузову… Это-всего труднее объяснить. Департамент… Все возможно. Какие идеи ограничилибы ее? Неглупа, начитанна.
Авантюристка. Верует только всилу денег, всеже остальное— длякритики,
дляотрицания…»
ИКлима Ивановича Самгина почти радовало то, чтоон может думать
обэтой женщине враждебно.
— Однако— пора завтракать!— сказала она.— Здесь вэто время
обедают. Идем.
Она вышла вмаленькую спальную, иСамгин отметил, чтонаходу она
покачивает бедрами, какнеделала этого раньше. Невидимая, щелкая какими-тозамками, она говорила:
— Видела Степана, унего жену посадили вКресты. Маленькая такая,
куколка, бесцветная, срыбьей фамилией…
— Сомова.
— Кажется— так. Он присылал ее комне один раз. Он настроен несокрушимо. Упрям. Уважаю упрямых.
Вышла. Наплечах ее голубая накидка, обшитая мехом песца, каштановые волосы накрыты золотистым кружевом, нашее внушительно блестят
изумруды.
— Что— хороша Мариша?— спросила она.
— Да.
— То-то.
Завтракали вресторане отеля, потом ездили вколяске побульварам,
были наплощади Согласия, посмотрели Нотр Дам,— толстый седоусый
кучер всмешной клеенчатой шляпе поучительно инебезгордости сказал:
— Это надо видеть прилуне.
— Московский извозчик нескажет, когда лучше смотреть Кремль,
вполголоса заметил Самгин, Марина промолчала, аон тотчас вспомнил:
нечто подобное отмечено им вповедении хозяйки берлинского пансиона.— «Унас, русских, нет патриотизма, нет чувства солидарности сосвоей
нацией, уважения кней, кее заслугам пред человечеством»,— это сказано
Катковым. Вспомнилось, чтонапохороны Каткова приезжал Поль Дерулед
35
37

иназвал его великим русским патриотом. Одолевали пестрые, мелкие мысли, сдосадой отталкивая их, Самгин нетерпеливо ждал, чтоскажет Марина
оПариже, ноона скупо бросала незначительное:
— Гулевой городок, народу-тосколько наулицах. Амужчины— мел-
коваты,— замечаешь? Вроде наших вятских…
Искоса поглядывая нанее, Самгин подумал, чтоона говорит пошленькое
нарочно, неискренно, маскируя что-то.
Она предложила посмотреть «ревю» вФоли-Бержер. Поехали, взяли
билеты впартер, новскоре Марина, усмехаясь, сказала:
— Следовало взять ложу.
Да, публика весьма бесцеремонно рассматривала ее, привставая смест,
перешептываясь. Самгин находил, чтоглаза женщин светятся завистливо
илипренебрежительно, мужчины корчат слащавые гримасы, акакой-тосмуглолицый, курчавый» полуседой красавец спышными усами вытаращил
черные глаза так напряженно, какбудто он когда-тоуже видел Марину,
атеперь вспоминал: когда игде?
— Какдумаешь: маркиз илипарикмахер?— прошептала она.
— Нахал. И, кажется, пьян,— сердито ответил Самгин.
Насцене разыгрывалось нечто непонятное: маленький, ловкий артист
изображал боксера скарикатурно огромными бицепсами, его личико подростка оклеено седой, коротко подстриженной бородкой, он кувыркался
наковрике ибыстро, непрерывно убеждал вчем-токраснорожего великана
вофраке.
— Это— Лепин, кажется— мэр Парижа илипрефект полиции,— сказала Марина.— Неинтересно, какие-тодомашние дела.
Появлялись, исчезали певицы, эксцентрики, танцоры негры. Марина
ворчливо заметила, чтовНижнем, наярмарке, все это предлагается «влучшем
виде». Новот из-закулис, подяростный грохот ивой оркестра выскочило
десятка три искусно раздетых девиц, втакт задорной музыки они начали
выбрасывать изворохов кружев иразноцветных лент голые ноги; каждая
изних была похожа наогромный махровый цветок, ноги ихтрепетали,
какпестики влепестках, девицы носились посцене стакой быстротой, что,
казалось, увсех одно итоже ярко накрашенное, соблазнительно улыбающееся
лицо ичтоихгоняет посцене бешеный ветер. Потом, вбурный вихрь пляски,
разорвав круг девиц, вынеслась крампе высокая гибкая женщина, увлекая
засобой солдата вкрасных штанах, визмятом кепи исглупым, красноносым
лицом. Сотни рук встретили ее аплодисментами, криками, стройная, гибкая,
вкоротенькой доколен юбке, она тоже что-токричала, смеялась, подмигивала
вбоковую ложу, солдат шаркал ногами, кланялся, посылал кому-товоздушные
поцелуи,— пронзительно взвизгнув, женщина схватила его, иони, впрофиль
кпублике, делая насцене дугу, начали отчаянно плясать матчиш.
38
36

— Ого! Наглядно,— тихонько сказала Марина, иСамгин видел, чтощека
ее густо покраснела, ухо тоже налилось кровью. Представив ее обнаженной,
каквидел на«Заводе искусственных минеральных вод», он недоуменно
подумал:
«Этот цинизм недолженбы смущать ее». Танцовщица визжала, солдат гоготал, три десятка полуголых женщин, обнявшись, качались втакт
музыки, непрерывный плеск ладоней, бой барабана, пение меди иструн,
разноцветный луч прожектора неотступно освещал танцоров, ивсе вместе
создавало странное впечатление,— какбудто кружился, подпрыгивал весь
зал, опрокидываясь, проваливаясь куда-то.
— Да, умеют,— медленно изадумчиво сказала Марина, когда опустился
занавес.— Красиво подают это… идоложертвенное мясо.
Неожиданный конец фразы возмутил Самгина, он хотел сказать, чтомораль невсегда уместна, новместо этого спросил:
— Ты бывала вМоскве, уОмона?
— Да. Один раз. А— что?
— Тамвсе было интереснее, богаче.
— Непомню.
Домой пошли пешком. Великолепный город празднично шумел, сверкал
огнями, магазины хвастались обилием красивых вещей, бульвары наполнял
веселый говор, смех, скаштанов падали лапчатые листья, новетер был почти
неощутим илистья срывались какбы веселой силой говора, смеха, музыки.
— Приятно устроились бывшие мастера революции,— сказала Марина,
ачерез несколько секунд добавила:— Ныне— кредиторы наши.
Налюдей, которые шли впереди, падали узорные тени каштанов.
— Смотри: всё— точно влохмотьях,— заметила Марина.
Идти подруку сней было неудобно: трудно соразмерять свои шаги
сее, она толкала бедром. Мужчины оглядывались нанее, это раздражало
Самгина. Он, вспомнив волнение, испытанное им вчера, когда он читал ее
письмо, подумал:
«Почему яобрадовался? Откуда явилась мысль, чтоона может служить
вполитической полиции? Какстранно все…»
Марина заявила, чтохочет есть. Зашли вресторан, вкруглый зал, освещенный ярко, номягко, намаленькой эстраде играл струнный квартет, музыка
очень хорошо вторила картавому говору, смеху женщин, звону стекла, народа
было очень много, ивсе какбудто давно знакомы друг сдругом; столики
расставлены какбудто так, чтоб удобно было любоваться костюмами дам;
вцентре круга вальсировали высокий блондин вофраке итоненькая дама
вкрасном платье, наголове ее, точно хохол необыкновенной птицы, возвышался большой гребень, сверкая цветными камнями. Слева отСамгина
одиноко сидел, читая письма, солидный человек состатками курчавых
37
39

волос наблестящем черепе, сдобродушным, мягким лицом; подняв глаза
отлистка бумаги, он взглянул наМарину, улыбнулся ипошевелил губами,
черные глаза его неподвижно остановились налице Марины. Портреты
этого человека Самгин видел вжурналах, нонемог вспомнить— ктоон?
Он сказал Марине, чтонанее смотрит кто-тоизкрупных людей Франции.
— Незнаешь— кто?
Бесцеремонно осмотрев француза, она равнодушно сказала:
— Олицетворение телесной идуховной сытости. Самгин плотно сжал
губы. Ему все более ненравилось, какона ведет себя. Золотистые зрачки ее
потемнели, она хмурилась, сдвигая брови, ивытирала губы салфеткой так
крепко, какбудто желала, чтоб все поняли: губы унее ненакрашены… Три
пары танцевали неприятно манерный танец, близко кМарине вышагивал,
какпетух, косоглазый, кривоногий человечек, украшенный множеством
орденов имертвенно неподвижной улыбкой нажелтом лице,— каждый
раз, когда он приближался кстулу Марины, она брезгливо отклонялась
иподбирала подол платья.
— Это они исказили менуэт,— выговорила она.— Помнишь Мопассана?
«Король танцев итанец королей».
Самгину казалось, чтовсе мужчины идамы смотрят наМарину, какбы
ожидая, когда она будет танцевать. Он находил, чтоона отвечает наэти
взгляды слишком пренебрежительно. Марина чистит грушу, срезая толстые
слои, арядом снею рыжеволосая дама сбриллиантами нашее, напальцах
ловко срезает кожицу сгруши слоями тонкими, почти какбумага.
«Чтоона— играет роль русской нигилистки? Апожалуй, вней есть это
нигилизм…»
Он снова наткнулся наострый вопрос: какявилась мысль освязи Марины
сдепартаментом полиции?
«Еслиб она служила там, ее, такую, вероятно, держалибы невпровинции, авПетербурге, вМоскве…»
Затем он попытался определить, какое чувство разбудила унего эта
странная мысль?
«Тревогу? Уменя нет причин тревожиться засебя». Подумав, он нашел,
чтомысль овозможности связи Марины сполитической полицией невызвала внем ничего, кроме удивления. Думать обэтом подсмех имузыку
было неприятно, досадно, нопогасить эти думы он немог. Ктомуже он
выпил больше, чемпривык, чувствовал, чтоопьянение настраивает его
лирически, алирика иМарина— несоединимы.
— Французы, вероятно, думают, чтомы женаты ипоссорились,— сказала Марина брезгливо, фруктовым ножом расшвыривая франки сдачи
потарелке, невзяв ниодного изних, она некивнула головой натихое
«мерси, мадам!» инизкий поклон гарсона.— Яневладу, невладу сама
40
38

ссобой,— продолжала она, взяв Клима подруку ивыходя изресторана.—
Но, знаешь, перепрыгнуть вот так, сразу, изстраны, где вешают, встрану,
откуда вешателям дают деньги игде пляшут…
Самгин почувствовал желание крикнуть:
«Неверю ятебе, неверю!»
Нонепосмел итихо сказал:
— Несовсем понимаю ятебя. Она продолжала:
— Чувствуешь себя… необычно. Какбудто— несчастной. Аянелюблю
несчастий… Ненавижу страдание, наше русское, излюбленное ремесло…
Замолчала. Отель был близко, впять минут дошли пешком.
Самгин вошел ксебе, неснимая пальто ишляпу, подошел кокну, сердито
распахнул створки рамы, посмотрел вниз…
«Самое непонятное, темное вней— ее революционные речи. Конечно,
речи— это ещенеубеждения, несимпатии, ноунее…»— Он несумел
определить, вчемвидит своеобразие речей этой женщины. Испытывая
легкое головокружение, он смотрел, кактам, внизу, послабо освещенной
маленькой площади бесшумно скользили темные фигурки людей, приглушенно трещали колеса экипажей. Можно было думать, чтовсе тамустало
задень, хочет остановиться, отдохнуть,— остановиться вследующую секунду, наточке, вкоторой она застанет. Самгин сбросил накресло пальто,
шляпу, сел, закурил папиросу.
Втом углу памяти, где слежались думы оМарине, стало ещетемнее,
нокакбудто легче.
«Чтоянашел, чтопотерял?— спросил он себя иответил:— Яприобрел,
утратив чувство тяготения кней, но— исчезла некая надежда. Начтонадеялся? Быть любовником ее?»
И, представив ещераз Марину обнаженной, он решил:
«Нет. Конечно— нет. Ноказалось, чтоона— человек другого мира,
обладает чем-токрепким, непоколебимым. Аона тоже глубоко заражена
критицизмом. Гипертрофия критического отношения кжизни, какувсех.
Увсех книжников, лишенных чувства веры, неохраняющих ничего, кроме
права насвободу слова, мысли. Нет, нужны идеи, которые ограничивалибы
эту свободу… эту анархию мышления».
Затем он подумал, чтоона все-таки оригинальный характер.
«Тип коренной русской женщины.
Коня наскаку остановит,
Вгорящую избу войдет…
Авконце концов, чорт знает, чтовней есть,— устало ипочти озлобленно
подумал он.— Неможет быть, чтоб она вполиции… Это явыдумал, желая
оттолкнуться отнее. Потому чтоона сказала мне овзрыве дачи Столыпина
иявспомнил Любимову…»
39
41

Несколько секунд он ухитрился недумать, затем сознался:
«Ты много видел женщин ихочешь женщину, вот что, друг мой! Нолучше
выпить вина. Поздно, недадут…»
Новсе-таки он позвонил, явился дежурный слуга, ичерез пяток минут,
выпив стакан вкусного вина, Самгин осмотрел комнату глазами человека,
который только чтовошел внее. Мягкая, плюшевая мебель, толстый ковер,
драпри наокнах, надверях— все это делало комнату странно мохнатой.
Счемможно сравнить ее? Сравнения ненашлось. Он медленно разделся доночного белья, выпил ещевина и, сидя напостели, почувствовал,
чтовозобновляется ощущение зреющего нарыва, испытанное им вЖеневе.
Нотеперь это небыло ощущением неприятным, напротив— ему казалось,
чтоназревает внем что-тосерьезнейшее ичтоон награнице важного
открытия всамом себе. Он забыл прикрыть окно, ивкомнату сплощади
вдруг ворвался взрыв смеха, затем пронзительный свисток, крики людей.
— Идиоты,— выругался Самгин, подходя кокну.— Смеются… потом
умирают…
Ему показалось, чтопоследние три слова он подумал шопотом.
«Чепуха. Шопотом недумают. Думают беззвучно, даже— безслов,
апросто так… тенями слов».
Тут он почувствовал, чтовнем точно лопнуло что-то, имысли его настойчиво, самосильно, огорченно закричали:
«Одиночество. Один вовсем мире. Затискан вкакое-тоидиотское логовище. Один вмире образно илинейно оформленных ощущений моих,
вмире злой игры мысли моей. Леонид Андреев— прав: быть может, мысль—
болезнь материи…»
Самгин сидел наклонясь, опираясь ладонями вколени, ему казалось,
чтобуйство мысли раскачивает его, какудары языка вмедное тело колокола.
«Прометей— маска дьявола»— верно… Иероним Босх формировал
свое мироощущение смело, какникто донего нерешался…»
Вмохнатой комнате все качалось, кружилось, Самгин хотел встать,
нонемог и, неподняв ног спола, ткнулся головой вподушку. Проснулся он
поздно, позвонил, послал горничную спросить мадам Зотову, идетли она
впарламент? Оказалось— идет. Это было неочень приятно: он нестремился
посмотреть, какработает законодательный орган Франции, нелюбил больших
собраний, нехотелось идти ещеипотому, чтоон уже убедился, чтоочень
плохо знает язык французов. Нопочему-тонужно было видеть, какповедет
себя Марина, и— вот он сидит плечо вплечо снею вложе дляпублики.
— Вот она, правящая демократия,— полушепотом говорит Марина.
Самгин пристально смотрел наряды лысых, черноволосых, седых голов,
сверху головы казались несоразмерно большими сравнительно стуловищами, влепленными вкресла. Механически думалось, чтопрадеды идеды
42
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
