Человек и общество в нестабильном мире. Материалы международной научно-практической конференции (Омск, 27 февраля 2015 г.)

ний, предъявляемых организацией по отношению к своим сотрудни­кам. Они могут быть универсальными и частными, императивными и ориентировочными и направлены на сохранение и развитие струк­туры и функций организации. К нормам относятся так называемые правила игры, которые новичок должен освоить в процессе станов­ления членом организации;

и отдельных параметров влияет ряд факторов внешнего и внутренне­го окружения. Формирование в организации определенной культуры связано со спецификой отрасли, в которой она действует со скоро­стью технологических и других изменений, с особенностями рынка, потребителей и т. п. Определяющее влияние на организационную культуру оказывают действия высших руководителей.

постоянного внимания менеджмента. То, на что руководитель обра­щает свое непосредственное внимание и что он комментирует, очень важно для формирования организационной культуры. Это один из наиболее сильных методов поддержания культуры в организации, так как своими повторяющимися действиями менеджер дает знать работникам, что является важным и что ожидается от них.

В данных ситуациях менеджеры и их подчиненные раскрывают для себя организационную культуру в такой степени, в которой они себе ее и не представляли. Глубина и размах кризиса могут потребо­вать от организации либо усиления существующей культуры, либо введения новых ценностей и норм, меняющих ее в определенной мере.

ющая принятие на работу, продвижение и увольнение работников, является одним из основных способов поддержания культуры в ор­ганизации. Критерии кадровых решений могут помочь укреплению существующей в организации культуры. Система поощрений и на­казаний является наиболее важной в формировании организацион­ной культуры.

ют действия высших руководителей. Их поведение, провозглашен­ные ими лозунги и нормы, а главное – организационные ресурсы, направленные на их реализацию и утверждение в сознании членов организации, становятся важнейшими ориентирами поведения ра­ботников, которые нередко служат более важным фактором органи­зации поведения, чем формализованные правила и требования.

слова по отношению к человеку, его превращению в объект критиче­ского анализа и манипуляции со стороны использующих его людей. В традиционных, архаических и в значительной мере средневеко­во-христианской культурах считалось, что слово глубоко сопряже­но с природой человека и мира, проистекает из их существа, так что в речи, как ни в чём более полно, человек реализует свою духовную силу и при этом постигает в именах сущность вещей, позволяя тем самым «выговорить» себя миру, явить через него, человека, свои умопостигаемые глубины. Теперь же, с наступлением новой эпо­хи, слово воспринималось прежде всего как искусственно приду­манное средство, прямо непричастное ни к глубинам человеческой души, ни к устройству мироздания и потому имеющее во многом случайный характер. Общепринятым становилось представление, в согласии с которым между миром, людьми и их языком неизменно сохраняется известный «люфт», который всегда заполнен челове­ческим умыслом, что делает неизбежным корыстное и тенденци­озное употребление людьми своих речевых потенций. Осознание этой неизбежности, в свою очередь, рождало «ощущение языка…

ся этики была утилитарность. Её густой печатью были отмечены и нормы речевого поведения, которые скрупулёзно прорабатывались в ставшем крайне модным искусстве беседы. При знакомстве с мно­гочисленными трактатами, посвящёнными этому предмету, склады­вается впечатление, будто их авторы последовательно выстраивали некий каркас регламентаций, который был призван сдержать рас­пад коммуникативных связей между людьми. Тенденция, сближав­шая их основные предписания, состояла в стремлении обеспечить относительный комфорт и эффективность человеческого общения в условиях нараставшего недоверия. При этом предполагалось, что достижение данной цели возможно только на основе уже знакомого нам принципа приспособления к обстоятельствам. Раз не существует абсолютных этических правил, вытекающих из универсальной «че­ловечности», то исходный постулат искусства беседы лучше всего может быть передан словами Бальтасара Грасиана (1601–1658): «Го­вори с каждым на его языке»1. Об этом же говорили моралисты, пре­бывавшие по ту сторону конфессиональной границы. Так, Фрэнсис Бэкон (1561–1626) выражает уверенность в том, что «хорошо уметь приспосабливать свою личность к другим»2. Но делать это следует таким образом, чтобы показать, что ты «поступаешь так из уваже­ния к ним, а не из своекорыстных побуждений»3. Заметьте: имен­но показать – вот в чём главное, а поступать так или нет на самом деле – об этом Бэкон умалчивает, давая понять тем самым, что выбор зависит от каждой конкретной ситуации.

понятие «общество потребления», по сути, впервые описал его ха­рактеристики1. Основное занятие праздного класса, смысл его жиз­ни – расточительное демонстративное потребление. Но демонстра­тивное потребление в прошлом было привилегией только одного класса, всеми остальными возможность доступа к такому же без­удержному потреблению понималась как социальный идеал, к кото­рому стремилось человечество. Равенство возможностей, всеобщее изобилие должны были облегчить жизнь человека, предоставить ему возможность отвлечься от тяжелого физического труда, вздохнуть полной грудью воздух свободы, заняться самосовершенствованием, искусством, творчеством. Достаток понимался как путь к освобож­дению времени для реализации духовных потребностей человека, а не как новое средство грядущего порабощения.

риальная граница между богатыми и бедными практически пропа­ла, возникло общество с почти равным доступом примерно к одним и тем же благам. Многие материальные преграды на пути к духовным потребностям были устранены. Но когда наступило относительное всеобщее благоденствие, счастья никто не ощутил, появилась новая претензия: господство массового сознания утвердило засилье мате­риальных потребностей в ущерб духовным. Как пишет Х. Ортега­и-Гассет, «когда то, что было идеалом, становится действительно­стью, оно неизбежно теряет ореол. Ореол и магический блеск, ма­нящие человека, исчезают. Равенство прав – благородная идея де­мократии – выродилась на практике в удовлетворение аппетитов и подсознательных вожделений. У равноправия был один смысл – вырвать человеческие души из внутреннего рабства, внедрить