Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Человек и общество в нестабильном мире. Материалы международной научно-практической конференции (Омск, 27 февраля 2015 г.)
.pdf
Можно подозревать профессиональных поэтов в конъюнктурщине:
писали, мол, стихи о Сталине с учетом политического заказа, прогибались. Но тысячи и тысячи самодеятельных стихотворцев в стране
писали хоть и безыскусные, но очень искренние стихи, посвященные вождю, воспевали его. Это правда.
Когда Сталин умер, все советские люди обезумели от ужаса, ощущения непоправимого, страшного горя. Казалось, жизнь не сможет
продолжаться без Него. И его похороны показали, что культ, несомненно, был: сотни тысяч людей, как одержимые, давя друг друга, стремились попрощаться с любимым вождем. В давке погибло
до трех тысяч человек.
Но потом наступил 1956 г. Оказалось, что «святой» был очень
даже грешен и, более того, страшный злодей, погубивший огромное
число невинных людей. В 1961 г. тело Сталина извлекают из Мавзолея – не достоин даже лежать рядом с Лениным. Во время перезахоронения Шверник приказывает снять с его груди орден «Серп
и Молот» и заменить золотые пуговицы на мундире на латунные:
зачем добру пропадать в земле?
И опять для нашего народа – мучительнейшая переоценка ценностей. Чудовищно болезненная ломка. Так во Что, в Кого верить!?
Хрущев предложил поверить в ближайшее наступление Коммунизма. Были начертаны конкретные сроки. И это стало колоссальной
ошибкой коммунистов. Нельзя было называть дату Светлого Будущего – пусть бы оно всегда оставалось в будущем. Иначе ведь предъявят счет. И в самом деле, когда пришел тот самый 1980 год, люди
спросили: «А где Это?». Брежневу пришлось выкручиваться и придумывать еще один переходный период – «развитой социализм».
Это, мол, такой этап, который предшествует наступлению настоящего коммунизма. Но этот номер не прошел. Люди не поверили. Они
увидели, что и партийные функционеры уже не верят в грядущий
коммунизм и потому построили это общество изобилия для себя самих – в рамках одной отдельно взятой партийно-советской номенклатуры. Наступило и здесь мощнейшее разочарование. Оказалось,
все обман, утопия.
Поэтому перестройка так быстро и докатилась до обрушения власти КПСС – в нее уже не верили. Когда в 1991 г. приостановили деятельность компартии, в ней числилось более 19 млн человек, а когда
91
сняли запрет и предложили желающим вернуться в ее ряды, в КПРФ
подали заявления где-то менее полумиллиона – одна тридцать восьмая. И коммунисты в своем большинстве разуверились.
Затем в душах многих активных граждан поселилась вера в Де-
мократию. Ну, подумали люди, эта-то ценность не подведет. И снова
мы ПОВЕРИЛИ. Но как быстро суровая действительность расправилась и с этим идеалом! Лозунги «демократии» перехватили и использовали в своих узкокорыстных интересах нечистоплотные люди.
Ее извратили до неузнаваемости, превратили в свою противоположность. Ныне от имени демократии вещают политиканы без чести
и совести. Оказалось, декларировать демократию еще недостаточно,
это не панацея от всех бед. Это лишь базовые принципы, правила
игры, которые автоматически не предоставляют нам безгрешное
руководство и безоблачное существование. Демократические принципы и законы только создают ВОЗМОЖНОСТЬ для установления
действительно справедливого народоправства, за которое надо еще
побороться. В отличие от прежних идеалов здесь требовалась не просто Вера, а активное участие в реализации полученной возможности.
Но наш народ поспешил и здесь разочароваться и разувериться. Теперь и в демократию не верят. Опять, мол, нас обманули.
Итак, в течение последнего столетия наш народ пережил как
минимум три этапа глубочайших социальных стрессов и разочарований:
1 – поругано «За Веру, Царя и Отечество!»;
2 – отринуто «За Ленина, за Сталина, за коммунизм!»;
3 – обмануто «За Демократию!».
И вот теперь мы погрузились в опасное состояние всеобщего не-
верия и социальной апатии. Вакуум в душе народной зияет. Кто и чем
его попытается заполнить? Желающие есть, и попытки предпринимаются. И какие искры могут запалить разуверившиеся души, и «возгорится ли пламя»? Или, как сказал поэт, «кто сгорел, того не подожжешь»? Действительно, уж слишком ярко, много и часто мы горели.
Какие новые идеалы и цели можно предложить нашему народу?
В последние годы о поисках новых идеалов и новой веры говори-
лось много и откровенно. Считается, что народы России, и особенно славянская составляющая, не могут полноценно жить без веры
и идеологии, их не удовлетворяет менталитет общества потребле-
92
ния, они нуждаются в духовном начале. Отсюда и поиски «русской
идеи» или «духовных скреп». И кажется, их нашли в лозунге нового
собирания русских земель.
Идея патриотизма сама по себе, конечно же, позитивна и может
сплотить общество. Однако если реализация этой идеи проходит
в агрессивной форме, в виде противостояния со всем остальным миром, с большой примесью ксенофобии и шовинизма, то такая идеология по определению не может быть конструктивной и не может
продолжительное время быть доминирующей. От нее люди устают,
на ее базе невозможно долго объединять общество, как невозможно
певцам долго тянуть слишком высокие ноты.
Неизбежное очередное разочарование теперь уже вот в такой воинственной идеологии и отказ от агрессии может повлечь за собой
и разочарование в патриотизме. В очередной раз мы можем выплеснуть с грязной водой ребенка. Новое же погружение нашего общества в состояние полного неверия и социальной апатии может оказаться для России губительным.
Евразийство как фундаментальное основание
русской культуры
Н. П. Монина –
доцент факультета культуры и искусств
Омского государственного университета им. Ф. М. Достоевского,
кандидат философских наук
Сегодняшняя сложная геополитическая, социокультурная ситуация ставит перед нами вопрос о базисных, фундаментальных точках
отсчета культуры любого народа и человечества в целом. Становится очевидной неактуальность единого глобального мироустройства
с доминирующими в нем западными ценностями, что заставляет
вернуться к проблематике многополярного мироустройства. Это не
может не вызывать актуализацию национальных идеалов и ценностей.
В отношении России и русской культуры вновь интересным
и своевременным является, на наш взгляд, подход к осмыслению
93
сущности России через призму теории культуры евразийцев. Евразийское движение громко заявило о себе программным сборником
«Исход к Востоку», призвало русское образованное сословие пересмотреть свои традиционные мировоззренческие установки.
Сущность евразийской концепции проста: если до них геогра-
фия различала два материка – Европу и Азию, то евразийцы стали
говорить о третьем, серединном материке – Евразии. Любое государство определяется территорией, на которую распространяется его власть. Евразийцы считали, что существует органическая
связь между географической территорией, спецификой развития
каждой культуры и народами, живущими на этой территории. Основной геополитический тезис евразийцев заключается в том, что
Россия есть не Европа и не Азия, и, следовательно, нет европейской и азиатской России, а есть части, лежащие к западу и востоку
от Урала, а также к западу и востоку от Енисея: «Россия не есть
ни Азия, ни Европа, но представляет собой осо бый географический мир»1.
Русское евразийство стало обозначать термином «Евразия» не ев-
ропейско-азиатское единство, а срединное пространство как особый
географический и исторический мир, который отделяем как от Европы, так и от Азии. По мнению евразийцев, Евразия должна быть
структурной целостностью, объясняемой через саму эту целостность, ее внутренние составляющие, а не через взаимодей ствие
с внешней средой.
Таким образом, в основе предложенного основателями и участ-
никами евразийского движения понимания российской евро-азиатской специфики было ее природно-топографическое, климатическое обоснование как «географического единства»2. Однако
наиболее характерной и актуальной оказалась трактовка социокультурных проб лем в связи с обоснованием России как евразийского
мира, имеющего неповторимые многовековые традиции в укладе
жизни, образе мысли и психологии. Сторонники евразийства были
убеждены, что «русская проблема» не может быть решена на евро-
1
Савицкий П. Н. Географические и геополитические основы евразийства //
Клас сика геополитики, ХХ век : сб. / сост. К. Королев. М. : АСТ, 2003. С. 168.
2
Вернадский Г. В. Начертание русской истории. СПб. : Лань, 2000. С. 38.
94
пейский манер только за счет увеличения государственной и экономической мощи, то есть чисто внешне и эмпирически. Особенностью евразийского подхода к судьбам России было утверждение
приоритетного значения национальной духовной культуры в деле
преобразования всей страны.
По существу, все учение о Евразии основано на понимании культуры как живого «всеединства», согласованной культурной деятельности людей, что позволяет превратить каждого человека в личность, обладающую неповторимым национальным своеобразием
и одновременно воплощающим общие евразийские начала. С другой
стороны, именно подход к цивилизации с позиции человека – субъекта культуры позволил евразийцам настаивать на том, что живое
и самобытное, охватывающее все стороны жизни явление российской культуры, наделенной качествами симфонизма и соборности,
обеспечивает свое динамичное единство благодаря творческой активности каждого человека. Таким образом, через индивидуальную культуру, культуру сословия, народа согласованные действия
отдельных личностей преобразуются в «симфоническое единство
более частных культур», во «всеединство» более общей общенациональной культуры1.
Евразийцы были убеждены в особом пути России на фоне глубокого кризиса западной цивилизации и поэтому хотели выявить
позитивное значение национального мировоззрения и российской национальной культуры. В результате для евразийства одной
из ключевых становится проблема национальной культуры, поэтому первоначально евразийцев объединяла глубокая убежденность,
что именно через актуализацию национальных начал можно указать реальные пути нового духовного и культурного возрождения
России.
По устоявшемуся мнению, евразийская система идей формировалась под влиянием славянофильской философии, ядро которой составляла критика пронизанной утилитаризмом западноевропейской
цивилизации и представления о мессианизме русского народа и его
культуры, сохранившей христианскую духовную традицию в форме
1
Карсавин Л. П. Религиозно-философские сочинения. М. : Ренессанс, 1992.
Т. 1. С. 129.
95
православия. В целом в проблеме «Восток – Россия – Запад» евразийцы заострили некоторые ее аспекты и придали ей более глубокое
историческое обоснование.
Понятие «Евразия», как отмечает С. М. Соколов1, стало обозна-
чать историческую парадигму, особую цивилизационную сущность.
Оно требовало анализа и выявления внутреннего содержания евразийской природы России. Особое цивилизационное образование
у П. Н. Савицкого определялось через главный признак – серединность. Так, например, он пишет: «Россия имеет гораздо больше оснований, чем Китай, называться срединным государством. Срединность определяет важность для России культуры Востока и Запада.
Срединность определяет корни евразийской культуры. Эти корни
в вековых соприкосновениях и культурных слияниях народов различнейших рас»2.
Именно Россия занимает основное пространство земель Евра-
зии. Уникальность России как особого евразийского материка, обладающего консолидирующей функцией, подчеркивали все евразийцы. Ф. С. Файзуллин, в частности, отмечает, что «евразийцы
доказывали большую значимость самобытности, неповторимости
каждой национальной культуры, необходимость ее сохранения
и развития в новых исторических условиях. При этом они не отрицали значения взаимовлияния культур и, в частности, влияния
европейской культуры на Россию, но подчеркивали, что Россия как
основная часть евразийской цивилизации вместила в себя ценности
европейской культуры. Евразийская культура многообразнее и шире
последней, поскольку она в качестве своих истоков имеет культуру
многих примыкающих к ней народов: тюркских, угро-финских, туранских, монгольских, арийских и т. д.»3. Главным и основополагающим смыслом евразийства стало сохранение российской культуры, занимающей особое место в рамках культурных координат
Запад – Восток.
1
Соколов С. М. Философия русского зарубежья: евразийство : моногр. Улан-
Удэ : Изд-во ВСГТУ, 2003. С. 35.
2
Савицкий П. Н. Континент Евразия. М. : Аграф, 1997.
3
Мир России – Евразия : антология / сост.: Л. И. Новикова, И. Н. Сиземская.
М. : Высш. шк., 1995. С. 8.
96
Оценивая специфику русской культуры, евразийцы в первую очередь обосновывали гетерогенный характер отечественной культуры,
который приобретает несколько разноплановых этнических корней
и духовных субстратов, а также утверждали самобытность русской
культуры в отличие от европейской и азиатской. Евразия как самодостаточный культурно-исторический мир объединяет, по мнению
евразийцев, помимо славян (русских, украинцев, белорусов) туранские, монгольские, угорские и другие народы. Евразия есть область
некоторой равноправности и некоторого «братания» наций, не имеющего аналогий в межнациональных соотношениях колониальных
империй, а «евразийскую культуру можно представить себе в виде
культуры, являющейся в той или иной степени общим созданием
и общим достоянием народов Евразии»1.
Концепцией России–Евразии евразийцы объясняли историческую функцию России быть Евразией – целостным единением многих народов, населяющих ее просторы. Отсутствие пространственных барьеров между отдельными народами создавало возможность
появления «сверхнациональности», общей для всей Евразии. Культуры славянских, тюркских, финно-угорских, монгольских и других
народов Евразии длительное время формировались и развивались,
находясь в единой системе связей. Единство целей, схожесть жизненного уклада и менталитета (туранский психологический тип) часто приводили эти народы, по мнению евразийцев, к объединению
в единые государства.
Вкратце суть евразийского мировоззрения может быть выражена
в следующих ключевых положениях:
1) наряду с восточным и западным культурно-географическими мирами существует особый срединный континентальный
мир. Это своеобразный многонациональный евразийский мирматерик;
2) западный мир не есть вершина мировой истории, а его культура ничем не совершеннее, не выше всякой другой культуры, ибо
высших и низших культур и народов вообще нет;
3) рыночно-либеральные рецепты политического и экономического реформирования евразийских стран глубоко ошибочны, ибо
1
Савицкий П. Н. Континент Евразия... С. 141.
97
противоречат их историческим традициям, базовым ценностям
и природно-географическим условиям;
4) способом идейной консолидации Евразии и залогом процвета-
ния всех ее народов является формирование чувства общеевразийского патриотизма и борьба с разрушительными проявлениями как
космополитизма, так и национализма1.
Таким образом, определяющим в евразийстве стало понимание
России как особой исторической формации, уникальность которой
связана в первую очередь с гармоничным соединением, казалось
бы, несоединимых начал: Запада и Востока. Именно подобный синтез, на наш взгляд, есть единственный путь не просто к выживанию
культуры, но и к самосохранению России как государства.
Воспитание глобального гражданства –
средство адаптации человека и общества
в глобальном мире
Наташа Ондрушкова –
заведующий кафедрой этического и гражданского воспитания
Университета Коменского в Братиславе,
кандидат философских наук (Словацкая Республика)
Теории, составляющие идеологическую основу внедрения в шко-
лы воспитательных программ, в частности программ по воспитанию
гражданства, находятся под влиянием более широкой политики приобщения к демократии. Некоторые авторы считают, что образовательные инициативы могут находиться под влиянием различных видений
гражданства, отражающих политические и идеологические интересы
различных групп, действующих в обществе, которые решающим образом влияют на принятие коренных решений по вопросу, какие программы и основы образования будут предложены и внедрены2.
1
Евразийство: ключевые идеи, ценности, политические приоритеты / А. В. Ива-
нов [и др.]. Барнаул, 2007.
2
Kahne J., Westheimer J. What Kind of Citizen? The Politics of Educating for
Democracy // American educational research journal. 2004. Vol. 41. Issue 2. P. 245.
98
Существует несколько критериев, по которым мы можем рассмат-
ривать и анализировать программы по воспитанию гражданства.
В. Андреотти программы по воспитанию гражданства различает
в сравнении их теоретических оснований, выделяя так называемые
«мягкие» и «критические» теории. Мягкими теориями воспитания
гражданства являются, по ее мнению, те, которые либо игнорируют,
либо неспособны признать роль колониализма в процессе создания
богатства глобального Севера. В таком контексте нищета объясняется только недостатком ресурсов, услуг, рынков и недостаточным
уровнем образования. Присоединение стран к группе тех, которые
оказывают гуманитарную помощь, считается и ценится как самая
благотворительная и подходящая форма, способствующая смягчению глобального неравенства. Наоборот, критические теории воспитания гражданства являются таким процессом образования, который
вводит студентов в сложный мир идеологий, политическо-экономических систем и других общественных структур, содействующих
поддержке эксплуатации. В таких теориях мы находим попытку наглядно показать способы, которыми люди подсознательно руководствуются в своем стремлении к экономической эксплуатации других
людей. Критическое воспитание гражданства включает и глубоко
укоренившийся, часто замалчиваемый способ функционирования
мира. Оно также предлагает ознакомиться с альтернативными способами восприятия окружающего мира1.
Т. Подже считает, что мы, прежде всего благадаря деятельности
благотворительных организаций, довольно хорошо ознакомлены
с утверждением, что только от нас зависит спасение многих людей
в мире и если мы ничего не сделаем, то подвергнем их жестокой
смерти. Но в гораздо меньшей мере мы ознакомлены с действительностью, которая представляет более весомую меру нашей ответственности: большинство из нас своим образом жизни не только
способствует страданиям части людей на Земле, но также принимает
прямое участие в их смерти от голода2.
1
Andreotti V. Soft Versus Critical Global Citizenship Education // Policy & Practice:
A Development Education Review. 2006. Vol. 3. S. 49.
2
Pogge T. World Poverty and Human Rights: Cosmopolitan Responsibilities and
Reforms. Cambridge : Polity Press, 2002. S. 6.
99
Д. Вестхаимер и Д. Кхане выделяют, например, как минимум три
разных вида «хорошего гражданина», которые можно найти в основе образовательных программ и которые, в свою очередь, отражают
целый ряд теоретических и образовательных целей. Указанные авторы проводят различие между лично ответственным гражданином,
активно участвующим (партиципативным) гражданином и гражданином, ориентированным на справедливость.
Программы, направленые на воспитание лично ответственного
гражданина, полагаются, прежде всего, на видение хорошего, послушного гражданина, делают упор на коллективные и социальные
мероприятия или подобные более радикальные формы актуализации
социальной справедливости. Лично ответственный гражданин ведет
себя ответственно, самоотверженно, свою деятельность в сообществе посвящает развитию благотворительности. Но, прежде всего,
он в своей деятельности следит за соблюдением законности.
Образовательные программы, направленные на воспитание
активно участвующего (партиципативного) гражданина, делают
упор на активное участие гражданина в мероприятиях, которые
организованы правительственными или неправительственными
организациями и предназначены для тех, кто нуждается в помощи.
Третья модель воспитания гражданина, ориентированного на спра-
ведливость, исследована недостаточно. Особое внимание в ней уделяется анализу проблем возникновения и существования несправедливости в обществе и важности перманентного наблюдения
за выполнением и утверждением целей социальной справедливости.
Гражданин, ориентированный на справедливость, способен дать
критическую оценку и осмыслить социальные, политические и экономические структуры, учесть значение и возможные последствия
коллективной стратегии, направленной на изменения, а также распознать несправедливость и готов заниматься устранением причин
социальных и глобальных проб лем1.
Д. Банкс создал и предложил такую типологию гражданства, ко-
торая поможет, прежде всего преподавателям в процессе воспитания гражданина, осмыслить ответственность и чувство гражданства
1
Kahne J., Westheimer J. What Kind of Citizen? … S. 247.
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]