Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Церковь и религиозное сознание в Новое и Новейшее время. Сборник обзоров и рефератов
.pdf
другую был достаточно двойственным, и указывает, что обращение, по определению, сглаживало границы между православным и
неправославным, а в контексте имперской экспансии и политики
инкорпорации делало более сложным кажущееся очевидным и извечным разделение между русскими и нерусскими (66).
В другой своей работе П. Верт оценивает результаты окончательного санкционирования государством
революции 1905 г. Он показывает, что, несмотря на, казалось бы,
значительные уступки, государство вовсе не отказалось от своей
прерогативы верховного арбитра в деле религиозной принадлежности подданных. Даже попытки таких государственных деятелей,
как Витте и Столыпин, провести реформу, в результате которой
религиозная идентичность окончательно стала бы личным делом
человека
государства. В частности, метрические записи в церковных книгах
продолжали выполнять важнейшую официальную функцию, что
затрудняло законное оформление перехода в другую веру или просто препятствовало ему. Таким образом, несмотря на то что с
наступлением новой эпохи верующие выказывали все возрастающий уровень индивидуального
ного достоинства, их религиозная жизнь по-прежнему в значительной степени определялась государством (62, с. 180).
рых социальных изменений и формирования современного (модерного) государства, привлекают все большее внимание западных
историков. Следует сказать, что религия и модерность – проблема,
которая выдвинулась сегодня
американской историографии, отошедшей от написания национальных историй (больших нарративов) и сосредоточившей свое
внимание на таких проблемах, как национализм и феномен современного государства. Сегодня ставится под вопрос бытовавшая
долгие годы модель, согласно которой секуляризация представляла
собой одну из ведущих тенденций европейской истории последних
трех
дерности. В ходе этого процесса религия, как считалось, постепенно теряла свое центральное положение в политике и социальной
жизни и становилась личным делом индивида. Эта общепринятая
модель критиковалась, в частности, за исключительно институциональное определение религии, которое упускает из виду ее другие
аспекты, но в
, разбились о конфессиональную по своей сути структуру
самосознания и чувства собствен-
Коллизии, возникающие в религиозной сфере в эпоху быст-
на передний край в англо-
столетий, неотъемлемую часть процесса формирования мо-
первую очередь – за противопоставление светской,
веротерпимости в ходе
51
рациональной «модерности» и религиозной по своему характеру
«традиции». Конечно, никто не отрицает, что религиозные инсти-
туты утратили свою ведущую роль, однако религиозное и светское,
будучи в высшей степени политизированными категориями, не
противоположны друг другу, они действуют параллельно, во взаимном притяжении и взаимном обмене. Так, светская власть, продолжая ограничивать
новременно сделала сакральными определенные принципы и
понятия, как, например, «нация» или «неприкосновенность прав
личности», отмечает С. Морриссо (38, с. 5–6).
В последние годы религия возвращается в новистику, в том
числе и в историю Просвещения, однако ее интеллектуальная интеграция в общую концепцию эпохи модерности только начинается.
Примером активной работы в этом направлении является сборник
«Повествования о сакральном» – результат конференции, проведенной в 2002 г. в университете Иллинойса (47). Опубликованные
в нем статьи ставят под вопрос такие, казалось бы, привычные утверждения, как упадок Русской православной церкви в последние
десятилетия существования царского режима, пропасть между
сакральным и светским, наконец,
современностью. Как пишут редакторы-составители Марк Стейнберг и Хитер Коулман, до настоящего времени религия и духовность не считались чем-то важным для понимания эпохи кризиса и
быстрых трансформаций. Эти «обломки умирающей традиции» на
пути светского прогресса отметались в пользу более «реальных»
социальных, экономических и политических сил
русском обществе. Понимая религию как «область социального
воображения и практик, где соединяются повседневный (и чрезвычайный) опыт, идеи, верования и эмоции», подчеркивая ее сложную и чрезвычайно глубокую связь с миром человеческой личности и с социумом во всей их целостности, авторы и составители
сборника поставили своей задачей
ния с современностью. В центре внимания находятся современные
(модерные) формы политической власти, социальные отношения и
идентичности, характерные для эпохи модерности стремительные
трансформации и кризисные явления, наконец, современные идеи,
взятые в религиозном измерении (47, с. 1).
В конечном итоге содержание сборника не сводится к тому,
чтобы «заполнить брешь» в знании
исследуются важные теоретические вопросы о сущности религии и
деятельность церкви в публичной сфере, од-
несовместимость религиозности с
, действовавших в
рассмотреть ее взаимоотноше-
о прошлом России, в нем также
52
«священного» и их роли в «новые времена» (47, с. 5). Эта формулировка отсылает нас к названию статьи Лоры Энгельстейн в журнале «Паст энд презент» (18). Можно сказать, что, взятые в совокупности, опубликованные в сборнике работы дают красочную
картину того, что же представляла собой «Святая Русь» в «Новые
времена». Действительно, поставив
несовместимых образа, чрезвычайно богатых по своему содержанию (причем название фильма Чарли Чаплина едва ли не больше
насыщено коннотациями, чем далекая для западного читателя
«Святая Русь»), американская исследовательница задает определенную перспективу для рассмотрения русской модерности.
Исследователи давно отмечали, что русский вариант модерности чрезвычайно
богатством эпохи fin de siècle, многообразием империи в национальном и конфессиональном отношении. Кроме того, для нас он
окрашен предчувствием грядущей катастрофы. Как пишут
М. Стейнберг и Х. Коулман, в императорской России эпоха модерности, начало которой положили Великие реформы, была отмечена
ускоренной индустриализацией, урбанизацией, социальной трансформацией, политической
массовой прессы, транспортного сообщения, сделавшего доступными самые отдаленные уголки империи. Однако не менее важными чертами эпохи были интеллектуальные и духовные искания,
массовые религиозные паломничества, диссидентские религиозные
движения, борьба за свободу совести, распространение мистицизма
в литературе и искусстве и возникновение новой традиции религиозной философии
Российское государство и церковь в эту эпоху оказались в
парадоксальном положении. В то время как в сознании людей все
усиливается элемент индивидуализма, возникают рефлексия по
поводу религиозных верований, размышления о месте религии в
стране и в мире, в официальном дискурсе на первый план выходят
идеи о национальной религиозной миссии
связи между царем и подданными. И Александр III, и Николай II
хотели «сакрализовать» монархию, восстановив роль православия
в имперских церемониях, устраивая многочисленные праздники в
память о крупных религиозных событиях и канонизации новых
святых. Религия оказалась сильно политизирована, о чем свидетельствуют запретительные меры против евреев, ограничения прав
неправославных исповеданий национальных
интересен своей насыщенностью, культурным
революцией начала ХХ в., развитием
(47, с. 1–2).
рядом два этих, казалось бы,
и вековечной духовной
меньшинств, новые
53
гонения на старообрядцев и сектантов, а во времена Победоносцева
она стала играть серьезную роль в государственной социальной и
образовательной политике.
Тем не менее, несмотря на поддержку государства, православная церковь на рубеже веков испытывала явный «кризис идентичности». А после принятия в 1905 г. закона о веротерпимости и
фактического признания государством
общества церковь была вынуждена принимать меры по собственному реформированию.
Это были годы духовного возрождения и активных духовных
поисков, когда многие, не найдя удовлетворения своим духовным
запросам в православной церкви, увлеклись мистицизмом, спиритизмом, теософией, восточными религиями, занялись богоискательством. Формы богоискательства были самыми различными: от
образования Религиозно-философского
Русского теософского общества до неформальных кружков и салонов, спиритических сеансов и молитвенных собраний в частных
домах (47, с. 3). В статье Б. Розенталь, посвященной «новой духовности» эпохи модерности, анализируются «новые интерпретации
православия», разрабатывавшиеся Дм. Мережковским, Вяч. Ивановым и П. Флоренским, и их «удивительное сходство» с
идеями Ницше (46). Заимствуя некоторые типично ницшеанские
понятия, идеи и образы, эти русские религиозные мыслители творчески перерабатывали их, создавая свои версии православия, призванные преодолеть тотальный кризис системы ценностей, присущий эпохе модерности.
Характерное для русского общества начала ХХ в. разочарование в материализме раскрывается Х. Бейли на необычном мате
риале: она исследует восприятие книги Э. Ренана «Жизнь Иисуса»
в России (6). Главным секретом популярности этого сочинения,
считает автор, оказалось то, что в нем читателю предлагалась некая
альтернатива материализму, с одной стороны, и православию – с
другой. Важнейшим событием в интеллектуальной жизни явился
выход сенсационного сборника «Вехи», в котором бывшие
марксисты отрекались
ного поколения русской интеллигенции и возвещали, что единственный путь возрождения России лежит через признание принципа
автономии индивида, через духовное и моральное пробуждение,
священные истины. Считая холодный рационализм, материализм и
детерминизм неспособными вдохновить революционное движение
от материализма – символа веры уже не од-
плюрализма российского
общества в Петербурге или
некоторыми
-
54
масс, они настаивали на необходимости обращения к эмоциям и
бессознательному, чтобы создать новую веру (47, с. 3–4).
Совершенно иной подход к религиозным исканиям в России
эпохи fin de siècle представлен в статье К. Легуа «Женщина на кресте», где на примерах из декадентской литературы показаны общее
разочарование в традиционной вере и поиски новых, эзотерических
ритуалов,
и разрушению (34).
ния к обновлению религиозной жизни и духовности. В деревне
широко распространяется интерес к духовно-этической литературе,
развиваются нонконформистские морально-духовные движения;
паломничество к святым местам и иконам принимает массовые
масштабы
(видения, одержимость, демонов, духов, чудеса и колдовство); возрождаются местные церковные общины, которые вырабатывали
свои ритуалы, иногда без участия духовенства; быстро растет сектантство, в особенности баптизм. Эти темы рассмотрены в статьях
Кристины Воробек о «чудесных исцелениях» (67) и Роя Робсона о
Соловецком монастыре, превратившемся
самых почитаемых святых мест, куда ежегодно направлялись массы паломников (44). Вера Шевцов пишет о почитании иконы Казанской Божьей Матери и ее связи с русской историей, демонстрируя также связь между православной теологией и народными
верованиями, особенно обнажившуюся в эпоху катаклизмов ХХ в.
(51). Сектантство, переживавшее в этот период исключительно
бурный рост, исследуется в статьях Хитер Коулман о столкновениях баптистов с внешним миром (14) и Николаса Брейфогла о
строительстве церквей молоканами, прежде отрицавшими необходимость моления в храмах (9).
многие данные конца XIX – начала ХХ в. свидетельствуют
очень большом числе причащавшихся и приступавших к исповеди.
Надежда Киценко проанализировала уникальный и необычный источник – письменные исповеди, присланные отцу Иоанну Кронштадтскому, в которых верующие «переосмысливали свою жизнь»
(30). В то же время среди простого народа наблюдается точно такая
же неудовлетворенность официальной церковью, как и среди образованной публики.
власти демонстрирует Грегори Фриз на материале бракоразводных
которые в итоге через страдание ведут героинь к смерти
В народной среде в начале ХХ в. также процветали стремле-
; крайне усиливается вера в сверхъестественные явления
к началу ХХ в. в одно из
Вопреки ходячему мнению об утрате веры в городских низах,
об
Явную утрату господствующей церковью своей
55
дел, сохранившихся в Литовской епархии (21). Он отмечает, с одной стороны, непонимание простыми людьми церковного учения, с
другой – пренебрежение к нему, так же как и к церковным властям
в целом.
Еще один важный аспект духовной жизни в России в «новые
времена» – поклонение Льву Толстому и движение толстовцев, в
том числе
и среди простого народа (например, движение «братцев», привлекавшее тысячи заводских рабочих) (47, с. 4). Исследованием толстовства занимается П. Колсто (32; 33). В частности,
в статье «Демонизированный двойник», посвященной трактовке
образа Л. Толстого в православной полемике (32), анализируется
большой корпус литературы, включающий около 80 книг и
260 статей. Само количество откликов, в том числе и от
мирян,
свидетельствует о широте православного общественного мнения,
полагает автор.
Духовная жизнь России эпохи fin de siècle, как и во всем модернизировавшемся мире, была отмечена замечательным подъемом
религиозной фантазии, творчества, но также и спорами, в частности, по поводу того, что такое священное и какое место оно занимает в частной и общественной жизни
. Религиозные идеи и опыт,
концепции священного были тесно переплетены с новыми дефинициями личности, процессами выработки национальной идентичности, новых идеологий. При этом, как отмечают М. Стейнберг и
Х. Коулман, наблюдается явное «стирание границ» между священным и профанным.
Стирание всех и всяческих границ – интеллектуальных, дис-
циплинарных, географических – отличительная черта
современной
англоязычной историографии, вернувшей религию в мир русской
истории, предоставив ей достойное место в социальных, культурных и политических процессах.
Литература
1. Киценко Н. Святой нашего времени: Отец Иоанн Кронштадтский и русский
народ. – М.: Новое литературное обозрение, 2006. – 392 с.
2. Православие: Конфессия, институты, религиозность (XVII–XX вв.): Сборник
статей / Под ред. М. Долбилова, П. Рогозного. – СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2009. – 280 с.
56
3. Ранкур-Лаферьер Д. Традиция почитания икон Богоматери в России глазами
американского психоаналитика / Пер. с англ. А. Георгиева. – М.: Ладомир;
ВРС, 2005. – 352 с.
4. Сны Богородицы. Исследования по антропологии религии / Под ред.
Ж.В. Корминой, А.А. Панченко, С.А. Штыркова. – СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2006. – 304 с.
5. Энгельстейн
Авториз. пер. с англ. В. Михайлина при участии Е. Филипповой и
Е. Левинтовой. – М.: Новое литературное обозрение, 2002. – 336 с.
6. Bailey H. Orthodoxy, modernity, and authenticity: The reception of Ernest Renan’s
Life of Jesus in Russia. – Newcastle: Cambridge Scholars Pub., 2008. – XXIII,
342 p.
7. Basil J.D. Church and state in late imperial Russia: Critics of the Synodal system of
church government, 1861–1914. – Minneapolis: Univ. of Minnesota press, 2005. –
XII, 216 p.
8. Breyfogle N.B. Heretics and colonizers: Forging Russia’s empire in the south Cau-
casus. – Ithaca: Cornell univ. press, 2005. – XVII, 347 p.
9. Breyfogle N. Prayer and the politics of place: Molokan church building, tsarist law,
and the quest for a public sphere in late imperial Russia // Sacred stories: Religion
and spirituality in modern Russia. – Bloomington: Indiana univ. press, 2007. –
P. 222–252.
10. Bushkovitch P. Popular religion in the time of Peter the Great // Letters from
Heaven: Popular religion in Russia and Ukraine. – Toronto; Buffalo: Univ. of Toronto press, 2006. – P. 146–164.
11. Chulos C.J. Converging worlds: Religion and community in peasant Russia, 1861–
1917. – DeKalb: Northern Illinois univ. press, 2003. – XIV, 201 p.
12. Clay E.J. Orthodox missionaries and «Orthodox heretics» in Russia, 1886–1917 //
Of religion and empire: missions, conversion, and tolerance in tsarist Russia. –
Ithaca: Cornell univ. press, 2001. – P. 38–69.
13. Coleman H. J. Russian Baptists and spiritual revolution, 1905–1929. – Blooming-
ton: Indiana univ. press, 2005. – XI, 304 p.
14. Coleman H.J. Tales of violence against religious dissidents in the Orthodox village //
Sacred stories: Religion and spirituality in modern Russia. – Bloomington: Indiana
univ. press, 2007. – P. 200–221.
15. Crews R.D. For prophet and tsar: Islam and empire in Russia and Central Asia. –
Cambridge: Harvard univ. press, 2006. – 463 p.
16. Eastern Christianity / Ed. by Angold M. – Cambridge: Cambridge univ. press,
2006. – XX, 722 p.
17. Engelstein L. Castration and the heavenly kingdom: A Russian folktale. – Ithaca:
Cornell univ. press, 1999. – XVIII, 283 p.
Л. Скопцы и Царство Небесное: Скопческий путь к искуплению /
57
18. Engelstein L. Holy Russia in modern times: An essay on Orthodoxy and cultural
change // Past and present. – Oxford, 2001. – Vol. 173, N 1. – P. 129–156.
19. Engelstein L. Old and new, high and low: Straw horses of Russian Orthodoxy //
Orthodox Russia: Belief and practice under the Tsars. – University Park: Pennsylvania state univ. press, 2003. – P. 23–32.
20. Farley B. Circuit riders to the Slavs and Greeks: Missionary priests and the estab-
lishment of the Russian Orthodox Church in the American West, 1890–1910. –
Wash.: W. Wilson intern. center for scholars, 2000. – [3], 21 p.
21. Freeze G.L. Profane narratives about a Holy sacrament: Marriage and divorce in
late imperial Russia // Sacred stories: Religion and spirituality in modern Russia. –
Bloomington: Indiana univ. press, 2007. – P. 146–178.
22. Geraci R.P. Window on the East: National and imperial identities in late tsarist
Russia. – Ithaca: Cornell univ. press, 2001. – XIV, 389 p.
23. Kahla E. Art as glorious deed: Creating the community of Martha and Mary in
Moscow // Russ. rev. – Syracuse, 2007. – Vol. 66, N 1. – P. 73–94.
24. Kahla E. Life as exploit: Representations of twentieth-century saintly women in
Russia. – Helsinki: Kikimora publications, 2007. – 308 p.
25. Kan S. Memory eternal: Tlingit culture and Russian Orthodox Christianity through
two centuries. – Seattle: Univ. of Washington press, 1999. – XXXI, 665 p.
26. Kan S. Russian Orthodox missionaries at home and abroad: The case of Siberian
and Alaskan indigenous peoples // Of religion and empire: missions, conversion,
and tolerance in tsarist Russia. – Ithaca: Cornell univ. press, 2001. – P. 173–200.
27. Kenworthy S.M. Memory eternal: The five-hundred year commemoration of
St. Sergius of Radonezh, 25 September 1892 // The Trinity Saint Sergius Lavra in
Russian history and culture. – Jordanville: Holy Trinity seminary press, 2005. –
P. 24–55.
28. Kizenko N. A prodigal saint: Father John of Kronstadt and the Russian people. –
University Park: Pennsylvania state univ. press, 2000. – XIII, 376 p.
29. Kizenko N. Protectors of women and the lower orders: Constructing sainthood in
modern Russia // Orthodox Russia: Belief and practice under the Tsars. – University Park: Pennsylvania state univ. press, 2003. – P. 105–124.
30. Kizenko N. Written confessions and the construction of sacred narrative // Sacred
stories: Religion and spirituality in modern Russia. – Bloomington: Indiana univ.
press, 2007. – P. 93–118.
31. Klier J.D. State policies and the conversion of Jews in imperial Russia // Of religion
and empire: missions, conversion, and tolerance in tsarist Russia. – Ithaca: Cornell
univ. press, 2001. – P. 92–112.
32. Kolsto P. The demonized double: The image of Lev Tolstoi in Russian Orthodox
polemics // Slavic rev. – Stanford, 2006. – Vol. 65, N 2. – P. 304–324.
58
33. Kolsto P. The elder at Iasnaia Poliana: Lev Tolstoi and the Orthodox Starets tradi-
tion // Kritika. – Bloomington, 2008. – Vol. 9, N 3. – P. 304–324.
34. LeGouis C. The woman on the cross: Ritual and self-sacrifice in the decadent
search for meaning // Russian rev. – Stanford, 2009. – Vol. 68, N 3. – P. 477–494.
35. Letters from heaven: popular religion in Russia and Ukraine / Ed. by Himka J.-P.,
Zayarnyuk A. – Toronto; Buffalo: Univ. of Toronto press, 2006. – VIII, 277 p.
36. Marker G. God of our mothers: Reflections on lay female spirituality in late eight-
eenth-century Russia // Orthodox Russia: Belief and practice under the Tsars. –
University Park: Pennsylvania state univ. press, 2003. – P. 193–209.
37. Marker G. Imperial saint: The cult of St. Catherine and the dawn of female rule in
Russia. – DeKalb: Northern Illinois univ. press, 2007. – XVII, 307 p.
38. Morrissey S.K. Suicide and the body politic in imperial Russia. – Cambridge: Cam-
bridge univ. press, 2006. – XV, 384 p.
39. Mostashari F. Colonial dilemmas: Russian policies in the Muslim Caucasus // Of
religion and empire: missions, conversion, and tolerance in tsarist Russia. – Ithaca:
Cornell univ. press, 2001. – P. 229–249.
40. Of religion and empire: missions, conversion, and tolerance in tsarist Russia / Ed.
by Geraci R.P. and Khodarkovsky M. – Ithaca: Cornell univ. press, 2001. – VI,
356 p.
41. Orthodox Russia: Belief and practice under the Tsars / Ed.by Kivelson V.A., Ro-
bert H. Greene R.H. – University Park: Pennsylvania state univ. press, 2003. – XII,
291 p.
42. Paert I. Old Believers, religious dissent and gender in Russia. – Manchester: Man-
chester univ. press, 2003. – X, 257 p.
43. Robson R. Solovki: The story of Russia told through its most remarkable islands. –
New Haven: Yale univ. press, 2004. – XVI, 302 p.
44. Robson R. Transforming Solovki: Pilgrim narratives, modernization, and late impe-
rial monastic life // Sacred stories: Religion and spirituality in modern Russia. –
Bloomington: Indiana univ. press, 2007. – P. 44–60.
45. Rock S. Popular religion in Russia: «Double belief» and the making of an academic
myth. – L.; N.Y.: Routledge, 2007. – XIII, 234 p.
46. Rosenthal B.G. A new spirituality: The confluence of Nietzsche and Orthodoxy in
Russian religious thought // Sacred stories: Religion and spirituality in modern Russia. – Bloomington: Indiana univ. press, 2007. – P. 330–357.
47. Sacred stories: Religion and spirituality in modern Russia / Ed. by Steinberg M.D.
and Coleman H.J. – Bloomington: Indiana univ. press, 2007. – VII, 420 p.
48. Schorkowitz D. The Orthodox church, Lamaism, and Shamanism among the Buri-
ats and Kelmyks, 1825–1925 // Of religion and empire: missions, conversion, and
tolerance in tsarist Russia. – Ithaca: Cornell univ. press, 2001. – P. 201–227.
59
49. Shevzov V. Letting the people into church: reflections on orthodoxy and com-
munity in late imperial Russia // Orthodox Russia: Belief and practice under the
Tsars. – University Park: Pennsylvania state univ. press, 2003. – P. 59–77.
50. Shevzov V. Russian orthodoxy on the eve of revolution. – Oxford: Oxford univ.
press, 2004. – XIV, 358 p.
51. Shevzov V. Scripting the gaze: Liturgy, homilies, and the Kazan icon of the Mother
of God in late imperial Russia // Sacred stories: Religion and spirituality in modern
Russia. – Bloomington: Indiana univ. press, 2007. – P. 61–92.
52. Stein S.A. Divining the secular in the Yiddish popular press // Sacred stories: Relig-
ion and spirituality in modern Russia. – Bloomington: Indiana univ. press, 2007. –
P. 253–275.
53. Steinberg M.D. «A path of thorns»: The spiritual wounds and wandering of worker-
poets // Sacred stories: Religion and spirituality in modern Russia. – Bloomington:
Indiana univ. press, 2007. – P. 304–329.
54. Steinberg M.D. Proletarian imagination: Self, modernity, and the sacred in Russia,
1910–1925. – Ithaca: Cornell univ. press, 2002. – XIII, 335 p.
55. The Trinity Saint Sergius Lavra in Russian history and culture / Ed. by Tsuri-
kov V. – Jordanville: Holy Trinity seminary press, 2005. – 356 p.
56. Valliere P. Modern Russian theology: Bukharev, Soloviev, Bulgakov: Orthodox
theology in a new key. – Grand Rapids, Mich.: Eerdmans, 2000. – X, 443 p.
57. Valliere P. The theology of culture in late imperial Russia // Sacred stories: Relig-
ion and spirituality in modern Russia. – Bloomington: Indiana univ. press, 2007. –
P. 377–395.
58. Wagner W. Female orthodox monasticism in eighteenth-century imperial Russia:
The experience of Nizhnii Novgorod // Women in Russian culture and society,
1700–1825. – N.Y. : Palgrave Macmillan, 2007. – P. 191–218.
59. Wagner W.G. «Orthodox domesticity»: Creating a social role for women // Sacred
stories: Religion and spirituality in modern Russia. – Bloomington: Indiana univ.
press, 2007. – P. 119–145.
60. Wagner W.G. Paradoxes of piety: The Nizhegorod Convent of the Exaltation of the
Cross, 1807–1935 // Orthodox Russia: Belief and practice under the Tsars. – University Park: Pennsylvania state univ. press, 2003. – P. 211–238.
61. Weeks T. Between Rome and Tsargrad: The Uniate Church in imperial Russia // Of
religion and empire: missions, conversion, and tolerance in tsarist Russia. – Ithaca:
Cornell univ. press, 2001. – P. 70–91.
62. Werth P.W. Arbiters of free conscience: State, religion, and the problem of confes-
sional transfer after 1905 // Sacred stories: Religion and spirituality in modern Russia. – Bloomington: Indiana univ. press, 2007. – P. 179–199.
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]