Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Церковь и религиозное сознание в Новое и Новейшее время. Сборник обзоров и рефератов

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

1 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 45 / 195 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 > Следующая >>>

одержимости позволяла кликушам перенести свои внутренние проблемы вовне и там же искать облегчения. Одновременно кликушество становилось духовной и культурной отдушиной для женщин с тяжелыми эмоциональными травмами и являлось частью крестьянской стратегии по преодолению стресса. Неудивительно, что психиатрическое лечение гипнозом и пр. оказывалось в данном случае малоуспешным, поскольку не имело тельной ценности в их системе координат. Совершенно понятно также, что кликушество составляло загадку для людей с рациональным мышлением, стремившихся переделать общество в соответствии с научными принципами. Вторгаясь в драму одержимости и переписывая ее сценарий, рационалисты хотели изгнать одержимость светскими, а не священными средствами и вывести публичной в частную сферу (69, с. 205–206).

Гендерный аспект исследуется и в монографии Ирины Паэрт об истории крупных общин старообрядцев-беспоповцев федосовского и поморского согласия в Москве и Санкт-Петербурге, начиная с екатерининского царствования, отличавшегося веротерпимостью, и до конца царствования Николая I, которое характеризуется как эпоха «бюрократической репрессии» рию. В центре внимания автора – полемика о браке, в которой нашел отражение интерес старообрядцев к вопросам «морали, сексуального контроля и гендерной субординации» (42, с. 3). Исследуемый материал позволил автору рассмотреть такие проблемы, как взаимоотношение гендера и сектантства, религиозное восприятие сексуальности и его влияние на понимание сексуальных личий, влияние религиозного дискурса на производство, изменение и усвоение гендерных моделей.

В монографии достаточно подробно представлена история беспоповства в России в период 1656–1760 гг., рассматриваются активная экономическая деятельность староверов в Москве в 1760– 1840 гг., их вовлеченность в капиталистические отношения, что дает необходимый, по мнению автора, социальный контекст. Под влиянием городской среды организации общины, и религиозного учения. Однако центральное значение имеют две последующие главы, посвященные взглядам на семью, брак и сексуальность, которые составляли самую суть конфликта двух согласий беспоповства – федосеевцев и поморцев, начавшегося в 1760-е годы.

происходит трансформация и самой

для кликуш искупи-

ее из

по отношению к инове-

раз-

Как известно, общины беспоповцев характеризовались большей свободой в социальных отношениях, чем российское общество в целом, что было особенно заметно в хозяйственной жизни. Способствовал этому и традиционно отличавший староверов высокий уровень грамотности. Женщины, хотя и не имели права занимать руководящие позиции, оказывали серьезное влияние на процесс принятия решений, могли ные обязанности. Изначально и поморцы, и федосеевцы придерживались безбрачия, поскольку формально мирянин мог только крестить и исповедовать, но не венчать. Кроме того, считалось, что с наступлением «Царства Антихриста» продолжение рода человеческого преступно. Однако семью как таковую беспоповцы не отрицали, их идеалом был существовали между Адамом и Евой до грехопадения: духовная, а не сексуальная любовь и взаимная поддержка.

В 1760-е годы догма безбрачия была оспорена Иваном Алексеевым и его последователями, которые утверждали, что сущность таинства брака – не церковный ритуал, а дарование согласия, и в этом принимают участие и Московские поморцы развили идеи Алексеева и построили Покровскую часовню, в которой стали проводить венчания. На эту практику ополчились сторонники традиционного безбрачия. Началась так называемая «брачная полемика», суть которой заключалась в следующем: что есть наилучший путь к спасению – добродетельный брак сексуальное воздержание в браке?

Идеологи московской общины федосеевцев, центром которой стало в 1771 г. Преображенское кладбище, выступали за традиционный аскетический идеал безбрачия, основанный на средневековых представлениях о человеческой природе. Для теологов этого согласия грехопадение Адама нарушило план Творца и привело к нескончаемой кательницами грехопадения, ассоциируются такие плотские черты, как похоть и слабость. Таким образом, женщина изначально менее совершенна, и в текстах федосеевцев категория «женского» обозначает немощь и греховность. Однако эти черты можно преодолеть с помощью аскетизма.

Мужество – главная добродетель, ведущая к спасению, наря-

с бесстрастием, самоограничением и самодисциплиной. Еще

ду одним важным понятием, рассматриваемым автором, является дев-

и семейная жизнь или безусловное безбрачие и

череде рождений и смертей. С женщинами, подстре-

они и отправлять определенные церков-

целомудренный брак, отношения, которые

сама пара, и их родители, и вся община.

ственность. Если для мужчины она означает всего лишь сексуальное воздержание, то для женщины – это отказ от выполнения своей материнской функции, что преображает ее идентичность. Девственность делает ее равной мужчине и дает ей духовную силу. Безбрачие рассматривалось как единственный путь к спасению, и семейные отношения заменялись общинными,

Новая концепция брака предлагала более человечный подход к отношениям между мужчинами и женщинами, по-новому определяла категории мужского и женского. Для поморцев создание двух полов – благой замысел Творца, который предполагает также последующее соединение их в одно целое через брак – мистический союз, ведущий к рождению детей. У поморцев возникает вая метафора мужественности как лестницы, ведущей к «трону добродетели». Однако по ней можно и спуститься вниз, к духовной смерти. Поморские тексты конца XVIII – первой половины XIX в. конструируют тип маскулинности, который соединяет в себе традиционные христианские ценности с культурными образцами эпохи, навеянными героическими идеалами классицизма, восходящими к античности. философию, а также отсылающее к художественным идеалам конца XVIII – начала XIX в., было во многом ответом на вкусы возникающего в России среднего класса, отмечает И. Паэрт. Оно создало образы добродетельного мужа и благочестивой жены, трудовая этика в нем связывалась с моралью, и под этим углом лись тексты Священного Писания.

Таким образом, культурные ориентиры двух согласий выглядят противоположными: в учении поморцев важную роль играли идеи светской культуры, а федосеевцы обращались к «аутентичной» православной традиции, опираясь на житийную литературу.

Что касается фемининности, то для поморцев сексуальная власть искусительницы Евы сдерживалась узами брака и валась деторождением, в то время как федосеевцы утверждали, что греховный женский пол можно спасти через девственность, а материнство не являлось для них особой добродетелью. Они делали акцент на духовном материнстве церкви и отрицали физическое, испорченное грехом. Это вело к новому определению женственности у федосеевцев и к изменению скольку безбрачие высоко ценилось, одинокие женщины обладали большой свободой. Поморцы же считали целибат сверхъестествен-

Учение поморцев, ссылающееся на науку и

социального статуса женщины. По-

духовными.

но-

зрения чита-

оправды-

ным качеством, «ангельским состоянием», недостижимым для обычного человека.

Практические последствия этих все дальше расходившихся идеологий были, однако же, парадоксальными. Теоретическое неприятие брака у федосеевцев в реальности оборачивалось большей терпимостью к внебрачным отношениям, свободой молодых людей, в частности, возможностью самим находить себе партнеров. В поморских общинах родители, напротив, жестко выбор супруга, и браки, несмотря на «просвещенный» характер дискурса, обладали всеми чертами коммерческого контракта. Женщины в общинах федосеевцев были более самостоятельны в вопросах деторождения и имели больше власти в жизни общины, в то время как в поморских семьях место женщины было жестко определено: помощница, во всем подчиненная новые определения маскулинности и фемининности теперь были тесно привязаны к сексуальным ролям.

Под углом гендерных отношений исследуются в книге и непростые взаимоотношения государства и старообрядцев в 1815– 1854 гг. (глава «Левиафан и его дети»). В своих стремлениях достичь социального и культурного единообразия самодержавие позиционировало себя в кальные связи между государством и подданными (42, с. 202).

История государственной политики по отношению к иноверию и инаковерию – тема, давно интересующая западных исследователей. В частности, противостояние государства и сектантства рассматривается в достаточно односторонней книге Сергея Жука (71), который занимался ранее изучением американских религиозных течений в ИВИ РАН витинова, затем переехал в США, где защитил в 1994 г. диссертацию. Его исследование южнорусских и украинских радикальных сект (шалопутов, штундистов, малеванцев) в период 1830–1917 гг., основанное на архивных материалах, содержит широкие сравнения с американскими квакерами и шейкерами. Демонстрируя несостоятельность господствующей церкви и подчеркивая ее тельность для народа, автор указывает, что в этот период на территории Новороссии происходила своего рода протестантская реформация в духе крестьянской войны. Он предлагает новое измерение оппозиционной активности масс – религиозное, добавляя, таким образом, новые штрихи в картину революционного кризиса Российской империи.

качестве «pater familias», выстраивая верти-

под руководством академика Н.Н. Болхо-

мужу. Таким образом,

контролировали

непривлека-

Несколько под иным углом зрения рассматривает сектантство Хитер Коулман – профессор университета штата Альберты (Канада), защитившая диссертацию в университете Индианы (США) и там же выпустившая монографию о баптистах. Как и положено социальному историку, Х. Коулман пересекает водораздел 1917 г., рассматривая движения баптистов и христиан-евангелистов (штундистов) в период 1905–1929

Современники считали баптизм примером проникновения западных идей в гущу народных масс, минуя элиту, а баптистов – русскими, которые избрали иной, «нерусский» путь. Они создавали, как пишет автор, «новую социальную идентичность», нарушая сословные границы, не подчиняясь православной церкви, и именно потому церковь, да и полиция относили их к числу «наиболее зло вредных сект». Кроме того, в начале ХХ в., особенно после 1905 г., баптисты и штундисты составляли одну из самых быстро растущих религиозных групп. Подробно рассматривая на архивном материале развитие общин штундистов и баптистов в эпоху индустриализации, войны и революции, Х. Коулман сосредоточивает свое внимание на создании ими публичной а также на роли религиозных идей в процессе модернизации. Она демонстрирует, что опыт религиозных коммун, основанных на добровольном членстве, демократической организации и интеллектуальном эгалитаризме, стремившихся переделать общество на справедливых началах, вносил значительный вклад в развитие гражданской сферы в Российском государстве.

Одной из самых интересных и насыщенных русского сектантства в императорский период является монография Николаса Брейфогла о религиозных движениях духоборов, молокан и субботников (8). Автор пишет о парадоксальной ситуации, сложившейся в результате выселения членов этих сект из центра империи в Закавказье, начавшегося в царствование Николая I в 1830–1840-х годах. Результатом этой чисто изоляционной меры явилось то, что «еретики» превратились в образцовых «колонистов» недавно обретенных территорий и вплоть до конца XIX в. составляли там одну из главных опор имперской власти. Чиновники стали воспринимать их в первую очередь как русских, великороссов, которые активно осваивали новые земли, демонстрируя недюжинные экономические успехи, и во всем помогали вителям властей. Конфликт возник лишь в 1890-е годы, когда после введения в Закавказье воинской повинности наиболее радикальная

гг.

сферы и гражданской культуры,

работ по истории

предста-

часть духоборов проявила открытое сопротивление властям, вплоть до публичного сожжения оружия, и в результате началась их эмиграция в Канаду. Затем часть молокан и субботников, мечтавших о возрождении чистоты своего учения, также эмигрировали на Американский континент.

История русских сектантов в Закавказье рассматривается Н. Брейфоглом во всем ее богатстве и риале исследуются такие важные для сегодняшней русистики категории, как «нация», «империя», «русская идентичность», анализируются взаимоотношения центра и периферии в ходе национально-государственного строительства. Вывод автора достаточно категоричен. Несмотря на сильные националистические тенденции и прагматизм государства, религия никогда не уступала дорогу светским силам и в конечном ственного или национального строительства», что угрожало самому существованию царского режима (8, с. 259).

Имперский аспект в изучении религии занимает в последнее время весьма значительное место, в первую очередь потому, что история многонациональной Российской империи с ее необычайно пестрой конфессиональной мозаикой, анализ механизмов управления и поддержания политической колонизации и освоения окраин вызывают большой интерес у современных западных исследователей. Важным этапом в историографии явился сборник «От религии и империи» (40), название которого перекликается с названием двуязычного журнала «Ab imperio», издающегося в Казани и тесно сотрудничающего с Ассоциацией американских славистов. В центре внимания авторов сборника история миссионерской деятельности, проблемы обращения в христианство и веротерпимости.

сборнику, чрезвычайно сильную вовлеченность Российского государства в религиозные вопросы. Одной из причин является то, что в Российской империи не было географического разделения между метрополией и колониями, как это империях. Соответственно, прозелитизм на окраинах империи оказывался одной из составляющих общегосударственной политики по освоению новых территорий и поддержанию целостности страны. Отсюда и необычная насыщенность миссионерских посланий государственными идеологемами. Занимая, казалось бы, исключи-

находятся особенности управления религиозной сферой,

Историки издавна отмечали, указывается во введении к

итоге «блокировала процесс государ-

многообразии, на ее мате-

стабильности, а также история

было в европейских морских

тельное положение в империи, православная церковь не обладала, однако же, всей полнотой власти в духовных делах, и ее прерогативы в отношении других вероисповеданий были более чем ограниченными. Поскольку государство являлось гарантом привилегированного положения православной церкви, оно и определяло судьбу и положение других религий. Помимо Священного Синода существовали ми вероисповеданиями, в частности созданный в 1832 г. Департамент духовных дел при МВД. Да и сама деятельность РПЦ по поддержанию православной веры и распространению ее в империи и за ее пределами в огромной степени зависела от государства: его политического курса, законодательных инициатив, наконец, от бюджетных ассигнований виться миссионерской деятельности церкви в каком-либо регионе по совершенно определенным политическим причинам (40, с. 4–6).

Характерной особенностью религиозной политики Российской империи было отсутствие какой-либо целостной программы, и те или иные меры по обращению разных групп населения в православие часто имели непредвиденные последствия. Следует заметить, что печально знаменитый тезис о «царской России – тюрьме народов» более не присутствует в западной историографии, и религиозная политика империи характеризуется как толерантная, хотя официальная толерантность и носила, как отмечается, весьма ограниченный по сравнению с современным пониманием этого термина характер. Отсутствовала политика насильственного обращения в православие, а веротерпимость исповедание какой-либо иной веры, однако переход из православия в другую конфессию был строго воспрещен (40, с. 7–8).

Подчеркивая центральную роль религии не только в формировании идеологического фундамента государства, но и в определении статуса и в конечном итоге идентичности индивида, авторы-составители сборника предприняли попытку модель государственной религиозной политики. Она представляет собой концентрические круги, в центре располагается православие. Ближе всего к центру находятся старообрядчество и различные ответвления православия, определяемые господствующей церковью как секты и ереси. Дальше отстоят другие христианские церкви – униатская, грегорианская, католическая и различные протестантские. В самом внешнем кругу находятся ислам иудаизм и различные политеистические религии (40, с. 336).

структуры, призванные руководить неправославны-

. Иногда государство могло воспроти-

означала, что не преследовалось

выстроить некую

, буддизм (ламаизм),

Наиболее ревностно и государство, и сама РПЦ относились к самым близким, православным ответвлениям, которые следовало возвратить в истинную веру. Считалось, что достичь этого проще всего, поскольку отсутствовали языковые и культурные барьеры, однако постепенно возникает понимание, что для этого требуются определенные усилия. В статье Юджина Клея рассматриваются создание корпуса профессиональных миссионеров XIX в. и их не слишком успешная деятельность по возвращению членов многочисленных сект – иоаннитов, трезвенников, подгорновцев, имяславцев и др. – в лоно господствующей церкви (12). Роль государства в миссионерской деятельности исключительно выпукло продемонстрировал Сергей Кан. Оценивая успешность православной миссии на Аляске, он пришел к выводу, что только после продажи территории ство окончательно устранилось от миссионерства, обращение местного населения (тлингитов) пошло быстрыми темпами (26).

По мере удаления от центра модели религиозная политика демонстрировала все большую индифферентность к духовным делам (40, с. 336). По мнению авторов, русские чиновники не считали различия между православием и другими христианскими конфессиями столь же угрожающими вославия. Эти конфессии относились в большинстве своем к категории «европейских» и, соответственно, не являлись объектом «цивилизаторской миссии». Тем не менее на них налагались некоторые ограничения во избежание вытеснения православной церкви в регионах с многонациональным населением, поскольку сохранение политической стабильности всегда являлось главной государственных мер (40, с. 337).

В случае с униатами, рассмотренном Т. Уиксом (61), официальная политика в Западном крае, который считался форпостом православия в многовековом противостоянии польско-католическому влиянию, дважды проделывала кульбит от толерантности к жестоким преследованиям. В 1839 и 1875 гг. были проведены кампании по насильственному переводу униатов в православие, подававшемуся как историческим корням». Однако, как демонстрирует в своем исследовании Т. Уикс, инициатива в обоих случаях исходила не от центральных властей в Петербурге, а от местных клириков, в первую очередь епископа, и от губернатора. Исключительно номинальный характер этих обращений в православие стал ясен в 1905 г., когда

духовное «воссоединение» и «возвращение к

Соединенным Штатам, когда государ-

, как отклонения внутри самого пра-

в середине

целью

после принятия закона 17 апреля десятки тысяч бывших униатов возвратились в свою церковь. По мнению чиновников, в тот момент это означало отказ не только от православной церкви, но и от русской национальности.

В России проблемы формирования православного религиозного сообщества и культурного построения империи не могут быть с легкостью отделены странения русской культуры на малые народы империи часто рассматривался как обычное национально-государственное строительство. Обращение в христианство народов, проживавших в восточных регионах, считалось важнейшим инструментом имперской экспансии и лежало в основе государственной теологии. Историки отмечают, что в XIX – начале ХХ в. в телей и бюрократии существовала довольно утопическая точка зрения, согласно которой конечной целью религиозной политики должно было стать обращение в православие всех без исключения подданных многонациональной империи. Однако эта точка зрения не могла возобладать, поскольку в каждый конкретный момент превалировали более земные и практические соображения (22). Амбициозные планы прозелитов ные препятствия в виде политических интересов, отсутствия должного авторитета русских властей в регионе, нехватки бюджета, дефицита кадров (40, с. 338).

В частности, военные и дипломатические соображения вынуждали власти терпимо относиться к нехристианским религиям на южных окраинах империи, где религиозные меньшинства имели своих единоверцев по другую сторону границ ской империи и Китае. Правительство не без оснований полагало, что прямые и решительные меры по обращению в православие в пограничных регионах могут стать поводом для иностранной интервенции, – именно эти доводы лежали в основе российской стратегии по отношению к православным подданным в Османской империи. Вот обращениям мусульман на Кавказе и вообще, как показывает исследование Ф. Мосташари, выбирало различные стратегии в разных субрегионах (39).

Даже обращение евреев в христианство – проблема, значительно идеологизированная и отягощенная множеством исторических стереотипов, – не выглядит в изображении Дж. Клиера столь определенно (31). Более того, автор

почему государство не прибегало к насильственным

друг от друга, поскольку процесс распро-

среде церковных дея-

наталкивались на многочислен-

: в Персии, Осман-

показывает, что шаги, пред-

принимавшиеся правительством в этом направлении, были весьма несистематическими, а крещения – немногочисленными. За исключением эпохи царствования Николая I, когда существовал институт военных кантонистов, нельзя говорить о какой-то определенной политике, направленной на обращение евреев в православие. И даже в 1880-е годы, с выходом ряда ограничительных законов в отношении евреев, от насильственных мер во избежание «неискреннего» перехода их в православие.

В XIX в., в эпоху романтизма, когда на первый план выдвигается проблема национальной принадлежности индивида, наблюдаются серьезные изменения в методах и целях обращений в православие. Екатерининская политика «идеологии цивилизации» заменяется политикой, основанной на идеологии национализма.

государство и церковь начали понимать проблему религиозной

И принадлежности в терминах духовных, а не сугубо инструментальных и практических. Единственным условием, при котором еще могли практиковаться массовые обращения, было язычество, хотя и здесь многое зависело от конкретных реалий. Например, в районах, населенных бурятами, массовые крещения шаманистов и ламаистов проходили под строгим щенного Синода и МВД (48). Однако в прикаспийских степях ситуация была иной: управлявшее ими Министерство государственных имуществ не приветствовало насильственных методов, и населявшие их в XIX в. калмыки долго были избавлены от массовых кампаний.

Достаточно сложной выглядела ситуация в Поволжье, где с угрофинскими племенами мари, мордвы и соседствовали исповедовавшие ислам татары, часть из которых была уже крещена в православие. Специалист по этой проблеме Пол Верт исследовал миссионерскую деятельность Российского государства в Волжско-Камском регионе в 1827–1905 гг. (63). Он рассмотрел, каким образомом принадлежность к той или иной конфессии или религиозному институту использовалась в качестве инструмента имперского управления. дарство было вынуждено соблюдать определенный баланс между распространением православия и навязыванием «религиозной дисциплины», с одной стороны, и соблюдением установок на веротерпимость – с другой (63, с. 255). П. Верт демонстрирует, что процесс перевода той или иной этнической группы из одной категории в

правительство рекомендовало воздерживаться

совместным давлением Свя-

тюркоязычных чувашей

В книге показано, что госу-

<<< < Предыдущая 1 2 3 45 / 195 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]