Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Церковь и религиозное сознание в Новое и Новейшее время. Сборник обзоров и рефератов
.pdf
Пенсильвании существовала практически неограниченная свобода
совести для всех религий, что обусловило привлекательность этой
колонии для представителей самых разных общин и сект; в плане
религиозной принадлежности ее население было едва ли не самым
пестрым в Северной Америке. В то же время по уровню экономического развития Пенсильвания к началу Войны за
обгоняла все остальные колонии, что опровергало утверждения
консерваторов, будто религиозный плюрализм подрывает основы
благосостояния нации. Интересно также, что уровень свободы в
колониях, прежде всего в Род-Айленде и Пенсильвании, был, таким
образом, значительно выше, чем в самой Англии, где продолжали
действовать более жесткие ограничения.
Во второй главе «К Американской революции
ется период между «Славной революцией» 1688 г. в Англии и американской Войной за независимость. В 1689 г. в Англии был принят Акт веротерпимости, предусматривавший с некоторыми
оговорками свободу вероисповедания для четырех наиболее значительных направлений в протестантизме, не принадлежавших к англиканской церкви, – пресвитериан, индепендентов, баптистов и
квакеров. Это
ко терпимость по-прежнему не распространялась на католиков и
антитринитариев. Кроме того, государство продолжало финансировать англиканскую церковь из налогов, взимавшихся со всех жителей королевства, независимо от их религиозной принадлежности.
Такая поддержка по-прежнему считалась необходимой и не рассматривалась как противоречащая свободе
предполагалось, что церковь своей проповедью способствует поддержанию правопорядка в стране. К 1750 г. эта точка зрения стала
доминирующей как в метрополии, так и в колониях, особенно в тех
из них, где существовали государственные церкви.
В частных колониях – Мэриленде, Северной и Южной Каролине, Нью-Йорке, Нью-Джерси – на
введена королевская администрация. Параллельно с этим в перечисленных провинциях вводились местные законы о веротерпимости, аналогичные в той или иной степени Акту веротерпимости
1689 г., включая поддержку англиканской церкви из налогов, собираемых со всего населения провинции, независимо от исповедания.
Англиканская церковь получила статус государственной, были
предприняты
таки преследовалась прежде всего сугубо политическая цель – ис-
был революционный шаг для своего времени. Одна-
совести, поскольку
рубеже XVII–XVIII вв. была
усилия по укреплению ее позиций. При этом опять-
независимость
» рассматрива-
151
пользовать официальную церковь для поддержания правопорядка и
гражданского мира, хотя в регионах, где подавляющее большинство населения зачастую составляли приверженцы других церквей и
сект, подобные меры только усиливали недовольство. Похожая ситуация складывалась и в пуританских провинциях Новой Англии –
Массачусетсе, Коннектикуте, Нью-Хэмпшире. Здесь, однако, статус официальной получила не
ская церковь. Более того, со временем местные англиканцы получили право использовать взимаемые с них церковные налоги на
свои собственные нужды, тогда как баптисты и квакеры были освобождены от таких налогов; тем самым они, по словам автора,
оказались «гораздо свободнее, чем их собратья в Англии, которые
платили
стов в южных колониях» (с. 73). «Свободный рынок» религий, таким образом, сложился в Северной Америке задолго до принятия
Декларации независимости под влиянием английского Акта веротерпимости 1689 г. Уникальным исключением стала англиканская
Вирджиния, где свобода совести, даже в ее тогдашнем ограниченном понимании,
десятилетий. Ситуацию осложнило «Великое пробуждение»
(ок. 1739–1742), приверженцы которого, образовавшие самостоятельные общины, добивались с разной степенью успеха равноправия с представителями традиционных протестантских деноминаций.
колониях начали распространяться идеи полного равноправия вероисповеданий. По-видимому, сказался
настрой, свойственный американцам накануне революции; в этих
новых условиях прежняя концепция государственной церкви уже
не представлялась такой убедительной, как ранее. Автор, однако,
отмечает, что об отделении церкви от государства речи еще не было, т.е. и в этот период представления об отношениях между церковью и государственной властью
леки от современных.
конфедеративному – периоду в истории независимых США. Статьи
Конфедерации 1777 г. не содержали никаких положений по религиозным вопросам, решение которых, таким образом, переходило в
компетенцию штатов. Как отмечает автор, обретение независимости, безусловно, оказало свое влияние на
церковные налоги и в XIX в., и свободнее нонконформи-
отсутствовала на протяжении еще нескольких
В последние годы перед началом Войны за независимость в
Третья глава «Период Конфедерации» посвящена раннему –
англиканская, а конгрегационалист-
общий эгалитаристский
были по-прежнему довольно да-
отношения между госу-
152
дарством и церковью, но не привело к радикальным переменам в
этой сфере. В части штатов государственной церкви не было и до
1776 г.; после принятия Декларации независимости равноправие
церквей было введено еще в нескольких штатах. Тем не менее по
крайней мере в семи штатах государственные церкви сохранили
свои привилегии. Церковными делами
Конгресс. В обосновании такого положения преобладала рациональная мотивация: церковь – важный союзник государства в поддержании правопорядка и нравственности, оплот общественного
спокойствия и безопасности. Именно христианство, по мнению
американцев, более чем какая-либо иная религия, было способно
проповедью о грядущем воздаянии склонить своих последователей
к нравственному поведению,
стать прежде всего хорошие христиане. В христианстве видели и
основания республиканизма, что было актуально для молодого государства, только начинавшего свой исторический путь. Сохранили свое значение и прежние богословские аргументы о необходимости поддержки церкви государством, но они постепенно
отходили на второй план.
Сторонники равноправия
дополнительный весомый аргумент в свою пользу: поскольку Декларация независимости объявляла людей равными в правах от
рождения, привилегированное положение отдельных церквей выглядело необоснованным. Предпринимались попытки соединить
идеи равноправия и государственной поддержки. Так, на рубеже
70–80-х годов XVIII в. в ряде штатов рассматривались законопроекты, предоставлявшие
рать церковь, на нужды которой перечислялись бы уплаченные им
налоги; в силу разных причин, однако, такие законы не были приняты во всех штатах.
В пользу сохранения церковных налогов высказывался
прежний довод: их взимание не противоречит принципу свободы
совести, поскольку составляет всего лишь способ поддержки
ви государством в целях защиты общественного спокойствия и
безопасности, т.е. вопрос об их целесообразности по сути своей
сугубо политический, а не мировоззренческий. Противники церковных налогов, со своей стороны, выдвигали четыре основных
аргумента: исторический (государственная поддержка неизбежно
развращает церковь и приводит ее к кризису); богословский (царство Христово «не
от мира сего»); идеологический (в период Вой-
так что хорошими гражданами могли
церквей получили в этот период
каждому гражданину право самому выби-
активно занимался и
церк-
153
ны за независимость принцип борьбы с тиранией породил опасения
по поводу любого расширения полномочий государства); наконец,
юридический (подлинная свобода совести предполагает право
гражданина самостоятельно решать, в чем должна состоять его религиозная жизнь; всеобщее налогообложение на нужды церкви
нарушает этот принцип). Предполагалось, что церковь может и
должна обходиться только добровольными
а государственная поддержка может выражаться и в иных, более
приемлемых формах.
Таким образом, ко времени разработки новой конституции в
американском общественном мнении окончательно утвердилось
представление о праве каждого на свободу совести и о том, что
преимущественная государственная поддержка какой-либо одной
церкви как единственной носительницы истины недопустима. По
другим вопросам
мер, по поводу церковных налогов) согласия не было. Идеи об
отделении церкви от государства по-прежнему не получили распространения; подавляющее большинство американцев были
убеждены, что какое-то взаимодействие между церковью и государством не только возможно, но и необходимо.
Заключительная четвертая глава монографии «Конституция и
последующий период» охватывает период начиная с принятия новой Конституции США в 1787 г. до третьего десятилетия XIX в.
Современники называли эту Конституцию «безбожной» из-за отсутствия статьи об отношении государства к религии. Это действительно был абсолютно светский документ, как, впрочем, и Статьи
Конфедерации. Регулирование церковно-государственных отношений осталось прерогативой
автора, могло стать опасение, что попытка урегулировать отношения церкви и государства в Конституции в ситуации, когда по целому ряду вопросов согласия в обществе по-прежнему не наблюдалось, приведет к расколу среди избирателей, что было бы крайне
нежелательно, поскольку ожидалось, что проект новой
ции в любом случае вызовет споры. Таким образом, заключает
Дж. Хатсон (с. 144), правильнее было бы называть Конституцию
1787 г. «политической», а не «безбожной».
В период обсуждения и ратификации новой Конституции
(1787–1788) один из аргументов ее противников («антифедералистов») состоял в том, что отсутствие в ее тексте статей о правах
граждан может
церковно-государственных отношений (напри-
штатов. Причиной этого, по мнению
в дальнейшем привести к их ущемлению сильным
пожертвованиями,
конститу-
154
федеральным правительством. В ответ некоторые из «федералистов» (в том числе Дж. Мэдисон) пообещали после вступления
Конституции в силу дополнить ее соответствующими положениями. Такую рекомендацию дали и конвенты некоторых штатов при
ее ратификации.
Автор подробно прослеживает историю разработки первых
поправок к Конституции, их обсуждения и ратификации. Десять
поправок (в
первые две не были ратифицированы) были приняты в 1791 г. в
виде Билля о правах. Первая поправка (в первоначальном варианте – третья) в числе прочих гарантировала и свободу совести. Тем
не менее необходимость поддержки церкви государством, если не в
виде налогов, то в других, более приемлемых формах
зывала сомнений.
Церковные налоги были окончательно отменены в начале
XIX в., во время второго «Великого пробуждения». Как и первое, в
XVIII в., оно привело к образованию многочисленных новых рели-
гиозных общин, представители которых рассматривали такие налоги как ущемляющие равноправие конфессий.
В первые десятилетия XIX в. идея сотрудничества между
сударством и церковью получила дальнейшее развитие. При относительной слабости государства проблема воспитания законопослушных граждан приобрела особую актуальность. Церковь в этих
условиях выступала как партнер государства не только в поддержании правопорядка и нравственности, но и в укреплении единства
нации. Христианство и патриотизм представлялись неразделимыми, хороший христианин не
со своей стороны, продолжало оказывать церкви разностороннюю
поддержку в виде многообразных льгот, особой защиты прав духовенства, субсидий миссионерам и т.д.
Таким образом, идея отделения церкви от государства оставалась чуждой американцам на всем протяжении изучаемого периода. Автор дополнительно останавливается на этом вопросе,
анализируя письмо президента Т. Джефферсона баптистам из Дэнбери (1802), в котором говорится, в частности, что первая поправка
была предназначена для того, чтобы построить «стену разделения
между церковью и государством». Автор подробно разбирает не
только сам документ, но и культурно-политический контекст, в котором он возник; рассматривает он и позднейшие дискуссии
письма Джефферсона. На основе детальнейшего анализа Хатсон
первоначальном варианте – двенадцать, из которых
, еще не вы-
го-
мог не быть патриотом. Государство,
вокруг
155
делает вывод, что упомянутая цитата относилась к сугубо частным
вопросам, связанным с полномочиями президента в религиозных
делах, и не затрагивала принципиальных основ отношения государства к религии. Напротив, Джефферсон, как видно из многочисленных свидетельств, разделял воззрения большинства своих соотечественников о партнерстве между церковью и государством.
Итак, замечает автор
ской революции для церковно-государственных отношений были
довольно ограниченными. Еще до революции в большинстве колоний был отвергнут средневековый принцип утверждения одной
государственной религии, однако гораздо более древний принцип
покровительства государства по отношению к церкви продолжал
существовать, хотя и в видоизмененном виде, как в XVIII, так и в
первые десятилетия XIX в.
в заключение, последствия Американ-
М.М. Минц
156
Старки Э.
АНГЛИКАНСКАЯ ЦЕРКОВЬ И БАНГОРСКАЯ
ДИСКУССИЯ, 1716–1721 гг.
Starkie A.
The Church of England and the Bangorian controversy,
1716–1721. – Woodbridge: The Boydell press, 2007. – 261 p.
(Реферат)
Монография почетного доктора философии, викария епархии
Сэнт Бартс в Ньюкасле Эндрю Старки «Англиканская церковь и
Бангорская дискуссия, 1716–1721 гг.» посвящена изучению религиозного спора в англиканской церкви в начальный период правления Георга I (1714–1727)
следние десятилетия направления интеллектуальной истории
работа Э. Старки является первым специальным, полноценным и
комплексным, как заверяет сам автор, исследованием упомянутой
проблемы; одновременно в ней представлен срез идеологической
1
Епископ валлийского прихода в г. Бангор (с 1715 по 1721 г.), пламенный
сторонник вигов Бенджамин Ходли (1676–1761) в 1717 г. выступил перед королем
Георгом I с проповедью «Происхождение царства Христа», в которой он утверждал, что церковь как «Царство не от мира сего» не должна иметь ни
доктринальной, ни дисциплинарной власти в земном мире, где все полномочия
принадлежат светским властителям. Сторонники авторитета церкви (среди них
Уильям Лоу) обрушились с критикой на Ходли: в результате завязался горячий
спор, в котором приняли участие около 50 церковных и политических деятелей,
было издано более 200 памфлетов. В мае 1717 г. конвокация англиканского
духовенства назначила комиссию для разбора проповеди Ходли. Когда решение
комиссии было
приостановил деятельность собрания. Конвокации не собирались в течение
последующих 135 лет (восстановлены королевой Викторией в 1852 г.).
готово к оглашению, а нападки на Ходли усилились, король
1
. Написанная в русле популярного в по-
157
ситуации английского общества в том виде, в каком оно вступило в
эпоху Георга I. Основными источниками исследования послужили
памфлеты, выпущенные в рамках дискуссии, печатные комментарии к ним и неопубликованные документы, проясняющие общий
исторический контекст дискуссии, в том числе позицию парламента и политической элиты. Автором была проделана большая работа
по
датировке писем и памфлетов, результаты анализа полученных
данных представлены в приложении. Использование методов различных гуманитарных и смежных с ними наук позволяет говорить
о междисциплинарном характере реферируемой монографии.
В условиях методологического плюрализма Э. Старки по сути вводит в историографические штудии малоизученный эпизод из истории англиканской церкви в Новое время
.
Монография построена по проблемному принципу и состоит
из семи глав (с. 1–187), заключения (с. 188–191), двух приложений
(с. 192–201) и обширной библиографии (с. 202–252). В первой главе «Место Бангорской дискуссии в истории английской церкви»
(с. 1–19) подчеркивается важность дискуссии как «самого ожесточенного внутреннего идеологического конфликта века» для истории англиканской церкви и
общества (с. 1). По мнению Э. Старки,
значение Бангорской дискуссии заключается в том, что ее изучение
позволяет пролить свет на религиозно-политическую ситуацию в
английском обществе XVIII в., поскольку она стала поводом к приостановке деятельности конвокации в Кентербери в 1717 г., «радикальным образом завершив долгую полемику вокруг конвокаций»
(с. 2). Изучение отдельных
аспектов дискуссии репрезентативно с
точки зрения заполнения лакун в наших представлениях об интеллектуальной истории Англии начала XVIII в.; более того, исследование Бангорской дискуссии может существенно уточнить наше
понимание причин полемики между ортодоксами и гетеродоксами
в конце XVII – начале XVIII в. (с. 2). Э. Старки отмечает, что Бангорская дискуссия затронула устои английской религиозной
тичности и английской церкви. Упрощенно ее содержание можно
представить как противостояние католических и эрастианских сил
иден-
1
,
1
Эрастианство – направление церковно-богословской мысли, названное по
имени Фомы Эраста (1524–1583), швейцарского протестантского богослова, естествоиспытателя и врача. В одном из своих трактатов, опубликованном уже
после его смерти, Эраст утверждал, что право карать христиан за грехи должно
быть передано государству, а церковь не имеет права отказывать грешникам в
таинствах. В результате
158
не вполне оправданного обобщения всех сторонников
однако итогом ее стал отказ большинства вигов, составлявших
наиболее влиятельную силу в англиканской церкви, от эрастианских воззрений и переход ортодоксальных священнослужителей
вигской ориентации на позиции представителей Высокой церкви
(с. 17). Главной причиной этого явилось то, что подавляющее
большинство вигов, соглашаясь с тем, что светская власть может (и
должна) решать практические вопросы жизни церкви (под этим
подписались бы и многие тори, но при другом короле), категорически настаивали на ее духовной независимости от светских институтов. Соответственно, эрастианские идеи Ходли
не нашли у них отклика. Но победа ортодоксов не была предрешенной, подчеркивает
Э. Старки. Если бы могущественные сторонники Ходли, такие как
Джеймс Стенхоп
2
и граф Сандерленд3, сохранили свои политиче-
ские позиции, они могли бы «использовать гражданские власти для
того, чтобы… перестроить англиканскую церковь в соответствии с
эрастианской моделью по образцам, разработанным Ходли» (с. 18).
Именно из-за ощущения реальной угрозы такого развития событий,
считает автор монографии, Бангорская дискуссия была столь массовой и столь эмоциональной.
Главную тему
книги, отмечает Э. Старки, можно рассматривать с четырех разных точек зрения: как часть истории религиозной мысли; как этап из институциональной истории англиканской
церкви; как эпизод истории английского «конфессионального го-
приоритета государства при решении церковных вопросов стали называть эрастианцами.
1
«Высокая церковь» (high church) – термин, отчасти синонимичный с
обозначением «тори»; в начале XVIII в. он использовался для обозначения
церковной партии, настаивавшей на проведении в жизнь законов против
диссентеров. В XIX в. термин стал использоваться для обозначения англокатолического крыла англиканской церкви. В противоположность этому термином
«Нижняя церковь» (low church) в XVII в. обозначались церковные группы, по
воззрениям близкие к протестантам-нонконформистам. В XIX в. термин
своим
стал использоваться для обозначения евангелического крыла англиканской
церкви.
2
Дж. Стенхоп (1673–1721) – британский государственный деятель, в 1714–
1718 гг. занимал ряд высших государственных постов (государственный секре-
тарь, первый лорд казначейства, канцлер); в 1717–1718 гг. фактически возглавлял
кабинет министров.
3
Чарльз Спенсер, граф Сандерленд (1675–1722) – государственный
деятель; лорд – хранитель печати (1715–1716), первый лорд казначейства (1718–
1722).
159
1
сударства» XVIII в. и как явление из области культурной истории.
Все эти подходы представлены в последующих главах монографии.
Во второй главе «Религия и раскол в среде вигов» (с. 19–48)
рассматриваются раскол в вигской фракции парламента в период с
1716 по 1720 г. и антиклерикальная политика кабинета министров
при Джеймсе Стенхопе и графе Сандерленде. Автор
хотя полемика шла не только по религиозным вопросам, «отношение к церкви было главным поводом для раскола» (с. 19). Э. Старки
также указывает на непосредственную связь между публикациями
«бангорианских» памфлетов и спорами в парламенте по поводу
антиклерикальной линии кабинета министров. На основании неопубликованных документов автор исследует, какова была
министров-антиклерикалов при избрании Ходли в качестве проповедника, выборе текста для его проповеди и в публикации этого
текста по повелению короля.
Третья глава «Культура и полемика» (с. 49–72) посвящена
исследованию Бангорской дискуссии как культурного явления.
Уже со времени правления Карла I (1625–1649) любая полемика в
англиканской церкви сопровождалась целым потоком политических и церковных трактатов, баллад, газет, листовок, еженедельных писем с новостями, рассылавшихся по подписке. В XVIII в.
такого рода полемика выходила далеко за пределы круга идейных
оппонентов. Она превращалась в настоящую битву (или, лучше
сказать, драку), захватывавшую издателей и книготорговцев, завсегдатаев кафе и посетителей пабов. Внимательное изучение памфлетов, газетных
Бангорской дискуссии, и анализ социальной и религиозной принадлежности авторов позволяют характеризовать дискуссию как
«клерикальную» и «англиканскую». Автор рассматривает также
реакцию «толпы» и восприятие дискуссии в провинции. Анализ
языка, используемого авторами, свидетельствует о том, что противостояние осмыслялось в терминах дуэли, и победа в споре
вилась делом чести. Письма, ответные замечания, выступления таких видных представителей английской церковной и политической
элиты, как Б. Ходли, Ф. Эттербери, А.А. Сайкс, Г. Стеббинг,
Э. Снэйп, Дж. Смит, Т. Шерлок, Э. Тенисон, Э. Уордаф, Т. Пил,
У. Лоу, Т. Херн, и др. свидетельствуют о чрезвычайной важности
диспута
обращает внимание на то, что преподаватели и выпускники Оксфордского (Корпус-Кристи Колледж, Сент-Джонз Колледж, Мер-
публикаций, проповедей, созданных за период
для общественно-политической жизни Англии. Э. Старки
отмечает, что,
роль
стано-
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]