Хроники кинопроцесса. Выпуск 6 (фильмы 2012 года)

ПРИГОВОР ПРОШЛОМУ — ОПРАВДАТЕЛЬНЫЙ

лять в руках своих богатства, поддерживать постоянно дарами доброе расположение к себе влиятельных лиц в Орде и подгото­вить своему сыну приобретение этого звания после своей смер­ти. Вместе с таким возвышением одной княжеской ветви неиз­бежно поднималась бы и получала в ряду русских земель пер­венство и та земля, где княжила эта более счастливая княжеская ветвь»1. Решение этой исторической задачи — обеспечить (через татар!) верховенство своей княжеской ветви и наследственную передачу власти — и поставили перед собой вышеозначенные московские князья. Желающих достичь подобной цели, конечно, было много, однако исторически преуспела именно эта княже­ская ветвь. Иван Калита был люб хану Узбеку, а потому сумел оградить свою Московскую землю от татарских послов (которые, называясь этим именем, ездили по Руси и «делали бесчинства и опустошения»), что быстро привело к увеличению народонасе­ления области по сравнению с другими русскими территориями. На ней возникали новые села, расширялся и сам город: дубовой стеной был обнесен посад вокруг укрепленного Кремля. Нача­лось активное переселение в Москву из других русских земель. На территории Кремля строилось множество храмов. При Ива­не Калите митрополичья кафедра «перевелась» из Владимира2 в Москву; затем уже все митрополиты селились в Москве, и она приобрела значение столицы всей русской церкви. Церковь ак­тивно помогала Ивану в захвате земель, да по другому и быть не могло — активная монорелигия и абсолютизм всегда действуют в тандеме, а стремление к последнему уже со всей очевидностью начало зарождаться на Руси. Но не стоит обольщаться относитель­но статуса Ивана Калиты: временами подрабатывая на себя, он вер­ноподданнически служил хану. По первому же указанию хозяина он делал «два раза ку», собирал рать и шел воевать против дорогих соотечественников.

Костомаров Н. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. М. :

только Москвою, но и в Орде, так как «он исцелил жену Чани­бека Тайдулу, и на него смотрели как на человека, обладающего высшею чудотворною силою»2. С. Соловьев, однако, истории с Тайдулой значения не придает вовсе — и очевидно, что РПЦ сделала его святителем не за это, а, похоже, наоборот, добавила чудо исцеления в житие святого как раз для подтверждения свя­тости отмечаемой ею персоны. Причиной канонизации Алексия не может также служить и умение им получить в Орде префе­ренции для церковнослужителей (об этом не упоминают истори­ки, но написано в житии святого на сайте Православие.ру): до него это с успехом делали и А. Невский, и митрополит Петр. Но Алексий известен в истории как главнейший советник Дмитрия (Донского) и как человек, все время своего первосвятительства

ПРИГОВОР ПРОШЛОМУ — ОПРАВДАТЕЛЬНЫЙ

рова сюжетом: «Митрополит Алексий и великий князь (Дмит­рий — О.З.) приглашали «любовно» Михаила (Александровича тверского — О.З.) приехать в Москву на третейский суд. Мит­рополит уверил его пасторским словом в безопасности. Михаил приехал: его взяли под стражу и разлучили с боярами, которых также заточили»1. О его небрезгливости к шантажу ради пользы дела говорят другие истории2.

ПРИГОВОР ПРОШЛОМУ — ОПРАВДАТЕЛЬНЫЙ

Украине, на российские телеэкраны так и не вышел. И перспек­тивы его появления там туманны. Продюсер фильма Сергей Жи­гунов сообщил в эфире радио «Эхо Москвы», что подразделение российского телевидения, с которым он общается, не владеет стратегической информацией по сетке вещания: «Два дня назад Эрнст1 встретил меня в коридоре Останкино, вместо «Здрасьте» сказал «Когда «Ростов» будут показывать?» Я понял, что этот во­прос, в общем, волнует разных людей. <…> Но у российского телевидения много, я так понимаю, в запасе произведенных кар­тин, у них какая-то политика собственная существует показа»2. В ответ на вопрос ведущей программы Ксении Лариной, не может ли тут идти речь о цензурных соображениях, Жигунов признался: «Я очень опасался, что они появятся. Но надо отдать должное каналу, мне по политике поправок никаких не дали. И я очень благодарен им за это, потому что я очень боялся, что сейчас мне начнут выкручивать руки»3. При этом «права принадлежат рос­сийскому телевидению на показ, картина была сильно не дешевой. И я надеюсь, что они как нормальные хозяйственники должны на­чать превращать свои деньги в рекламу и возвращать назад в госу­дарственный бюджет»4.

Однако по опыту известно, что если что-то угрожает навязы­ваемой сверху идеологии, то государства, сменяющие друг друга на этой географической территории, не мелочатся: как только на стратегические маршруты страны выпускается пропаганда, ма­териальные затраты перестают что-либо значить, и все, что мо­жет повлиять на прозрение нации, складывается на полку (или отправляется в гетто Интернета). Сосланная в вышеупомянутое гетто «Однажды в Ростове», однако, стала хитом по популярно­сти скачивания с торрентов, отпечатав позитивное общественное мнение в виде главного отзыва: «Это надо смотреть». Похоже, «Однажды в Ростове» стал первым сериалом после «Ликвида-

ции» Сергея Урсуляка, достигшим одновременно двух качеств своего предшественника — хорошего интеллектуального уровня и высокого потенциала на популярность.

Современное сериальное кино про прошлое очень точно фик­сирует язвы настоящего, фактически констатируя: прошлое Рос­сии — это ее вечное настоящее. Потому что никто и никогда на этой территории хронически не защищен ни от сумы, ни тюрь­мы — и это не вопрос персональной честности; потому что у нас всегда приоритетна презумпция виновности — откуда же взяться доверию к судебной системе; потому что здесь неистребим по­тенциал постоянно возрождающегося — посредством прививок квасного патриотизма — идеологического насилия; и потому что это земля вечного1 крепостного права. Наши ретро-сериалы — про то, что способом выживания на нашей шестой части суши является всеуровневый шантаж; про то, что смена партийных и ведомственных вывесок в схеме основ государственного по­строения ничего не изменила. Про срастание государственных структур с партийными и криминальными. Про воровство и без-

ПРИГОВОР ПРОШЛОМУ — ОПРАВДАТЕЛЬНЫЙ

наказанность чиновников. Про интеллигенцию, ушедшую в себя. Про вторую, более важную, функцию наших кухонь. Про полит­технологии. Про плодимую системой всеуровневую ложь. Про сознательное называние черного белым и наоборот («Кучка экс­тремистов воспользовалась моментом и спровоцировала честных тружеников…»1). Про умение «элит» делать ставку на молодежь, по юности считающую творимое вокруг безобразие лишь труд­ностями текущего момента. Про то, что человек как личностная единица у нас всегда — ничто, и про то, что проявление чувства собственного достоинства вопреки всякой логике у нас в стране перманентно признается проявлением экстремизма.

махать кулаками сколько угодно. Их авторы лбом упирают зри­теля-собеседника в еще не для всех почему-то очевидный факт: нет будущего у государства, которому не нужны люди, в котором верхушка все время противопоставляет себя обычному челове­ку, в котором даже молодые и прыткие карьеристы очень скоро, по наивности увязнув в дерьме, прозревают и разочаровываются: система, которая ненавидит людей, калечит судьбы даже своим сторонникам.

«Однажды в Ростове» — фактически два сериала в одном: де­тектив и драму с политическим подтекстом сценаристка объеди­нила общими героями и построила увлекательное действо, в до­статочной мере приправленное романтикой, юмором, интересны­ми характерами и песнями из 60-х в хорошем исполнении Алены Бабенко (она играет участницу банды «фантомасов», кинотеат-

ПРИГОВОР ПРОШЛОМУ — ОПРАВДАТЕЛЬНЫЙ

ральную певичку Тамару). Краткое содержание сериала в изло­жении Сергея Жигунова выглядит так: «это гангстерская сага про знаменитую банду братьев Толстопятовых, которые были извест­ны как «фантомасы». В сценарии нам удалось объединить исто­рию «фантомасов» с расстрелом голодного бунта 1962 года в Но­вочеркасске. Тогда практически с каждого жителя Новочеркасска была взята подписка под страхом смертной казни не разглашать информацию». В ходе операции по вооруженному подавлению стихийных митингов рабочих Новочеркасска, протестовавших против снижения трудовых расценок и одновременного повыше­ния цен на продукты питания, были убиты 23 человека, около 40 человек получили ранения. Были произведены массовые аре­сты, 7 из 14, признанных организаторами, человек были приго­ворены к расстрелу, остальные — к заключению на срок от 10 до 15 лет1.