Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Хроники кинопроцесса. Выпуск 5 (фильмы 2011 года)
.pdf
Встречи в Дегтярном: «Миннесота»
делает адресата только несчастным. И тогда встает вопрос: а можно
ли вообще сделать жизнь позитивной насильно? Можно ли человека
переломить и сделать из него положительного? Выясняется, что нет.
Это было мне близко, я этого касался в «Космосе как предчувствии»: один человек там был просто дурак с виду, а другой человек
был очень умен, и меня интересовало то, что умный оказался глупым,
а глупый вошел потом в большую жизнь. Что значит глупость, и что
значат глаза на глупом лице, которые на самом деле очень далеко
смотрят… И что значат сегодняшний ум, сегодняшняя острота… Что
значит человек, который все знает (то, что играет Цыганов — и достойно), кроме того, что ты плывешь, а корабль медленно тебя… Так
что это было не в первый раз для меня.
Наталия Милосердова:
Фильм навел меня на глобальные мысли по поводу нашего российского менталитета. Для героя, младшего брата, Миннесота — совершенно эфемерная мечта, которая могла бы быть счастьем, но это
недостижимо для него, даже если он приедет в Миннесоту и у него
будет дом с бассейном и все остальное. Вот вы говорили о счастье,
которому нельзя научить насильно, а нашу страну двинули в эпоху,
когда пытаются заставить людей быть счастливыми, указывая на
возможность пользования благами, которые они теоретически могут
получить, если захотят. Но большей части нашего народа капитализм
поперек горла стал. Это не тот строй, при котором россияне смогут
жить. Уже пятый фильм у меня подряд идет с таким трагическим,
грустным, тихим пафосом. Получается, что мы снова попали куда-то в
тупик. И что с этим делать?..
Гость мероприятия:
Это очень современная история, она меня зацепила. Она смотрится как притча, поэтому и рождаются такие обобщения про страну, про
мир…
Игорь Манцов:
Гатаулин — типа черт хромой? Вы это имели в виду? Или у вас не
было этого?
271
Встречи в Дегтярном: «Миннесота»
Александр Миндадзе:
Нет, у меня он был другим, но я с уважением отношусь к такому
прочтению.
Игорь Манцов:
А отец? Расскажите, потому что с отцом мне единственное, что не
понравилось. Там какое-то расхождение с общей поэтикой, по-моему.
Что-то, мне кажется, там было не то изначально.
Александр Миндадзе:
Это было по-другому. Там была более история человеческая, когда
им становится жалко отца. И будучи сейчас врагами, хотя для матери
они изображают дружбу, они за ним бегут.
Игорь Манцов:
Зачем из него моряка сделал режиссер? Морячок-дурачок, он же из
другого фильма совершенно. Досадно.
Александр Миндадзе:
Режиссер имеет право на прочтение.
Игорь Манцов:
Все остальное не вызывает особого протеста, вот только с отцом…
Вот эта очень хороша фраза, когда он на лестничной площадке говорит: «Слоны, слоны», ну это замечательно совершенно!.. И потом, когда он становится морячком-дурачком… Ну, это не тот человек, который сказал слова те. С отцом явный тут провал.
Александр Миндадзе:
Не было морячка. Был просто отец, который засыпал на дне рождения матери. Но я хочу сказать про Андрея Прошкина. Он — профессионал. Я не ставлю оговорок. У нас таких мало; он не дилетант, как многие
даже очень известные режиссеры. Он к тексту с уважением относится.
Вообще, бывает, когда поднимают вещь из ничего — на известных
артистах там, на какой-то технологии… Кстати, они другие люди, нынешние артисты. Их так удивляет, что надо знать текст! У них такая
хреновая память, у молодых даже людей! Они не понимают, что постыдно не знать текста. Что текст нельзя врать. И сейчас (их даже за
272
Встречи в Дегтярном: «Миннесота»
это осуждать нельзя) они не понимают вообще, почему нельзя так
сказать или так сказать.
Я много работал и раньше, и сейчас. Это не значит, что одних учат
хуже, других — лучше, что те были талантливее, — это ерунда. Но вот
с текстом так.
Игорь Манцов:
Два брата и то, что вместо Миннесоты будет Пенза, — это в самом
начале вам было известно, что так будет? Что такая развязка?
Александр Миндадзе:
Конечно. Это сюжет-тире-интрига. Это как бы вмонтировано металлическим прутом. Есть проволочки, а это металл.
Игорь Манцов:
А что еще было на пруте? Что еще было обязательное, то, что вы в
самом начале знали, что будет точно, а уже к этому добавлялось чтото, нанизывалось на прут? Слово «Миннесота», кстати, сразу было?
Александр Миндадзе:
Да, вербовали в Миннесоту. Было все, за исключением того, как
сделан отец, чуть иначе.
Вообще, есть ближайшее родство между прозой и экраном. Хотя —
очень большие сложности со сценарной профессией: научить ей
нельзя и учебники по ней писать бессмысленно. Я ни одного не прочел в своей жизни. Суть в том, что люди, которые не могут писать, не
смогут воспользоваться нашими советами, а тем, кто может ими воспользоваться, советы не нужны.
Индустрия — это другое. Там надо тренироваться, учиться вычислять по минутам, если мы говорим о махровой индустрии, в которую
вложены невероятные деньги и все снимается с пятнадцати камер.
Это — другое.
Александр Русаков:
А вы бы не хотели пойти преподавать?
Александр Миндадзе:
Когда я поступал во ВГИК, нас было человек 12–14 в мастерской.
273
Встречи в Дегтярном: «Миннесота»
Нам вдалбливали: пиши исповедь, пиши только исповедь. Я не имею
права говорить сегодня человеку — пиши исповедь.
Тогда можно было пойти на Студию Горького и получить для студента аванс как за заявку: у них была выбраковка один к трем. Три
сценария доводили до ума, остальные шесть — вот для таких людей,
которые пытались… То, что я не могу ничем помочь, не позволяет мне
говорить людям про исповедь. Другое время, многое изменилось. Сейчас без денег нельзя прожить. А раньше можно было. Можно было в общежитии с ребенком, можно было работать сторожем… Люди и сейчас,
и тогда — разные, но то, что раньше молодому человеку находиться
ближе к исповеди было легче, чем сейчас — в социальных обстоятельствах — это даже сравнивать нельзя. Было обязательное трудоустройство после ВУЗа, и после ВГИКа был прямой ход в дебют. Это даже сравнивать нельзя! Поэтому приходить сейчас и морочить людям голову,
что надо делать, — очень двусмысленно для меня. Я не могу себе этого
позволить, потому что я не знаю, что важнее — жизнь или искусство.
Это кто как решит. Нельзя человеку давать рецепт. Кто сможет — тот
сделает.
Игорь Манцов:
У меня к вам вопрос по поводу «Магнитных бурь». В американских картинах бывает — американцы все время с этим работают — когда, условно
говоря, 2/3–3/4 фильма, которые кажутся реальной историей, на самом
деле — некий фантазм героя. У нас только в ваших картинах, вот, в частности, в «Магнитных бурях» я такое видел. Больше никто этого не делает.
Александр Миндадзе:
Ну, в принципе, — попробуй нормального, реалистического человека (режиссера) заставь такое снять. «А как они туда вбежали? Откуда они знали адрес?»
Игорь Манцов:
У нас этого не понимают. Я тут недавно увидел реплику в сети. Обсуждали «Возвращение» Звягинцева. Люди спрашивают — где этот
отец был, почему он появился? То есть вопросы, которые в контексте
этой картины вообще никакой роли не играют. Но нашего человека
274
Встречи в Дегтярном: «Миннесота»
это страшно волнует, ему нужно психологическое обоснование — где
он был, почему появился и что у него было в голове все это время.
Американцы делают кино, в котором все эти вопросы неуместны.
Александр Миндадзе:
Они-то делают. Но это не значит, что их обывателя или продюсера
фильма не будет это волновать. «Ты придумай, чем занимался этот
человек, сидел ли он или не сидел…» Все такие.
Игорь Манцов:
Просто у нас выход продукции такого рода, к сожалению, очень маленький.
Александр Миндадзе:
Это другое дело. У них больше возможностей, больше людей задействовано. Вообще больше. В том числе и тех, которые пытаются
реализовать свои замыслы.
Другое дело — как они ухитряются балансировать в беспощадной
системе зрительской проверки: там же нет вообще финансирования,
как есть во Франции и у нас. И как они там ухитряются «натягивать»
продюсеров на такие замыслы? Это удивительно.
Игорь Манцов:
Когда у нас говорят про бездуховность и бескультурность запада, это смешно звучит. Но все моднее про это говорить. Есть жанры,
которые американцы сумели переконвертировать для массового
зрителя.
Александр Миндадзе:
Знаете, там они очень не любят вот этой нашей бивалентности:
хорошо, но плохо; плохо, но это начало другой жизни. И особенно не
любят неопределенности в финале.
Игорь Манцов:
Вот почему мне очень нравится «Миннесота» (сценарий), мне кажется, он — американский в каком-то смысле. Мне кажется, что когда
хорошо сделано, то понимают.
275
Встречи в Дегтярном: «Миннесота»
Александр Миндадзе:
Может быть, вы правы, когда хорошо сделано, то понимают. Но я
говорю сейчас о подходе к началу работы, о сценарии, который продюсеры читают. Если это сделано блистательно, то их завораживают
другие какие-то вещи и заставляют смиряться, но подход…
Игорь Манцов:
Вы сказали, что герои — люди с простым, нулевым сознанием.
Мне же кажется, сюжет «Миннесоты» можно рассматривать как некую глобальную социокультурную метафору. Мне кажется, это история человека, история людей с другой ментальностью, людей, слегка
преодолевших роевое начало, которые пытаются вырваться, но один
при этом врезается лбом в грузовик, а другой едет в Пензу. Женится
вместо Миннесоты на Пензе.
И еще. Я, например — почему мне страшно понравилось — со всеми этими персонажами идентифицировался. Удивительно. Там какаято универсальность достигнута невероятная во всем этом. И братья
для меня — это как бы персона и тень, как бы расщепление одного
человека надвое.
Ольга Зиборова:
А я вообще в этом братском конфликте вопрос выживания увидела. В том смысле, что в плане перспектив и уровня жизни форс-мажор
у нас в России явление перманентное: родное государство настолько
нас не любит, что обстоятельства непреодолимой силы для русского
человека, особенно в глубинке, давно уже стали естественной средой.
А с точки же зрения естественного отбора выживает тот, кто приспосабливается. И как бы нам ни казалось, что старший брат вроде бы и
самостоятельнее, и живее, и человека из проруби, если что, вытащит,
и куча всего русского в нем, получается, что все его перспективы —
это стать с возрастом копией своего расчудесного отца. Ну, или лучший вариант — как в фильме придумали — убили его просто. Если
младший пытается преодолеть среду и выплыть, то старший все время тащит его на дно. И интересно то, что национальный характер, по
сути, оказывается к выживанию — препятствием.
276
Встречи в Дегтярном: «Миннесота»
Александр Миндадзе:
Ну, если это есть, то это замечательно, это комплимент Прошкину,
между прочим.
Игорь Манцов:
А вот ваш фильм «В субботу». Может, не надо было его анонсировать в прокате, что это про Чернобыль? Это отталкивает зрителя,
можно было бы как-то тоньше сформулировать. Если бы я, к примеру,
не знал, что это фильм Миндадзе, я бы тоже не пошел. Не знаю, почему. А когда я посмотрел картину, я понял, что она как бы и не про
Чернобыль. Прокатчикам надо было доформулировать что-то.
Александр Миндадзе:
Об этом стали писать, и внушить журналистам, что это же метафора… Тут я хочу сказать — это вал. Этому невозможно противостоять.
Игорь Манцов:
Значит, время на вас сработает просто. Ведь там больше, чем про
Чернобыль.
Гость мероприятия:
Так же, как и «Миннесота» — это не про хоккеистов и не про хоккей.
Александр Миндадзе:
Ну а «Плюмбум» в свое время тоже не так был считан публикой,
или там «Слуга».
Игорь Манцов:
Сейчас Чернобыль воспринимают буквально. Сейчас нет этого
двойного кода. Вот смотрите, почему я все время американское кино
поминаю, их изощренные конструкции. Ну, например — ход из того
же фильма «В субботу», когда смотришь 2/3 картины и думаешь, что
эта девушка — любовница героя. А потом вдруг понимаешь, что она
любовница другого, ударника. Но это же американский ход в хорошем
смысле слова. Они вот так цепляют зрителя. У них это на зрелищность
работают, этим они в том числе зрителя привлекают: там почему-то
массовому зрителю это прикольно — через час с лишним фильма убедиться, что его обманывали. Ему нравится это.
277
Встречи в Дегтярном: «Миннесота»
Александр Миндадзе:
Да, ему нравится, но там это выставлено на первое место. Есть разница: здесь это только констатация, это повод показать окончательное фиаско глупого человека, который сел за барабан и был счастлив,
напился, затормозил и, вместо того чтобы прыгнуть в поезд, побежал
опохмелять друзей. А потом оказалось, что и баба-то не его. Это сделано только для того…
Игорь Манцов:
Но это мы поняли, он-то знал заранее!
Александр Миндадзе:
Он не ожидал увидеть ее в такой мизансцене. Он вообще ее мало
знал. Он вообще бы никогда к ней не побежал, потому что у него
бабы… другие. Но в эту минуту он решил «забить» ту, к которой никогда и не подошел бы — певица, какие-то мужики вокруг нее, и он
ее вытаскивает… А потом получилось — каблук, и пошла вот эта вязь
жизни, и, глядишь, уже ему самому вдруг интересно… Это сделано как
окончание его крушения, анекдотизма полного, фиаско. А у американцев это было бы линией первого плана, конечно.
Игорь Манцов:
Но все равно — то, что вы делаете, вот такие «крючки» и «ходы»,
здесь больше никто этого не делает. Все равно — в некотором смысле — получается ваша эта методология, она ближе к американцам. Ну,
пусть косвенным образом…
Я случайно видел недавно передачу. В студии с ведущим сидит
Сигле — продюсер «Фауста» — и он говорит (на волне успеха фильма) такую вопиющую, на мой взгляд, фразу: «Фильмы могут быть
либо авторские, либо зрелищные». И тем самым он подписывает
нашей киноиндустрии смерть. Потому что он тем самым говорит,
что я не буду даже пытаться бороться за то, чтобы это хоть как-то
сблизить.
Все. Закрывать можно киноиндустрию, когда такие продюсеры.
При всем уважении… Человек это декларирует, а он — продюсер
фильма, победившего в Венеции. И я так понимаю, что это уже пра-
278
Встречи в Дегтярном: «Миннесота»
вило хорошего тона: кто-то говорит: «мы боремся за кассу (делаем
глупую кассу)», а люди вроде него говорят: «а мы делаем фестивальные фильмы». И нет даже самой идеи сближения, на что ориентированы американцы. Чтобы вот приемы, которые вы делаете, пусть
по-другому... И чтобы зрителя «втянуть». Никто этим не озабочен вообще.
Александр Миндадзе:
Да, у нас сейчас это два направления, одно из которых абсолютно фатально неудачно за редким исключением, а другое — относительно удачно: даже не столь сильные картины часто участвуют в
фестивалях, и пусть и в отсутствие Звягинцева, например, Хомерики,
Смирнова и др., но они получают какие-то призы… И, наверное, надо
поддерживать такое кино, потому что оно все равно не столь затратно, зрителей все равно нет как здесь, так и там, а это единственное,
что хоть как-то «вытанцовывается».
Материалы встречи, состоявшейся
5 декабря 2011г. в НИИ киноискусства,
подготовлены О. Зиборовой
«МНЕ ХОТЕЛОСЬ СОБЛЮСТИ НЕКУЮ
ДИСТАНЦИЮ»
Бакур Бакурадзе в гостях в НИИ киноискусства,
обсуждаем фильм «Охотник»
ПОНИМАНИЕ — ЭТО ВСЕГДА ВЫСШИЙ АКТ:
ГЕРОЙ ЗНАЕТ
Ольга Зиборова:
У нас сегодня третья встреча в стенах НИИ киноискусства в Дегтярном, 8 в рамках проекта Отдела современного экранного искусства «Хроники кинопроцесса». Добро пожаловать.
Игорь Манцов:
Я смотрел Ваш фильм с большим интересом. «Охотник» — такая
история, которая состоит из микровибраций. Интересно, Вы к продюсеру с чем сначала пришли — это была развернутая заявка или короткий разговор? Как Вы Сельянова убедили? Или он доверяет Вам — по
итогам «Шультеса» или вообще как режиссеру и человеку.
Каков первый импульс, который Вы ему послали по поводу этого
фильма.
Бакур Бакурадзе:
Я сейчас точно не помню. Примерно, разговор был о том, что я хочу
снять фильм о человеке, который больше общается с природой, с животными и о том, как он в этом маленьком мире существует; что я
хочу сделать любовную историю. Я думаю, тут такой фактор работает: когда два человека что-то интересное делают, и обоим это интересно… У Сельянова (наверное, как и у всех продюсеров в большей
или меньшей степени) есть такое качество — он очень интересуется проектами, которые финансирует. Ну, по крайней мере — моими.
Нельзя сказать, что он сильно вмешивается в них, но если его чтото не устраивает, то он обычно пытается мое внимание на этом заострить. Обычно это простой диалог, ведь если мы с кем-то друг дру-
280
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]