Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Христос и Антихрист I. Смерть Богов. Юлиан Отступник
.pdf
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
Они спустились по ступеням. Море было близко; грохот прибоя потрясал землю; но каменные стены защищали от ветра.
Египтянка выбила огонь.
– Вот, господин мой, лампаду и ключ. Поверни его
в замке два раза. Дверь в монастырь открыта. Если
встретишь привратника – не бойся, Я подкупила.
Только смотри, не ошибись: в верхнем проходе три
надцатая келья налево.
Юлиан отпер дверь и долго спускался по крутому
наклону с широкими ступенями из древнего плитняка.
Скоро подземелье превратилось в такую узкую щель,
что два человека, встретившись, не могли бы разой
тись. Потайной ход соединял некогда сторожевую
башню с укреплением на противоположном берегу за
лива, а теперь – покинутую развалину с новым христианским монастырем.
Юлиан вышел из подземелья высоко над клокочу
щим морем, между острыми скалами, изъеденными
прибоем, и начал взбираться по узким ступеням, высе
ченным в скале. Дойдя до самого верха, увидел кирпичную ограду. Она была сложена неровно – многие
кирпичи выдавались.
Опираясь на них ногой, хватаясь руками, можно
было перелезть в крошечный монастырский садик.
Он вступил в опрятный двор. Здесь все дышало спо
койствием. Стены были затканы чайными розами. В бурном теплом воздухе цветы пахли сильно и тревожно.
Ставни на одном из нижних окон изнутри не были
заперты. Юлиан тихонько отворил их и влез в окно.
-
-
-
-
-
-
291
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
В лицо ему дохнул спертый воздух монастыря. Пах-
ло сыростью, ладаном, мышами, лекарственными травами и свежими яблоками, которые запасливые монахини хранили в кладовых.
Император ступил в длинный проход; по обеим
сторонам был ряд дверей.
Он сосчитал тринадцатую налево и открыл ти хонько.
Келья была тускло освещена алебастровым ночни
ком. Повеяло сонной теплотой. Он притаил дыхание.
На низком ложе, с белоснежными покровами, ле
жала девушка в монашеской темной тунике. Она,
должно быть, уснула во время молитвы, не успев
раздеться; тень ресниц падала на бледные щеки; брови
сжаты были сурово и величественно, как у мертвых.
Он узнал Арсиною.
Она очень изменилась. Только волосы остались те
же: у корней темно-золотистые, на концах – бледножелтые, как медь в луче солнца.
Ресницы ее дрогнули. Она вздохнула.
Перед глазами его сверкнуло гордое тело амазонки, об
литое солнечным светом, ослепительное, как золотистый
мрамор Парфенона. И протягивая руки к монахине, спав
шей под сенью черного креста, Юлиан прошептал:
– Арсиноя!
Девушка открыла глаза, взглянула на него спокойно,
без удивления и страха, как будто знала, что он придет.
Но опомнившись, вздрогнула и провела рукой по
лицу.
Он подошел к ней:
– Не бойся. Скажи слово – я уйду.
– Зачем ты пришел?
-
-
-
-
292
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
– Я хотел знать, правда ли…
– Юлиан, все равно… Мы не поймем друг друга.
– Правда ли, что ты веришь в Него, Арсиноя?
Она не ответила.
– Помнишь ту ночь в Афинах, – продолжал импе
ратор, – помнишь, как ты искушала меня, галилейского монаха, так же, как я теперь искушаю тебя? Прежняя гордость и сила в лице твоем, Арсиноя, а не рабское
смирение галилеян! Зачем ты лжешь? Сердце так не
изменяется. Скажи мне правду.
– Я хочу власти, – проговорила она тихо.
– Власти? Ты еще помнишь союз наш! – восклик
нул он радостно.
Она с грустной улыбкой покачала головой:
– О, нет!.. Над людьми – не стоит. Ты сам это зна
ешь. Я хочу власти над собою.
– И для этого идешь в пустыню?
– Да. И еще – для свободы…
– Арсиноя, ты по-прежнему любишь себя, только
себя!
– Я хотела бы любить себя и других, как Он велел.
Но не могу: я ненавижу и себя, и других.
– Лучше совсем не жить! – воскликнул Юлиан.
– Надо преодолеть себя, – проговорила она мед
ленно, – надо победить в себе не только отвращение
к смерти, но и отвращение к жизни – это гораздо
труднее, потому что жизнь страшнее смерти. Но зато,
если победишь себя до конца, жизнь и смерть будут
равны – и тогда свобода!
Тонкие брови ее сжимались с упрямством неодоли
мой воли.
-
-
-
-
-
293
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
Юлиан смотрел на нее с отчаянием.
– Что они сделали с тобой! – произнес он тихо. –
Все вы – мучители или мученики. Зачем вы терзаете
себя? Разве ты не видишь – в душе твоей нет ничего,
кроме злобы и отчаяния…
Она взглянула на него с ненавистью:
– Зачем ты пришел сюда? Я не звала тебя. Уйди. Ка
кое мне дело до того, что ты думаешь? Довольно мне
моих собственных мыслей и мук!.. Между нами бездна,
которой живые не переступают. Ты говоришь: я не верю.
Да, не верю, но хочу верить, слышишь? – хочу и буду.
Истерзаю плоть свою, иссушу ее голодом и жаж
дой, сделаю бесчувственнее мертвых камней. Но главное – разум!
Надо умертвить его, потому что он – дьявол. Он со
блазнительнее всех желаний: я укрощу его. Это будет
последняя победа, величайшая! И тогда свобода. Тогда
посмотрим, возмутится ли что-нибудь во мне, скажет
ли: не верю.
Она сложила ладони рук и протянула их к небу
с безнадежной мольбой:
– Господи, помилуй меня! Где же ты? Господи! Ус
лышь меня и помилуй!
Юлиан бросился перед ней на колени, обвил стан ее
руками, насильно привлек к себе на грудь, и глаза его
сверкнули победой:
– О, девушка, теперь я вижу – ты не могла уйти от
нас, хотела и не могла! Пойдем сейчас, пойдем со мною –
и завтра ты будешь супругой римского императора, вла
дычицей мира. Я вошел сюда, как вор, выйду, как царь, со
своею добычей. Какая победа над галилеянами!
-
-
-
-
-
294
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
Лицо Арсинои сделалось печальным и спокойным.
Она взглянула на Юлиана с жалостью, не отталкивая его:
– Бедный, бедный, такой же, как я! Сам не знаешь,
куда зовешь. И на кого надеешься? Боги твои – мерт вецы.
От этой заразы, от страшного запаха тлена бегу я в пу
стыню. Оставь меня. Я не могу тебе ничем помочь. Уйди!
Глаза его вспыхнули гневом и страстью.
Но она произнесла еще спокойнее, с еще большей
жалостью, так что сердце его дрогнуло и похолодело,
как от смертельной обиды:
– И зачем ты обманываешь себя? Разве ты не такой
же неверующий, – погибающий, как все мы? Поду
май, что значит твое милосердие, странноприимные
дома, проповеди эллинских жрецов. Все это – подра
жание галилеянам, все это – новое, неизвестное древним мужам, героям Эллады.
Юлиан, Юлиан, разве боги твои – прежние олим
пийцы, лучезарные, беспощадные – страшные дети
небесной лазури, веселящиеся кровью жертв и страда
ниями смертных?
Кровь и страдания людей – нектар и амброзия богов.
А твои – соблазненные верой капернаумских рыба
ков, слабые, кроткие, больные, умирающие от жалости
к людям, – потому что, видишь ли, жалость к людям
для богов смертельна!..
Буря утихла. В окно было видно, как между разо
рванных туч бездонно-глубокое небо сияло зеленой
печальною зарею, в которой умирала звезда Афроди
ты. Император чувствовал тяжелое утомление. Лицо
его покрылось мертвенной бледностью. Он делал
страшные усилия, чтобы казаться спокойным, но каж
-
-
-
-
-
-
-
-
-
295
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
дое слово Арсинои проникало до самой глубины его
сердца и ранило.
– Да, – продолжала она неумолимо, – вы больные,
вы слишком слабые для собственной мудрости. Вот
ваше проклятие, запоздалые эллины! Нет у вас силы ни
в добре, ни во зле. Вы – ни день, ни ночь, ни жизнь, ни
смерть. Сердце ваше – и здесь, и там; отплыли от од
ного берега, не пристали к другому. Верите и не верите, вечно изменяете, вечно колеблетесь, хотите и не
можете, потому что не умеете желать. Сильны только
те, кто, видя одну истину, слепы для другой. Они вас
победят – двойственных, мудрых и слабых…
Юлиан поднял голову с усилием, как будто преодо
левая неимоверную тяжесть, и произнес:
– Ты неправа, Арсиноя. Душа моя не знает страха,
воля моя непреклонна. Силы рока ведут меня. Если
суждено мне умереть слишком рано, я знаю, смерть
моя пред лицом богов будет прекрасной. Прощай! Ви
дишь – я ухожу без гнева, печальный и спокойный, потому что теперь ты для меня, как мертвая.
-
-
-
IX
Над воротами главного здания больницы Аполлона
Дальномечущего, для нищих, странников и калек, на
мраморном челе ворот вырезана была надпись погречески, стих из Гомера:
Все мы от Зевса – Странники бедные. Мало даю, но
с любовью даянье.
296
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
Юлиан вступил во внутренние портики; ряд стройных ионических столбов окружал двор; здание было
некогда палестрой.
Вечер стоял тихий, безмятежно радостный. Солнце
еще не заходило. Но из больничных портиков, из вну
тренних покоев веяло тяжелым смрадом.
Здесь, в одной куче, валялись дети и старики, христи
ане и язычники, больные и здоровые, калеки, уроды, расслабленные, хромоногие, покрытые гнойными струпьями, распухшие от водянки, исхудалые от сухотки, – люди
с печатью всех пороков и всех страданий на лицах.
Полуголая старуха, в отрепьях, с темным цветом кожи,
подобным цвету сухих листьев, чесала себе спину, покры
тую язвами, о нежный мрамор ионической колонны.
Посредине двора возвышалось изваяние Аполлона
Пифийского с луком в руках и колчаном за спиною.
У самого подножья кумира сидел сморщенный
урод, не то дитя, не то старик; обняв колени руками,
положив на них подбородок, медленно раскачивался
он из стороны в сторону и с тупоумным выражением
лица напевал жалобную песенку:
– Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас ока янных!
Явился главный смотритель больницы, Марк Авзо
ний, бледный и дрожащий.
– Мудрейший и милостивый кесарь, не угодно ли
тебе будет пожаловать в мой дом? Здесь воздух нехо
роший. И зараза недалеко: отделение прокаженных.
– Ты главный смотритель?
Авзоний, стараясь не дышать, чтобы не заразиться,
низко поклонился.
– Раздается ли ежедневно хлеб и вино?
-
-
-
-
-
297
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
– Все, как повелел блаженный Август.
– Какая грязь!
– Это – галилеяне. Мыться считают грехом: ника
кими силами не загонишь в баню…
– Вели принести счетные книги, – проговорил
Юлиан.
Смотритель упал на колени и пролепетал:
– Государь, все в исправности, но случилось несча
стье: книги сгорели…
Император нахмурился.
В это мгновение раздались крики в толпе больных:
– Чудо, чудо! Расслабленный встает!
Юлиан обернулся и увидел, как человек высокого
роста, с обезумевшим от радости лицом, с протянуты
ми к нему руками, с детскою верою в глазах, вставал
с гнилой соломенной подстилки.
– Верую, верую, – проговорил расслабленный. – Ты
бог, сошедший на землю! Вот лицо твое, как лицо бога!
Прикоснись ко мне, исцели меня, кесарь!
– Чудо, чудо! – торжествовали больные. – Слава
императору, слава Аполлону-Исцелителю!
– И ко мне, и ко мне! – взывали другие. – Скажи
слово – исцелюсь!
Заходящее солнце проникло в открытые ворота
и нежным светом озарило мраморное лицо Аполлона
Дальномечущего. Император взглянул на него, и вдруг
все, что делалось в больнице, показалось ему кощун
ством: очи бога не должны были видеть такого уродства. И Юлиану захотелось очистить древнюю палестру, где некогда упражнялись эллины в вольных
играх, – от всей этой галилейской и языческой своло
-
-
-
-
-
298
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
чи, от всего этого смрадного человеческого тлена.
О, если бы древний бог воскрес, – как засверкали бы
очи его, как засвистели бы стрелы, разя этих калек
и расслабленных, очищая душный воздух!
Поспешно и молча вышел он из больницы Аполло
на, забыв о счетных книгах Авзония. Догадался, что донос верен, что главный смотритель – взяточник, но такая усталость и отвращение овладели сердцем его, что
не хватило духу исследовать обман и проверять.
Когда вернулся во дворец, было поздно. Велел никого
не принимать и удалился на свое любимое место, высо
кую площадку между колоннами, над заливом Босфора.
Весь день прошел в скучных мелких делах, в чинов
ничьих дрязгах, в проверке счетов. Открывалось множество взяток. Император видел, что лучшие друзья
обманывают его. Все эти эллинские ученые, поэты, ри
торы, которым он отдал управление миром, не меньше грабили казну, чем христианские евнухи и епископы во времена Констанция. Странноприимные дома,
убежища философов, вроде монастырей, больницы
Аполлона и Афродиты были предлогом для наживы
ловких людей, тем более что не одним галилеянам, но
и язычникам казались они смешной и кощунственной
прихотью кесаря.
Он чувствовал, что все тело его ноет от тяжелой,
бесплодной усталости. Потушив лампаду, прилег на
походное ложе.
– Надо обдумать в тишине, в спокойствии, – гово
рил он себе, смотря на вечернее небо.
Но думать не хотелось.
-
-
-
-
-
299
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
Огромная звезда сияла в темнеющем бездонно-глу-
боком эфире. Юлиан смежил веки, и сквозь ресницы
луч ее мерцал, проникая в сердце, как холодная ласка.
Он очнулся и вздрогнул, почувствовав, что кто-то
вошел в комнату. Лунный свет падал между колонна
ми. Высокий старик с длинной, белой, как лунь, бородой, с глубокими темными морщинами, в которых выражалось не страдание, а усилие воли и мысли, стоял
над ложем его.
Юлиан приподнялся и прошептал:
– Учитель! Это ты?..
– Да, Юлиан, я пришел говорить с тобой наедине.
– Я слушаю.
– Сын мой, ты погибнешь, потому что изменил себе.
– И ты, Максим, и ты против меня!..
– Помни, Юлиан: плоды золотых Гесперид вечно
зелены и жестки. Милосердие – мягкость и сладость
перезрелых, гниющих плодов. Ты постник, ты целому
дрен, ты скорбен, ты милосерд, ты называешь себя
врагом христиан, но ты сам – христианин. Скажи мне,
чем ты хочешь победить Распятого?
– Силой богов – красотой и весельем.
– Есть ли у тебя сила?
– Есть.
– Такая, чтобы вынести полную истину?
– Да.
– Так знай же – их нет.
Юлиан в ужасе заглянул в спокойные, мудрые глаза
учителя.
– Про кого ты говоришь: «их нет»? – спросил он
дрогнувшим голосом, бледнея.
-
-
300
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]