Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Христос и Антихрист I. Смерть Богов. Юлиан Отступник
.pdf
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
вы солдатам, разрезая тела с такой же легкостью, как
серп жнеца – тонкие стебли колосьев.
После полудня клибанарии ослабели: латы накали
лись и жгли.
Юлиан направил на них все силы.
Они дрогнули и пришли в смятение. У императора
вырвался крик торжества. Он кинулся вперед, преследуя
бегущих, и не заметил, как войско отстало. Кесаря со
провождали немногие телохранители, в том числе полководец Виктор. Старик, раненный в руку, не чувствовал
боли; ни на мгновение не покидал он императора и спа
сал его от смертельной опасности, заслоняя длинным,
книзу заостренным, щитом своим. Опытный полково
дец знал, что приближаться к бегущему войску так же
неблагоразумно, как подходить к падающему зданию.
– Что ты делаешь, кесарь, – кричал он Юлиану. –
Берегись! Возьми мои латы…
Юлиан, не слушая, летел вперед, с поднятыми руками,
с открытой грудью, – как будто один, без войска, ужасом
лица своего и мановением рук гнал несметных врагов.
На губах его играла улыбка веселья, сквозь тучу
пыли, поднятую вихрем, сверкал беотийский шлем,
и складки хламиды, развевавшейся по ветру, походили
на два исполинских красивых крыла, которые уносили
его все дальше и дальше.
Впереди мчался отряд сарацин. Один из наездников
обернулся, узнал Юлиана по одежде и указал товари
щам с отрывистым гортанным криком, подобным орлиному клекоту:
– Малэк! Малэк! – что по-арабски значит: Царь!
Царь!
-
-
-
-
-
401
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
Все обернулись и, не останавливая коней, вскочили
на ноги, в своих белых, длинных одеждах, с поднятыми
над головами копьями.
Император увидел разбойничье смуглое лицо. Это
был почти мальчик. Он скакал во весь опор, на горбу
громадного бактрианского верблюда с комками сухой
прилипшей грязи, болтавшимися на косматой шерсти
под брюхом.
Виктор щитом отразил два сарацинских копья, на
правленных на императора.
Тогда мальчик на верблюде прицелился и, сверкая
хищным взором, от резвости оскалил белые зубы, с ра
достным криком:
– Малэк! Малэк!
– Как весело ему, – подумал Юлиан, – а мне еще…
Он не успел кончить мысли.
Копье свистнуло, задело ему правую руку, слегка
оцарапало кожу, скользнуло по ребрам и вонзилось
ниже печени.
Он подумал, что рана не тяжелая и ухватился за
двуострый наконечник, чтобы вырвать его, но порезал
пальцы. Хлынула кровь.
Юлиан громко вскрикнул, закинув голову, взглянул
широко открытыми глазами в бледное, пылающее
небо и упал с коня на руки телохранителей.
Виктор поддерживал его. Губы старика дрожали,
и помутившимися глазами смотрел он на закрытые
очи кесаря.
Отставшие когорты собирались.
-
-
402
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
XIX
Юлиана перенесли в шатер и положили на походную постель. Он не приходил в себя, только изредка
стонал.
Врач Орибазий извлек острие копья из глубокой
раны, осмотрел, обмыл ее и сделал перевязку. Виктор
взглядом спросил, есть ли надежда. Орибазий грустно
покачал головой.
После перевязки Юлиан глубоко вздохнул и открыл
глаза.
– Где я?.. – с удивлением посмотрел он кругом, как
будто пробуждаясь от крепкого сна.
Издалека доносился шум битвы. Вдруг вспомнил он
все и с усилием привстал на постели.
– Где конь? Скорее, Виктор!..
Лицо его исказилось от боли. Все кинулись, чтобы под
держать кесаря. Он оттолкнул Виктора и Орибазия.
– Оставьте!.. Я должен быть там, с ними до конца!..
И он медленно встал на ноги. На бледных губах
была улыбка, глаза горели:
– Видите – я еще могу… Скорее щит, меч! Коня!..
Душа его боролась с кончиной. Виктор подал ему
щит и меч.
Юлиан взял их и, шатаясь, как дети, не научившие
ся ходить, сделал два шага.
Рана открылась. Он уронил оружие, упал на руки
Орибазия и Виктора и, подняв глаза к небу, воскликнул:
– Кончено… Ты победил, Галилеянин!
И, не сопротивляясь больше, отдался в руки при
ближенным; его уложили в постель.
-
-
-
403
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
– Да, кончено, друзья мои, – повторил он тихо, –
я умираю…
Орибазий наклонился, стараясь утешить его, уве
ряя, что такие раны вылечивают.
– Не обманывай, – возразил Юлиан кротко, – за
чем? Я не боюсь…
И прибавил торжественно:
– Я умру смертью мудрых.
К вечеру впал в забытье. Часы проходили за часами.
Солнце зашло. Сражение утихло. В палатке зажгли
лампаду. Наступала ночь. Он не приходил в себя. Дыха
ние ослабело. Думали, что он умирает. Наконец, глаза
медленно открылись. Пристальный недвижный взор
устремлен был в угол палатки; из губ вырывался бы
стрый, слабый шепот; он бредил:
– Ты?.. Здесь?.. Зачем?.. Все равно – кончено. Поди
прочь! Ты ненавидел! Вот чего мы не простим…
Потом пришел в себя ненадолго и спросил Орибазия:
– Который час? Увижу ли солнце?..
И подумав, прибавил, с грустной улыбкой:
– Орибазий, ужели разум так бессилен?.. Знаю –
это слабость тела. Кровь, переполняющая мозг, порож
дает видения. Надо, чтобы разум…
Мысли снова путались, взор становился неподвижным.
– Я не хочу!.. Слышишь? Уйди, Соблазнитель! Не
верю… Сократ умер, как бог… Надо, чтобы разум…
Виктор! О, Виктор… Что тебе до меня, Галилеянин?
Любовь твоя – страшнее смерти. Бремя твое – тяг
чайшее бремя…
Зачем Ты так смотришь?.. Как я любил Тебя, Па
стырь Добрый, Тебя одного… Нет, нет! Пронзенные
-
-
-
-
-
-
-
404
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
руки и ноги? Кровь? Тьма? Я хочу солнца, солнца!.. Зачем Ты застилаешь солнце?..
Наступил самый тихий и темный час ночи.
Легионы вернулись в лагерь. Победа не радовала их.
Несмотря на усталость, почти никто не спал. Ждали
известий из императорской палатки. Многие, стоя у по
тухающих костров и опираясь одной рукой на длинные
копья, дремали в изнеможении. Слышно было, как
стреноженные лошади, тяжело вздыхая, жуют овес.
Между темными шатрами выступили на краю неба
беловатые полосы. Звезды сделались дальше и холоднее.
Повеяло сыростью. Сталь копий и медь щитов по
тускнели от серого, как паутина, налета росы. Пропели
петухи этрусских гадателей, вещие птицы, которых
жрецы не утопили, несмотря на повеление августа. Ти
хая грусть была на земле и на небе. Все казалось призрачным – близкое далеким, далекое близким.
У входа в палатку кесаря толпились друзья, воена
чальники, приближенные; в сумерках казались они
друг другу бледными тенями.
В шатре царствовало еще более торжественное без
молвие. С однообразным звоном врач Орибазий толок
в медной ступе лекарственные травы для освежающе
го напитка.
Больной успокоился; бред затих.
На рассвете в последний раз пришел он в себя
и спросил с нетерпением:
– Когда же солнце?..
– Через час, – ответил Орибазий, взглянув на уро
вень воды в стеклянных стенках водяных часов.
-
-
-
-
-
-
-
405
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
– Позовите военачальников, – приказал Юлиан. –
Я должен говорить.
– Милостивый кесарь, тебе нужен покой, – заме
тил врач.
– Все равно. До восхода не умру. Виктор, выше го
лову… Так. Хорошо.
Ему рассказали о победе над персами, о бегстве пред
водителя вражеской конницы, Мерана, с двумя сыновьями царя, о гибели пятидесяти сатрапов. Он не удивился, не обрадовался; лицо его осталось безучастным.
Вошли приближенные: Дагалаиф, Гормизда, Невит
та, Аринфей, Люциллиан, префект Востока – Саллюстий; впереди шел комес Иовиан. Многие, делая предположения о будущем, высказывали желание видеть
на престоле этого слабого боязливого человека, нико
му не опасного. При нем надеялись отдохнуть от тревог слишком бурного царствования.
Иовиан обладал искусством угождать всем. Он был
высок и благообразен, с лицом незначительным, ис
чезающим в толпе. Он имел сердце добродетельное
и ничтожное.
Здесь же, среди приближенных, находился молодой
центурион придворных щитоносцев, будущий исто
рик Аммиан Марцеллин. Все знали, что он ведет дневник похода.
Войдя в палатку, Аммиан вынул навощенные до
щечки и медный стилос. Он приготовился записывать
предсмертную речь императора.
– Подымите завесу, – приказал Юлиан.
Покров на дверях откинули. Все расступились.
Утренний холод повеял в лицо умирающему. Дверь
-
-
-
-
-
-
-
-
406
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
выходила на восток. Недалеко был обрыв; ничто не заслоняло неба.
Юлиан увидел светлые облака, еще холодные, прозрачные, как лед. Он вздохнул и сказал:
– Так. Хорошо. Погасите лампаду…
Огонь потушили; палатку наполнил сумрак.
Все ждали молча.
– Слушайте, друзья мои, – начал кесарь предсмертную
речь; он говорил тихо, но внятно; лицо было спокойно.
Аммиан Марцеллин записывал.
– Слушайте, друзья, – мой час пришел, быть мо
жет, слишком ранний: но видите, – я радуюсь, как
верный должник, возвращая природе жизнь, – и нет
в душе моей ни скорби, ни страха; в ней только тихое
веселие мудрых, предчувствие вечного отдыха.
Я исполнил долг и, вспоминая прошлое, не раскаи
ваюсь. В те дни, когда, всеми гонимый, ожидал я смерти в пустыне Каппадокии, в Мацеллуме, и потом, на
вершине величия, под пурпуром римского кесаря, сохранил я душу мою незапятнанной, стремясь к высоким целям. Если же не исполнил всего, что хотел, – не
забывайте, люди, что делами земными управляют силы
рока. Ныне благословляю Вечного за то, что дал Он мне
умереть не от медленной болезни, не от руки палача
или злодея, а на поле битвы, в цвете юности, среди не
доконченных подвигов…
Расскажите, возлюбленные, врагам и друзьям моим,
как умирают эллины, укрепляемые древнею мудростью.
Он умолк. Все опустились на колени. Многие пла кали.
-
-
-
407
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
– О чем вы, бедные? – спросил Юлиан с улыбкой.
– Непристойно плакать о том, кто возвращается на
родину… Виктор, утешься!..
Старик хотел ответить, но не мог, закрыл лицо ру
ками и зарыдал еще сильнее.
– Тише, тише, – произнес Юлиан, обращая взор на
далекое небо. – Вот оно!..
Облака загорелись. Сумрак в палатке сделался ян
тарным, теплым. Блеснул первый луч солнца. Умирающий обратил к нему лицо свое.
Тогда префект Востока, Саллюстий Секунд, при
близившись, поцеловал руку Юлиана:
– Блаженный август, кого назначаешь наследником?
– Все равно, – отвечал император. – Судьба решит.
Не должно противиться. Пусть галилеяне торжеству
ют. Мы победим – потом, и – с нами солнце! Смотрите, вот оно, вот оно!..
Слабый трепет пробежал по всему телу его, и с по
следним усилием поднял он руки, как будто хотел устремиться навстречу солнцу.
Черная кровь хлынула из раны; жилы, напрягаясь,
выступили на висках и на шее.
– Пить, пить! – прошептал он, задыхаясь.
Виктор поднес к его губам глубокую чашу, золотую, си
явшую, наполненную до краев чистой родниковой водой.
Юлиан смотрел на солнце и медленно жадными
глотками пил воду, прозрачную, холодную, как лед.
Потом голова его откинулась. Из полуоткрытых губ
вырвался последний вздох, последний шепот:
– Радуйтесь!.. Смерть – солнце… Я – как ты, о, Гелиос!..
Взор его потух. Виктор закрыл ему глаза.
-
-
-
-
-
-
408
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
Лицо императора, в сиянии солнца, было похоже
на лицо уснувшего бога.
XX
Прошло три месяца после заключения императором Иовианом мира с персами.
В начале октября римское войско, истощенное го
лодом и бесконечными переходами по знойной Месопотамии, вернулось в Антиохию.
Во время пути трибун щитоносцев Анатолий подру
жился с молодым историком Аммианом Марцеллином.
Друзья решили ехать в Италию, в уединенную вил
лу около Бай, куда приглашала их Арсиноя, чтобы отдохнуть от трудного похода и полечиться от ран в серных источниках.
Проездом остановились они на несколько дней
в Антиохии.
Ожидались великолепные торжества в честь вступле
ния на престол Иовиана и возвращения войска. Мир, заключенный с царем Сапором, был позорным для Империи: пять богатых римских провинций по ту сторону
Тигра, в том числе Кордуэна и Регимэна, пятнадцать по
граничных крепостей, города Сингара, Кастра-Маурорум и неприступная древняя твердыня Низиб, выдержавшая три осады, переходили в руки Сапора.
Но галилеяне мало думали о поражении Рима. Когда
в Антиохию пришло известие о смерти Юлиана От
ступника, запуганные граждане сперва не поверили, боясь, что это сатанинская хитрость, новая сеть для уловления праведных; но, поверив, обезумели от радости.
-
-
-
-
-
-
409
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
Ранним утром шум праздника, крики народа во-
рвались сквозь плотно запертые ставни в полутемную
спальню Анатолия. Он решил целый день просидеть
дома. Ликование черни было ему противно. Старался
опять уснуть, но не мог. Странное любопытство овла
дело им. Он быстро оделся, ничего не сказал Аммиану
и вышел на улицу.
Был свежий, но не холодный, солнечный осенний день.
Большие круглые облака на темно-голубом небе
сливались с белым мрамором бесконечных антиохий
ских колоннад и портиков. На углах, рынках и форумах шумели фонтаны.
В солнечно-пыльной дали улиц видно было, как ши
рокие струи городских водопроводов скрещиваются
подвижными хрустальными нитями. Голуби, воркуя,
клевали рассыпанный ячмень. Пахло цветами, лада
ном из открытых настежь церквей, мокрой пылью.
Смуглые девушки, пересмеиваясь, окропляли из про
зрачных водоемов корзины бледных октябрьских роз
и потом, с радостным пением псалмов, обвивали гир
ляндами столбы христианских базилик.
Толпа с немолчным гулом и говором наполняла ули
цы; медленным рядом двигались по великолепной антиохийской мостовой – гордости городского совета
декурионов – колесницы и носилки.
Слышались восторженные крики:
– Да здравствует Иовиан август, блаженный, великий!
Иные прибавляли: «победитель», но неуверенно,
потому что слово «победитель» слишком отзывалось
насмешкой.
-
-
-
-
-
-
-
410
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]