Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Христос и Антихрист I. Смерть Богов. Юлиан Отступник
.pdf
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
мые ветром; на улицах коптили плошки. И в комнату
Анатолия сквозь щели ставен проникло зарево огней,
зловоние горящего дегтя и сала. Из соседних кабаков
слышались пьяные песни солдат и матросов, хохот,
визг, брань уличных блудниц, и надо всем, подобно
шуму вод, носилось немолчное славословие Иовиану
Спасителю, анафема Юлиану Отступнику.
Анатолий, с горькой усмешкой, подымая руки к небу,
воскликнул: – Воистину, Ты победил. Гали леянин!
XXI
Это была большая торговая трирема с азиатскими
коврами и амфорами оливкового масла, совершавшая
плавание от Селевкии Антиохийской к берегам Ита
лии. Между островами Эгейского архипелага направлялась она к острову Криту, где должна была взять груз
шерсти и высадить нескольких монахов в уединенную
обитель на морском берегу. Старцы, находившиеся на
передней части палубы, проводили дни в благочести
вых беседах, молитвах и обычной монастырской работе – плетении корзин из пальмовых ветвей.
На противоположной стороне, у кормы, украшен
ной дубовым изваянием Афины Тритониды, под легким навесом из фиолетовой ткани для защиты от солнца, приютились другие путешественники, с которыми
монахи не имели общения, как с язычниками: то были
Анатолий, Аммиан Марцеллин и Арсиноя.
Был тихий вечер. Гребцы, александрийские неволь
ники, с бритыми головами, мерно опускали и подыма-
-
-
-
-
421
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
ли длинные гибкие весла, распевая унылую песню.
Солнце заходило за тучи.
Анатолий смотрел на волны и припоминал слова
Эсхила о «многосмеющемся море». После суеты, пыли
и зноя антиохийских улиц, после зловонного дыхания
черни и копоти праздничных плошек отдыхал он, по
вторяя: многосмеющееся, прими и очисти душу мою!..
Калимнос, Аморгос, Астифалея, Фера – как видения,
один за другим, выплывали перед ними острова, то по
дымаясь над морем, то вновь исчезая, как будто вокруг
горизонта сестры-океаниды плясали свою вечную пля
ску. Анатолию казалось, что здесь еще не прошли времена «Одиссеи».
Спутники не нарушали молчаливых грез его. Каж
дый был погружен в свое дело. Аммиан приводил в порядок записки о персидском походе, о жизни императора Юлиана, а по вечерам, для отдыха, читал
знаменитое творение афистианского учителя, Климента
Александрийского, – Стромата, Пестрый ковер.
Арсиноя лепила из воска маленькие изваяния, под
готовительные опыты для большого, мраморного.
Это было обнаженное тело олимпийского бога, с ли
цом, полным неземной печали; Анатолий хотел и все не
решался спросить ее: кто это, Дионис или Христос?
Арсиноя давно покинула монашеские одежды. Благо
честивые люди отворачивались от нее с презрением, называли отступницей. Но от преследований избавляло ее
славное имя предков и память о щедрых вкладах, кото
рыми некогда почтила она многие христианские обители. Из прежнего богатства ее оставалась небольшая часть,
но и этого было довольно, чтобы жить безбедно.
-
-
-
-
-
-
-
-
422
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
На берегу Неаполитанского залива, недалеко от
Бай, сохранилось у нее маленькое поместье с той са
мой виллой, в которой Мирра провела последние дни
свои. Здесь Арсиноя, Анатолий и Марцеллин согласи
лись отдохнуть от последних тревожных годов своей
жизни, в сельской тишине и в служении музам.
Бывшая монахиня носила теперь почти такую же
одежду, как и до пострижения: простые складки пе
плума делали ее снова похожей на древнюю афинскую
девушку; но цвет ткани был темный, и бледное золото
кудрей только слабо мерцало сквозь такую же темную
дымку, накинутую на голову; в тускло-черных, никогда
не смеявшихся глазах было строгое, почти суровое
спокойствие; только руки, обнаженные по самые пле
чи, из-под складок пеплума сверкали белизной, когда
художница работала, нетерпеливо, точно со злобою,
мяла и комкала воск. Анатолий чувствовал смелость
и силу в этих белых, как будто злых, руках.
В тот тихий вечер корабль проходил мимо малень
кого острова.
Никто не знал его имени; издали казался он голым
утесом. Чтобы избегнуть подводных камней, корабль
должен был пройти очень близко от берега. Здесь, во
круг обрывистого мыса, море было так прозрачно, что
можно было видеть на дне серебристо-белый песок
с черными пятнами мхов.
Из-за темных скал выступили тихие зеленые лу
жайки. Там паслись козы и овцы. Посередине мыса
рос платан. Анатолий заметил на мшистых корнях его
отрока и девушку; то были, должно быть, дети бедных
-
-
-
-
-
-
-
423
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
пастухов. За ними, в кирарксогой роще, белел мраморный Пан с девятиствольною флейтою.
Анатолий обернулся к Арсиное, указывая на этот
мирный уголок Эллады. Но слова замерли на губах
его: пристально, с улыбкой странного веселья, смотре
ла художница на вылепленное ею из воска маленькое
изваяние – двусмысленный и соблазнительный образ,
с прекрасным олимпийским телом, с неземной гру
стью в лице.
Сердце Анатолия сжалось. Он спросил ее отрыви
сто, почти злобно, указывая на изваяние:
– Кто это? – Медленно, как будто с усилием, под
няла она глаза свои. «Такие глаза должны быть у Сибиллы», – подумал он.
– Ты надеешься, Арсиноя, – продолжал Анато
лий, – что люди поймут тебя?
– Не все ли равно? – проговорила она тихо, с пе
чальной улыбкой.
И помолчав, еще тише, как будто про себя:
– Он должен быть неумолим и страшен, как Ми
традионис в славе и силе своей, милосерд и кроток как
Иисус Галилеянин…
– Что ты говоришь? Разве это может быть вместе?
Солнце опускалось все ниже. Под ним на краю неба
лежала туча. Последние лучи, с грустью и нежностью, оза
ряли остров. Теперь отрок с девушкой подошли к жертвеннику Пана, чтобы совершить возлияние вечернее.
– Ты думаешь, Арсиноя, – сказал Анатолий, – не
ведомые братья снова подымут упавшую нить нашей
жизни и пойдут по ней дальше? Ты думаешь, не все
-
-
-
-
-
-
-
-
-
424
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
погибнет в этой варварской тьме, сходящей на Рим
и Элладу? О, если бы так, если бы знать, что будущее…
– Да, – воскликнула Арсиноя, и суровые темные
глаза ее загорелись вещим огнем. – Будущее в нас –
в нашей скорби! Юлиан был прав: в бесславии, в без
молвии, чуждые всем, одинокие, должны мы терпеть
до конца; должны спрятать в пепел последнюю искру,
чтобы грядущим поколениям было чем зажечь новые
светочи. С того, чем мы кончаем, начнут они. Когда-ни
будь люди откопают святые кости Эллады, обломки
божественного мрамора и снова будут молиться и пла
кать над ними; отыщут в могилах истлевшие страницы
наших книг, и снова будут, как дети, разбирать по
складам древние сказания Гомера, мудрость Платона.
Тогда воскреснет Эллада – и с нею мы!
– И вместе с нами – наша скорбь! – воскликнул
Анатолий. – Зачем? Кто победит в этой борьбе? Когда
она кончится? Отвечай, сивилла, если можешь!
Арсиноя молчала, потупив глаза; наконец взглянула
на Аммиана и указала на него Анатолию:
– Вот кто лучше меня ответит тебе. Он так же стра
дает, как мы. А между тем не утратил ясности духа. Видишь, как спокойно и разумно он слушает.
Аммиан Марцеллин, отложив творения Климента,
прислушивался к разговору их молча.
– В самом деле, – обратился к нему Анатолий, со
своей обычной, немного легкомысленной улыбкой, –
вот уже более четырех месяцев, как мы с тобой друзья,
а между тем я до сих пор не знаю, кто ты – христиа
нин или эллин?
– Я и сам не знаю, – ответил Аммиан просто.
-
-
-
-
-
425
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
– Но как же хочешь ты писать свою Летопись Рим-
ской Империи? – допрашивал Анатолий. – Какая-нибудь чаша весов – христианская или эллинская –
должна перевесить. Или оставишь ты потомков
в недоумении о твоих верованиях?
– Им этого ненужно знать, – ответил историк. –
Быть справедливым к тем и другим – вот моя цель.
Я любил императора Юлиана; но не опустится и для
него в руках моих чаша весов. Пусть в грядущем никто
не решит, кем я был, – как я сам не решаю.
Анатолий имел уже случай видеть изящную вежли
вость Аммиана, его нетщеславную и неподдельную
храбрость на войне, спокойную верность в дружбе; те
перь он любовался в нем новой чертой – глубокой ясностью ума.
– Да, ты рожден историком, Аммиан, бесстраст
ным судиею нашего страстного века. Ты примиришь
две враждующих мудрости, – проговорила Арсиноя.
– Не я первый, – возразил Аммиан.
Он встал, указывая на пергаментные свитки вели
кого христианского учителя:
– Здесь все это есть, и еще многое, лучшее, – чего
я не сумею сказать; это Стромата Климента Алексан
дрийского. Он доказывает, что вся сила Рима, вся мудрость Эллады только путь к учению Христа; только
предзнаменования, предчувствия, намеки; широкие
ступени. Пропилеи, ведущие в Царствие Божие, Пла
тон – предтеча Иисуса Галилеянина.
Эти последние слова об учении Климента, сказан
ные Аммианом так просто, поразили Анатолия: как
будто вдруг вспомнил он, что все это уже когда-то
-
-
-
-
-
-
-
426
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
было, все до последней мелочи: и остров, озаренный
вечерним солнцем, и крепкий, приятный запах кора
бельной смолы, и неожиданные простые слова о Платоне – предтече Иисуса. Ему почудилась широкая
лестница, мраморная, белая, залитая солнцем, много
колонная, как Пропилеи в Афинах, ведущая прямо
в голубое небо.
Между тем трирема медленно огибала мыс. Кипа
рисовая роща почти скрылась за утесами. Анатолий
кинул последний взгляд на юношу, стоявшего рядом
с девушкой перед изваянием Пана; она склонила над
жертвенником простую деревянную чашу, принося ве
черний дар богу – козье молоко, смешанное с медом;
пастух приготовился играть на флейте. Трирема въез
жала в открытое море. Все исчезло за выступом берега.
Только струйки жертвенного дыма подымались прямо
над рощей. На небе, на земле и на море наступила ти
шина. И в тишине вдруг послышались медленные звуки церковного пения: это старцы-отшельники, на передней части корабля, пели хором вечернюю молитву.
В это же мгновение по недвижимой поверхности
моря пронеслись иные звуки: мальчик-пастух играл на
флейте вечерний гимн богу Пану. Сердце Анатолия
дрогнуло от изумления и радости.
– Да будет воля Твоя на земле, как на небе, – пели
монахи.
И высоко под самое небо возносились чистые звуки
пастушьей свирели, смешиваясь со словами молитвы
Господней. Последний луч солнца потух на камнях
блаженного острова. Теперь снова казался он мертвой
скалой среди моря. Оба гимна умолкли вместе.
-
-
-
-
-
-
427
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
Ветер шумел в снастях. Подымались волны. Гальци-
она жалобно стонала.
Побежали тени от Запада, и море потемнело. Туча
росла. Доносились глухо первые раскаты грома. Над
вигались ночь и буря.
Но в сердце Анатолия, Аммиана и Арсинои, как неза
ходящее солнце, уже было великое веселие Возрождения.
-
-
Литературно-художественное издание
МОДНОЕ ЧТИВО
Дмитрий Мережковский
ХРИСТОС И АНТИХРИСТ I
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
роман
Выпускающий редактор Е. Алехина
Редактор Д. Кондратьева
Ведущий редактор А. Тугова
Компьютерная верстка А. Дятлов
Художественное оформление С. Дондупова
В оформлении обложки использованы материалы
по лицензии агентства © shutterstock.com
Проект осуществлён с помощью технологий
print on demand
16+
Знак информационной продукции согласно
Федеральному закону от 29.12.2010 г. № 436-ФЗ.
Подписано в печать 10.01.2018
Формат 60х90/16
Усл. печ. л. 26,88
Отпечатано: АО «Т8 Издательские Технологии»
109548, г. Москва, Волгоградский проспект, дом 42, корпус 5
www.t8print.ru; info@t8print.ru
Тел.: +7 (499) 322-38-30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]