Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Христос и Антихрист I. Смерть Богов. Юлиан Отступник
.pdf
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
Сколько влюбленных юношей и дев собиралось в эту
рощу! И как луна сияла, как пахли кипарисы, как пели
соловьи! Когда их песни замирали, воздух трепетал от
ночных поцелуев и вздохов любви, как от шелеста не
видимых крыльев…
Вот какие это были времена!
Он умолк в печальном раздумье.
В это мгновение из-за деревьев явственно донеслись
унылые звуки церковного пения.
– Что это? – произнес Юлиан.
– Монахи: каждый день молятся над костями мерт
вого галилеянина…
– Как, мертвый галилеянин – здесь, в заповедной
роще Аполлона?
– Да. Они называют его мучеником Вавилою. Тому
уже лет десять, брат императора Юлиана, цезарь Галл,
перенес из Антиохии мертвые кости Вавилы в Дафний
скую рощу и построил пышную гробницу. С тех пор
умолкли пророчества: храм осквернен, и бог удалился…
– Кощунство! – воскликнул император.
– В этот самый год, – продолжал старик, – у дев
ственной сивиллы Диотимы родился глухонемой сын,
что было недобрым знамением. Воды Кастальского ис
точника, заваленные камнем, оскудели и потеряли
силу пророческую. Не иссякает один лишь священный
родник, называется он Слезы Солнца, видишь там, где
теперь сидит мой мальчик. Капля за каплей струится
из мшистого камня.
Говорят, что Гелиос плачет о нимфе, превращенной
в лавр… Эвфорион проводит здесь целые дни.
-
-
-
-
-
331
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
Юлиан оглянулся. Перед мшистым камнем мальчик
сидел неподвижно и, подставив ладонь, собирал в нее па
давшие капли. Луч солнца проник сквозь лавры, и медленные слезы сверкали в нем, чистые, тихие. Тени странно шевелились; и Юлиану вдруг почудилось, что два
прозрачных крыла трепещут за спиной мальчика, пре
красного, как бог; он был так бледен, так печален и прекрасен, что император подумал: «это – сам Эрос, маленький, древний бог любви, больной и умирающий в наш
век галилейского уныния. Он собирает последние слезы
любви, слезы бога о Дафне, погибшей красоте».
Глухонемой сидел неподвижно; большая черная ба
бочка, нежная и погребальная, опустилась ему на голову. Он ее не почувствовал, не шевельнулся. Зловещей
тенью трепетала она над его склоненной головой. А зо
лотые Слезы Солнца, одна за другой, медленно падали
в ладонь Эвфориона, и над ним кружились звуки цер
ковного пения, похоронные, безнадежные, раздаваясь
все громче и громче.
Вдруг из-за кипарисов послышались другие голоса,
вблизи:
– Август здесь!..
– Зачем пойдет он один в Дафну?
– Как же? сегодня великие панегирии Аполлона.
Смотрите, вот он! Юлиан, мы ищем тебя с раннего утра!
Это были греческие софисты, ученые, риторы –
обычные спутники Юлиана: и постник неопифаго реец
Приск из Эпира, и желчный скептик Юний Маврик,
и мудрый Саллюстий Секунд, и тщеславнейший из лю
дей, знаменитый антиохийский ритор Либани. Август
не обратил на них внимания и даже не поздоровался.
-
-
-
-
-
-
332
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
– Что с ним? – шепнул Юний на ухо Приску.
– Должно быть, сердится, что к празднику не сде
лано приготовлений. Забыли мы! Ни одной жертвы…
Юлиан обратился к бывшему христианскому рито
ру, ныне верховному жрецу Астарты, Гекэболию:
– Пойди в соседнюю часовню и скажи галилеянам,
совершающим служение над мертвыми костями, что
бы пришли сюда.
Гекэболий направился к часовне, скрытой деревья
ми, откуда доносилось пение.
Горгий, держа в руках корзину с гусем, стоял, не
двигаясь, с раскрытым ртом, с выпученными глазами.
Иногда, в отчаянной решимости, принимался он рас
тирать свою плешь. Ему казалось, что он выпил много
вина и все это видит во сне. Холодный пот выступил
у него на лбу, когда он вспомнил, что наговорил этому
«учителю» об августе Юлиане и о богах. Ноги подкоси
лись от ужаса. Он упал на колени.
– Помилуй, кесарь! Забудь мои дерзкие речи: я не
знал…
Один из услужливых философов хотел оттолкнуть
старика:
– Убирайся, дурак! Чего лезешь?
Юлиан запретил ему:
– Не оскорбляй жреца! Встань, Горгий! Вот рука
моя. Не бойся. Пока я жив, никто ни тебе, ни твоему
мальчику не сделает зла. Оба мы пришли на панеги
рии, оба любим старых богов – будем же друзьями
и встретим праздник Солнца радостным сердцем!
Церковное пение умолкло. В кипарисовой аллее по
казались бледные, испуганные монахи, дьяконы и сам
-
-
-
-
-
-
-
-
333
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
иерей, не успевший снять облачения. Их вел Гекэболий. Пресвитер – толстый человек, с лоснящимся медно-красным лицом, переваливался, пыхтел, отдувался
и вытирал пот со лба. Остановившись перед августом,
поклонился низко, достав рукою до земли, и сказал,
точно пропел, густым приятным голосом, за который
его особенно любили прихожане:
– Да помилует человеколюбивейший август недо
стойных рабов своих!
Поклонился еще ниже, и когда, кряхтя, подымался,
два молодых проворных послушника, очень похожих
друг на друга, долговязых, с желтыми, как воск, вытя
нутыми лицами, подсобляли ему с обеих сторон, поддерживая за руки.
Один из них забыл положить кадило, и тонкая
струйка дыма подымалась с углей. Эвфорион, увидев
издали монахов, бросился стремительно бежать. Юли
ан сказал:
– Галилеяне! Повелеваю вам очистить священную
рощу Аполлона от костей мертвеца – до завтрашней
ночи.
Насилия делать мы не желаем, но если воля наша
не будет исполнена, то мы сами позаботимся о том,
чтобы Гелиос избавлен был от кощунственной близо
сти галилейского праха: я пришлю сюда моих воинов,
они выроют кости, сожгут и развеют пепел по ветру.
Такова наша воля, граждане!
Пресвитер кашлянул тихонько, закрыв рукою рот,
и, наконец, смиреннейшим голосом пропел:
-
-
-
-
334
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
– Всемилостивейший кесарь, сие для нас прискорбно, ибо давно уже св. Мощи покоятся здесь по воле цезаря Галла. Но да будет воля твоя: доложу епископу.
В толпе послышался ропот. Мальчишка, спрятав
шись в лавровую чащу, затянул было песенку:
Мясник идет,
Мясник идет,
Острый нож несет,
Бородой трясет,
С шерстью черною,
С шерстью длинною,
Бородой своей козлиною,
Из нее веревки вей!
Но шалуну дали такого подзатыльника, что он убежал с ревом.
Пресвитер, полагая, что следует для благопристой
ности заступиться за Мощи, опять смиренно кашлянул в руку и начал:
– Ежели мудрости твоей благоугодно утвердить сие
по причине идола…
Он поскорее поправился:
– Эллинского бога Гелиоса…
Глаза императора сверкнули:
– Идола! – вот ваше слово. Какими глупцами счита
ете вы нас, утверждая, что мы боготворим самое вещество кумиров – медь, камень, дерево! Все ваши проповедники желают в этом и других, и нас, и самих себя
уверить. Но это – ложь! Мы чтим не мертвый камень,
медь или дерево, а дух, живой дух красоты в наших ку
-
-
-
-
335
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
мирах, образцах чистейшей божеской прелести. Не мы
идолопоклонники, а вы, грызущиеся, как звери, из-за
«омоузиос» и «омойузиос», из-за одной йоты, – вы, ло
бызающие гнилые кости преступников, казненных за
нарушение римских законов, вы, именующие братоу
бийцу Констанция «вечностью», «святостью»!
Обоготворять прекрасное изваяние Фидия не раз
умнее ли, чем преклоняться перед двумя деревянными
перекладинами, положенными крест-накрест, – по
зорным орудием пытки? Краснеть ли за вас, или жалеть вас, или ненавидеть? Это – предел безумия и бесславия, что потомки эллинов, читавшие Платона
и Гомера, стремятся… куда же? – о мерзость! – к от
верженному племени, почти истребленному Веспасианом и Титом, – чтобы обожествить мертвого Иудея!..
И вы еще смеете обвинять нас в идолопоклонстве!
Невозмутимо, то расправляя всей пятерней черно-
серебристую мягкую бороду, то вытирая крупные кап
ли пота с широкого лоснящегося лба, пресвитер посматривал на Юлиана искоса, с утомлением и скукой.
Тогда император сказал философу Приску:
– Друг мой, ты знаешь древние обряды эллинов:
соверши Делосские таинства, необходимые для очи
щения храма от кощунственной близости мертвых
костей. Вели также поднять камень с Кастальского ис
точника, да возвратится бог в свое жилище, да возобновятся древние пророчества.
Пресвитер заключил беседу нижайшим поклоном,
со смирением, в котором чувствовалось неодолимое
упрямство.
-
-
-
-
-
-
-
-
336
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
– Да будет воля твоя, могущественный август! Мыдети, ты – отец. В Писании сказано: всякая душа властем предержащим да повинуется: несть бо власть,
аще не от Бога…
– Лицемеры! – воскликнул император. – Знаю,
знаю ваше смирение и послушание. Восстаньте же на
меня и боритесь, как люди! Ваше смирение – ваше зме
иное жало. Вы уязвляете им тех, перед кем пресмыкаетесь. Хорошо сказал про вас собственный Учитель ваш.
Галилеянин: горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры,
что уподобляетесь выбеленным гробам, которые снару
жи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты. – Воистину наполнили вы мир
гробами выбеленными и нечистотой! Вы припадаете
к мертвым костям и ждете от них спасения; как черви
гробовые, питаетесь тленом. Тому ли учил Иисус?
Повелел ли ненавидеть братьев, которых называете
вы еретиками за то, что они верят не так, как вы? – Да
обратится же на вас из уст моих слово Распятого: горе
вам, книжники и фарисеи, лицемеры! Змии, порожде
ния ехидны, как убежите вы от осуждения в геенну?
Он повернулся, чтобы уйти, как вдруг из толпы выш
ли старичок со старушкой и повалились ему в ноги. Оба
в опрятных бедных одеждах, благообразные, удивитель
но похожие друг на друга, с хорошенькими свежими лицами, в которых было что-то детски-жалобное, с лучистыми добрыми морщинками вокруг подслеповатых
глаз, напоминали они Филемона и Бавкиду.
– Защити, кесарь праведный! – заторопился, зашам
кал старичок. – Домик есть у нас в предместье у подошвы
-
-
-
-
-
-
337
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
Ставрина. Жили мы в нем двадцать лет, людей не обижали. Бога чтили. Вдруг намедни приходят декурионы…
Старичок всплеснул руками в отчаянье, и старуш
ка всплеснула: она подражала ему невольно каждым
движением.
– Декурионы приходят и говорят: домик не ваш. Как
не наш? Господь с вами! Двадцать лет живем. Живете, да
не по закону: земля принадлежит богу Эскулапу, и осно
вание дома сложено из камней храма. Землю вашу отберут и возвратят богу. – Что же это? Смилуйся, отец!..
Старички стояли перед ним на коленях, чистые, крот
кие, милые, как дети, и целовали ноги его со слезами.
Юлиан заметил на шее старушки янтарный крестик.
– Христиане?
– Да.
– Мне хотелось бы исполнить просьбу вашу. Но что
же делать? Земля принадлежит богу. Я, впрочем, велю
заплатить вам цену имения.
– Не надо, не надо! – взмолились старички. – Мы
не о деньгах: мы к месту привыкли. Там все наше, каж
дую травку знаем!..
– Там все наше, – как эхо, вторила старушка, свой
виноградник, свои маслины, курочки и коровка, и свин
ка, – все свое. Там и приступочка, на которой двадцать
лет сидим по вечерам, старые кости греем на солнце…
Император, не слушая, обратился к стоявшей поо
даль испуганной толпе:
– В последнее время осаждают меня галилеяне
просьбами о возвращении церковных земель. Так, ва
лентиане из города Эдессы Озроэнской жалуются на
ариан, которые будто бы отняли у них церковные вла
-
-
-
-
-
-
-
-
338
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
дения. Чтобы прекратить раздор, отдали мы одну часть
спорного имущества нашим галльским ветеранам, дру
гую казне. Так поступать намерены и впредь. Вы спросите: по какому праву? Но не говорите ли вы сами, что
легче верблюду войти в игольное ушко, чем богатому
в царствие Божие. Вот видите ли, а я решил помочь вам
исполнить столь трудную заповедь. Как всему миру из
вестно, превозносите вы бедность, галилеяне.
За что же ропщете на меня? Отнимая имущество,
похищенное вами у собственных братьев, еретиков,
или у эллинских святилищ, я только возвращаю вас на
путь спасительной бедности, прямо ведущий в цар
ствие небесное…
Недобрая усмешка искривила губы его.
– Беззаконно терпим обиду! – вопили старички.
– Ну, что же, и потерпите! – отвечал Юлиан. – Вы
должны радоваться обидам и гонениям, как тому учил
Иисус.
Что значат эти временные страдания в сравнении
с вечным блаженством?..
Старичок не приготовлен был к такому доводу;
он растерялся и пролепетал с последней надеждой:
– Мы верные рабы твои, август! Сын мой служит
помощником стратега в дальней крепости на римской
границе, и начальники довольны им…
– Тоже галилеянин? – перебил Юлиан.
– Да.
– Ну вот, хорошо, что ты сам предупредил: отныне галилеяне, явные враги наши, не должны зани
мать высших должностей в Империи, особенно военных. Опять и в этом, как во многом другом, более
-
-
-
-
339
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
согласен я с вашим Учителем, чем сами вы. Справедливо
ли, чтобы суд римским законам творили ученики Того,
Кто сказал: «не судите, да не судимы будете», или, чтобы
христиане принимали от нас меч для охраны Империи,
когда Учитель предостерегает: «взявший меч – от меча
погибнет», а в другом месте столь же ясно: «не противь
ся злому насилием!» Вот почему, заботясь о спасении
душ галилейских, отнимаем мы у них и римский суд,
и римский меч, да вступят они, с тем большею легко
стью, беззащитные и безоружные, чуждые всего земного, в царствие небесное!..
С немым внутренним смехом, который теперь один
только утолял его ненависть, повернулся он и быстры
ми шагами пошел к Аполлонову храму.
Старички всхлипывали, протягивая руки:
– Кесарь, помилуй! Мы не знали… Возьми наш до
мик, землю, все, что есть у нас, – только сына помилуй!..
Философы хотели войти вместе с императором
в двери храма; но он отстранил их движением руки:
– Я пришел на праздник один: один и жертву богу
принесу.
– Войдем, – обратился он к жрецу. – Запри двери,
чтобы не вошел никто. Procul este profani! Да изыдут
неверные!
Перед самым носом друзей-философов двери за
хлопнулись.
– Неверные! Как вам это нравится? – проговорил
Гаргилиан, озадаченный.
Либаний молча пожал плечами и надулся.
-
-
-
-
-
340
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]