Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Христос и Антихрист I. Смерть Богов. Юлиан Отступник
.pdf
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
книг сибилловых, и засуха в Антиохии, и пожары
в Риме, и наводнения в Египте. Все естествено, только
странно, что все против меня, – и земля, и небо, и вода,
и огонь, и, кажется, сами боги!..
В палатку вошел Саллюстий Секунд.
– Великий август, этрусские гадатели, которых ты
велел опросить о воле богов, умоляют тебя помедлить,
не переступать границы завтра: вещие куры аруопици
ев, несмотря ни на какие молитвы, отворачиваются от
пищи, сидят нахохлившись и не клюют ячменных зе
рен – зловещая примета!
Юлиан сдвинул брови гневно. Но вдруг глаза его
сверкнули веселостью, и он засмеялся таким неожи
данным смехом, что все молча, с удивлением, обратили
на него взоры.
– Так вот как! Не клюют? А? Что же нам делать
с этими глупыми птицами? Уж не послушать ли их, не
вернуться ли назад в Антиохию, на радость и потеху
галилеянам? Знаешь ли что, друг мой, ступай к этрус
ским гадателям и объяви им волю нашу: бросить в реку
всех священных кур, – пусть сперва напьются, может
быть, потом и есть захотят!..
– Милостивый август, так ли я понял тебя: неизменно
ли твое решение переступить границу завтра утром?
– Да! И клянусь будущими победами нашими, кля
нусь величием нашей Империи, – никакие вещие птицы
не испугают меня, – ни вода, ни огонь, ни земля, ни небо,
ни боги! Поздно. Жребий брошен. Друзья мои, во всей
природе есть ли что-нибудь божественнее воли человече
ской? Во всех книгах сивилловых есть ли что-нибудь сильнее этих трех слов: я так хочу? Больше, чем когда-либо,
-
-
-
-
-
-
361
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
чувствую тайну судьбы моей. Прежде знамения опутывали меня, как сети, и порабощали; теперь – мне больше
нечего терять. Если боги покинут меня, то и я…
Он вдруг оборвал и умолк со странной усмешкой.
Потом, когда приближенные удалились, подошел
к маленькому серебряному изваянию Меркурия с по
ходным алтарем, намереваясь, по обыкновению, сотворить вечернюю молитву и бросить несколько зерен
фимиама; но вдруг отвернулся, все с той же странной
усмешкой, отошел, лег на львиную шкуру, которая слу
жила ему постелью, и, погасив лампаду, заснул спокойным, крепким сном, каким люди спят иногда перед
большими несчастиями.
Заря чуть брезжила, когда проснулся он, радостный.
В лагере слышался шум пробуждения, звучали трубы.
Юлиан сел на коня и помчался к берегу Абора.
Раннее апрельское утро было свежо и почти без
дыханно. Сонный ветерок приносил ночную прохладу
с великой азиатской реки. По всему широкому весен
нему разливу Евфрата, от башен Цирцезиума до римского лагеря, на десять стадий тянулись ряды военных
кораблей. Со времен Ксеркса не видано было такого
грозного флота.
Солнце первыми лучами брызнуло из-за надгробной
пирамиды кесаря Гордиана, победителя персов, умерщ
вленного некогда на этом самом берегу Филиппом Аравитянином. Край солнца зарделся над тихой пустыней,
как раскаленный уголь, и сразу все верхушки корабель
ных мачт сквозь утреннюю мглу порозовели.
Император подал знак, и восемь пятитысячных че
ловеческих громад мерным шагом, от которого земля
-
-
-
-
-
-
-
362
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
дрожала и гудела, сдвинулись. Римское войско стало
переходить через мост – границу Персии.
Конь вынес Юлиана на противоположный берег, на
высокий песчаный холм – землю врагов.
Во главе Палатинской когорты ехал центурион щи
тоносцев, Анатолий, поклонник Арсинои.
Анатолий взглянул на императора. В наружности
Юлиана произошла перемена: месяц, проведенный на
свежем воздухе, в лагерных трудах, был ему полезен:
в мужественном воине, с загорелыми щеками, с моло
дым взором, блиставшим веселостью, трудно было узнать школьного философа с осунувшимся, желтым лицом, с ученой угрюмостью в глазах, с растрепанными
волосами и бородой, с растерянной торопливостью
в движегиях, с чернильными пятнами на пальцах и на
цинической тоге, – ритора Юлиана, над которым из
девались уличные мальчишки Антиохии.
– Слушайте, слушайте: кесарь говорит.
Все стихло; раздавалось только слабое бряца»ие
оружия, шелест воды под кораблями и шуршание
шелковых знамен.
– Воины храбрейшие! – начал Юлиан громким го
лосом. – Вижу на лицах ваших такую отвагу и мужество, что не могу удержаться от радостного приветствия. Помните, товарищи: судьбы мира в наших
руках, мы восстановляем древнее величие Римской
империи. Закалите же сердца ваши, будьте готовы на
все: нам нет возврата!
Я буду во главе, в рядах ваших, конный, пеший, уча
ствуя во всех трудах и опасностях, наравне с послед-
-
-
-
-
-
363
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
ним из вас, потому что с этого дня вы уже не солдаты,
не рабы, а друзья мои, дети мои!
Если же изменчивый рок судил мне пасть в борьбе,
я счастлив буду тем, что умру за Рим, подобно великим
мужам – Сцеволам, Курциям и светлейшим отпры
скам Дециев. Мужайтесь же, товарищи, и помните:
побеждают сильные!
Он вынул из ножен и протянул меч, указывая вой
ску на далекий край пустыни.
Солдаты, подняв и сдвинув щиты, воскликнули:
– Слава кесарю победителю!
Боевые корабли рассекли волны реки, римские
орлы полетели над когортами, и белый конь понес им
ператора навстречу восходящему солнцу.
Но холодная, синяя тень от пирамиды Гордиана па
дала на золотистый гладкий песок; скоро Юлиан должен был въехать из утреннего солнца в эту длинную
зловещую тень одинокой гробницы.
-
-
-
-
XV
Войско шло по левому берегу Евфрата.
Равнина широкая, гладкая, как море, была покрыта
серебристой полынью. Деревьев не было видно. Кусты
и травы имели ароматический запах. Изредка стадо
диких ослов, вздымая пыль, появлялось на краю неба.
Пробегали страусы. Жирное, лакомое мясо степной
дрофы дымилось за ужином на солдатских кострах.
Шутки и песни не умолкали до поздней ночи. Поход
казался прогулкой. С воздушной легкостью, почти не
касаясь земли, проносились тонконогие газели. У них
364
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
были грустные, нежные глаза, как у красивых женщин.
Воинов, искавших славы, добычи и крови, пустыня
встречала безмолвной лаской, звездными ночами, ти
хими зорями, благовонной мглой, пропитанной запахом горькой полыни.
Они шли все дальше и дальше, не находя врагов.
Но только что проходили, – тишина опять смыкалась
над равниной, как вода над утонувшим кораблем, и стеб
ли трав, притоптанные ногами воинов, тихо подымались.
Вдруг пустыня сделалась грозной. Тучи покрыли небо.
Хлынул дождь. Молния убила солдата, водившего
коней на водопой.
В конце апреля начались жаркие дни. Товарищи за
видовали тому из воинов, кто шел в тени, падавшей от
верблюда или от нагруженной телеги с полотняным
навесом.
Люди далекого севера, галлы и скифы, замирали от
солнечных ударов. Равнина становилась печальной, го
лой, кое-где покрытой только бледными пучками выжженной травы.
Ноги утопали в песке.
Налетали внезапные вихри с такой силой, что сры
вали знамена, палатки; люди и кони валились с ног.
Потом опять наступала мертвая тишина, которая на
пуганному солдату казалась страшнее всякой бури.
Шутки и песни умолкли. Но воины шли все дальше
и дальше, не находя врагов.
В начале мая вступили в пальмовые рощи Ассирии.
У Мацепракта, где сохранились развалины огром
ной стены, построенной древнеассирийскими царями,
-
-
-
-
-
-
-
365
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
в первый раз увидели врага. Но персы отступили с неожиданной легкостью.
Под тучей стрел римляне перешли через глубокий
канал, выложенный вавилонскими кирпичами, назы
вавшийся Нагар-Малка, Река Царей, соединявший
Тигр с Евфратом и прорезывавший всю Месопотамию
поперек с геометрической правильностью.
Вдруг персы исчезли. Уровень Нагар-Малки начал
повышаться; потом, выступив из берегов, вода хлынула
на окрестные поля: персы устроили наводнение, отпе
рев запруды и плотины каналов, орошавших сложной
сетью рыхлую землю ассирийских полей.
Пехотинцы шли по колено в воде; ноги вязли в лип
кой глине; целые отряды проваливались в невидимые
канавы и ямы; исчезали даже всадники и нагруженные
верблюды; надо было ощупывать дорогу шестами.
Поля превратились в озера, пальмовые рощи
в острова.
– Куда идем? – роптали малодушные. – На что гля
дя? Какого еще рожна! Отчего бы сейчас не вернуться
к реке, не сесть на корабли? Мы не лягушки, чтобы
плавать в лужах.
Юлиан шел пешком, даже в самых трудных местах;
собственными руками помогал вытаскивать тяжелые
телеги, увязшие в тине, и шутил, показывая солдатам
свой императорский пурпур, мокрый, запачканный
темно-зеленым илом.
Из пальмовых стволов устроили гати; перекинули
плавучие мосты на пузырях.
С наступлением ночи удалось выбраться на сухое
место.
-
-
-
-
366
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
Измученные солдаты уснули тревожным сном.
Утром увидели крепость Перизабор. Персы издевались над врагами с высоты неприступных башен
и стен, увешанных толстыми шершавыми покровами
из козьего меха для защиты от ударов осадных машин.
Целый день обменивались метательными снарядами
и ругательствами.
В темноте безлунной ночи римляне, сохраняя глубо
кую тишину, сняли с кораблей и придвинули к стенам
катапульты. Рвы наполнили землею. Росредством одной
маллеолы – огненной стрелы, громадной, веретенообраз
ной, начиненной горючим составом из дегтя, серы, масла
и горной смолы, удалось поджечь один из этих волосяных
щитов на стене крепости. Персы бросились гасить по
жар. Пользуясь минутой смятения, император велел подкатить осадную машину – таран: это был ствол сосны,
подвешенный на железных цепях к бревенчатой пирамиде; ствол кончался медной бараньей головой. Сотни
воинов, с дружным, певучим криком – «раз, два, три»,
напрягая мускулы на голых смуглых плечах, тянули за
толстые веревки из туго скрученных воловьих жил и мед
ленно раскачивали громадную сосну.
Раздался первый удар, подобный удару грома; земля
загудела, стены содрогнулись; потом еще и еще; бревно
раскачивалось, удары сыпались все чаще; баран как
будто свирепел и с упрямою злостью колотил медным
лбом об стену. Вдруг послышался треск: целый угол
стены обвалился.
Персы бежали с криком.
-
-
-
-
367
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
Юлиан, сверкая шлемом, в облаке пыли, веселый
и страшный, как бог войны, устремился в завоеванный
город.
Войско пошло дальше. Два дня отдохнуло в тени
стых свежих рощах, наслаждаясь кислым прохладительным напитком, вроде вина из пальмового сока,
и ароматными вавилонскими финиками, желтыми
и прозрачными, как янтарь.
Потом вышли опять на голую, только уже не песча
ную, а каменистую равнину; зной становился все тягостнее; животные и люди умирали; воздух в полдень
трепетал и струился над скалами волнообраз ными рас
каленными слоями; по серой пепельной пустыне Тигр
извивался лениво, сверкая чешуйчатым серебром, как
змея, которая нежится на солнечном припеке.
Наконец, увидели громадную скалу над Тигром, от
весную, розовую, голую, с изломанными колючими
остриями: это была вторая крепость, охранявшая Кте
зифон, южную столицу Персии, – Маогамалки, еще
более неприступная, чем Перизабор, настоящее орли
ное гнездо под облаками; шестнадцать башен и двойная стена Маогамалки, как все древние ассирийские
постройки, не боящиеся тысячелетий, сложены были
из знаменитых вавилонских кирпичей, высушенных
на солнце, скрепленных горной смолою.
Началась осада. Опять утомительно заскрипели дере
вянные неуклюжие члены баллист, завизжали колеса, рычаги и блоки скорпионов, засвистели огненные маллеолы.
Был час, когда ящерицы спят в расщелинах скал;
лучи солнца падали на спины и головы солдат, как по
давляющая тяжесть: их блеск был страшен; воины
-
-
-
-
-
-
-
-
368
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
в отчаянии, не слушая начальников, несмотря на опасность, срывали с себя накалившиеся латы и шлемы,
предпочитая раны зною.
Над темно-бурыми кирпичными башнями и бой
ницами Маогамалки, из которых сыпались ядовитые
стрелы, копья, камни, свинцовые и глиняные ядра, пы
лающие персидские фаларики, отравлявшие воздух
зловонием серы и нефти, – повисло пыльное небо
с едва уловимым оттенком лазури, ослепительное, неу
молимое, ужасное, как смерть.
И небо победило, наконец, вражду людей: осажда
ющие и осажденные, изнемогая от усталости, прекратили битву.
Наступила тишина, странная в этот яркий полдень,
более мертвая, чем в самую глухую ночь.
Римляне не пали духом: после взятия Перизабора
они поверили в непобедимость императора Юлиана;
сравнивали его с Александром Великим и ждали чудес.
В продолжение нескольких дней, к восточной стороне
Маогамалки, где скалы спускались более отлого к рав
нине, солдаты рыли подкоп; проходя под стенами крепости, оканчивался он внутри города; ширина подземелья в три локтя позволяла двум воинам идти рядом;
толстые деревянные подпорки, расставленные на неко
тором расстоянии одна от другой, поддерживали свод.
Землекопы работали весело: после солнца им приятна
была подземная сырость и темнота.
– Были мы лягушками, стали кротами, – смея
лись они.
Три когорты – маттиарии, лацпинарии, викторы, –
тысяча пятьсот храбрейших воинов, соблюдая тишину,
-
-
-
-
-
-
-
369
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
вступили в подземный ход и нетерпеливо ожидали приказания полководцев, чтобы ворваться в город.
На рассвете приступ направлен был нарочно с двух
противоположных сторон, дабы рассеять внимание
персов.
Юлиан вел солдат по узкой тропинке над крутиз
ной, под градом стрел и камней. «Посмотрим, – думал
он, наслаждаясь опасностью, – охранят ли меня боги,
будет ли чудо, спасусь ли я и теперь от смерти?» Неу
держимое любопытство, жажда сверхъестественного
заставляла его подвергать жизнь опасности, – с вызы
вающей улыбкой искушать судьбу; и не смерти боялся
он, а только проигрыша в этой игре с судьбою.
Солдаты шли за ним, как очарованные, зараженные
его безумием.
Персы, смеясь над усилиями осаждающих и воспе
вая хвалу Сыну Солнца, царю Сапору, кричали римлянам с подоблачных твердынь Маотамалки:
– Юлиан проникнет скорее в чертоги Ормузда, чем
в нашу крепость.
В разгаре приступа император шепотом передал
приказание полководцам.
Солдаты, притаившиеся в подкопе, вышли внутри
города, в подвале одного дома, где старая персиянка
булочница месила тесто. Она закричала пронзительно,
увидев римских легионеров. Ее убили.
Подкравшись незаметно, кинулись на осажденных
с тыла. Персы побросали оружие и рассыпались по
улицам Маогамалки. Римляне изнутри отперли ворота,
и город был захвачен с двух сторон.
-
-
-
-
370
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]