Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Христос и Антихрист I. Смерть Богов. Юлиан Отступник
.pdf
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
Тот самый уличный мальчик, который некогда марал углем на стенах карикатуры Юлиана, хлопал в ладоши, свистел, подпрыгивал, валялся в пыли, как воробей, и выкрикивал пронзительно:
– Погиб, погиб сей дикий вепрь, опустошитель вер
тограда Божьего!
Он повторял эти слова за старшими.
Сгорбленная старуха в отрепьях, ютившаяся в гряз
ном предместье, в сырой щели, как мокрица, тоже выползла на солнце, радуясь празднику. Она махала и вопила дребезжащим голосом:
– Погиб Юлиан, погиб злодей!
Веселие праздника отражалось и в широко откры
тых удивленных глазах грудного ребенка, которого
держала на руках смуглая исхудалая поденщица с фа
брики пурпура; мать дала ему медовый пирожок; видя
пестрые одежды на солнце, он махал с восторгом руч
ками и вдруг, быстро отвертывая свое пухлое грязное
личико, обмазанное медом, плутовато посмеивался,
как будто все отлично понимал, только не хотел ска
зать. А мать думала с гордостью, что умный мальчик
разделяет веселие праведных о смерти Отверженного.
Бесконечная грусть была в сердце Анатолия.
Но он шел дальше, увлекаемый все тем же стран
ным любопытством.
По улице Сингон приблизился он к соборной базилике.
На паперти, залитой ярким солнцем, была еще боль
шая давка. Он увидел знакомое лицо чиновника квестуры, Марка Авзония, выходившего из базилики в сопровождении двух рабов, которые локтями прочищали
путь в толпе, «Что это? – удивился Анатолий. – Как по
-
-
-
-
-
-
-
-
-
411
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
пал в церковь этот ненавистник галилеян?» Кресты, шитые золотом, виднелись на лиловой хламиде Авзония
и даже на передках кожаных пунцовых туфель.
Юний Маврик, другой знакомый Анатолия, подо
шел к Авзонию.
– Как поживаешь, достопочтенный? – спросил
Маврик, с притворным насмешливым удивлением ос
матривая новый христианский наряд чиновника.
Юний был человек свободный, довольно богатый,
и переход в христианство не представлял для него осо
бенной выгоды. Внезапному обращению своих друзейчиновников ничуть не удивлялся он, но ему нравилось
при каждой встрече дразнить их расспросами, прини
мая вид человека оскорбленного, скрывающего свое
негодование под личиной насмешки.
Толпа входила в двери церкви. Паперть опустела.
Друзья могли беседовать свободно. Анатолий, стоя
за колонной, слышал разговор.
– Зачем же не достоял ты до конца службы? –
спросил Маврик.
– Сердцебиение. Душно. Что же делать, – не привык…
И прибавил задумчиво:
– Странный слог у этого нового проповедника: ги
перболы слишком действуют на меня – точно железом проводит по стеклу… странный слог!
– Это, право, трогательно, – злорадствовал Маврик.
– Всему изменил, ото всего отрекся, а хороший слог…
– Нет, нет, я, может быть, еще просто во вкус не во
шел – перебил его, спохватившись, Авзоний. – Ты не
думай, пожалуйста, Маврик, я ведь искренне…
-
-
-
-
-
-
412
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
Из глубоких носилок медленно вылезла, кряхтя
и охая, жирная туша квестора Гаргилиана:
– Кажется, опоздал?.. Ничего, – в притворе постою.
Бог есть Дух, обитающий…
– Чудеса! – смеялся Маврик. – Св. Писание в устах
Гаргилиана!..
– Христос да помилует тебя, сын мой! – обратился
к нему Гаргилиан невозмутимо. – Чего это ты все яз
вишь, все ехидничаешь?
– Опомниться не могу. Столько обращений, столь
ко превращений! Я, например, всегда полагал, что уж
твои верования…
– Какой вздор, милый мой! У меня одно верование,
что галилейские повара нисколько не хуже эллинских.
А постные блюда – объедение. Приходи ужинать,
философ! Я тебя скоро обращу в свою веру. Пальчики
оближешь. Не все ли равно, друзья мои, съесть хоро
ший обед в честь бога Меркурия или в честь святого
Меркурия.
Предрассудки! Чем, спрашивается, мешает вот эта
хорошенькая вещица?
И он указал на скромный янтарный крестик, бол
тавшийся среди надушенных складок драгоценного
аметистового пурпура на его величественном брюхе.
– Смотрите, смотрите: Гекеболий, великий жрец
богини Астарты Диндимены – кающийся иерофант
в темных галилейских одеждах. О, зачем тебя здесь
нет, певец метаморфоз?! – торжествовал Маврик, ука
зывая на благообразного старика, умащенного сединами, с тихой важностью на приятном розовом лице, сидевшего в полузакрытых носилках.
-
-
-
-
-
413
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
– Что он читает?
– Уж конечно не правила Пессинунтской Богини!
– Смирение-то, святость! Похудел от поста. Смо
трите, возводит очи, вздыхает.
– А слышали, как обратился? – спросил квестор
с веселой улыбкой.
– Должно быть, пошел к императору Иовиану, как
некогда к Юлиану, и покаялся?
– О, нет, все было сделано по-новому. Неожиданно.
Покаяние всенародное. Лег на землю в дверях од
ной базилики, из которой выходил Иовиан, среди толпы народа и закричал громким голосом: «Топчите
меня, гнусного, топчите соль непотребную!» И со сле
зами целовал ноги проходящим.
– Да, это по-новому! Ну, и что же, понравилось?
– Еще бы! Говорят, было свидание с императором на
едине. О, такие люди не горят, не тонут. Все им в пользу.
Скинет старую шкуру – помолодеет. Учитесь, дети мои!
– Ну, а что бы такое он мог сказать императору?
– Мало ли что! – вздохнул Гаргилиан, не без тайной
зависти. – Он мог шепнуть: крепче держись христиан
ства, да не останется в мире ни одного язычника: правая вера есть утверждение престола твоего. Теперь перед ним дорога прямая. Куда лучше, чем при Юлиане.
Не угонишься.
Премудрость!
– Ой, ой, ой, благодетели, заступитесь, помилуйте!
Исторгните смиреннейшего раба Цикумбрика из
пасти львиной!
– Что с тобой? – спросил Гаргилиан кривоногого
чахоточного сапожника с добрым, растерянным ли
-
-
-
-
-
-
414
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
цом, с неуклюже торчавшими клоками седых волос.
Его вели два тюремных римских копьеносца.
– В темницу влекут!
– За что?
– За разграбление церкви.
– Как? Неужели ты?..
– Нет, нет, я только в толпе, может быть, раза два
крикнул: бей! Это было еще при августе Юлиане. Тогда
говорили: кесарю угодно, чтобы мы разрушали гали
лейские церкви. Мы и разрушали. А теперь донесли,
будто я серебряную рапиду из алтаря под полою унес.
Я и в церкви-то не был; только с улицы два раза крик
нул: бей! Я человек смирный. Лавчонка у меня дрянная,
да на людном месте, – если драка, непременно затащат.
Разве я для себя? Мне что?.. Я думал, приказано. Ой,
защитите, отцы, помилуйте!..
– Да ты кто, христианин или язычник? – спросил
Юний.
– Не знаю, благодетели, сам не знаю! До императора
Константина приносил я жертвы богам. Потом крестили.
При Констанции сделался арианином. Потом эллины
вошли в силу. Я – к эллинам. А теперь опять, видно, постарому. Хочу покаяться, в церковь арианскую вернуться.
Да боюсь, как бы не промахнуться. Разрушал я ка
пища идольские, потом восстановлял и вновь разрушал. Все перепуталось! Сам не разберу, что я и что со
мной. Покорен властям, а ведь вот никак в истинную
веру попасть не могу. Все мимо! Либо рано, либо позд
но. Только вижу, нет мне покоя, – или так уж на роду
написано? Бьют за Христа, бьют за богов. Деток жаль!..
-
-
-
-
415
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
Ой, защитите, благодетели, освободите Цикумбрика,
раба смиреннейшего!
– Не бойся, любезный, – произнес Гаргилиан
с улыбкой, – мы тебя освободим. Похлопочем. Ты еще
мне такие славные полусапожки сшил, со скрипом.
Цикумбрик упал на колени, простирая с надеждой
руки, отягченные цепями.
Немного успокоившись, он взглянул на покровите
лей робко, исподлобья, и спросил:
– Ну, а как же теперь насчет веры, благодетели?..
Покаяться и уж твердо стоять до конца? Значит, пере
мены не будет? А то боюсь, что снова…
– Нет, нет, успокойся, – засмеялся Гаргилиан, – те
перь уж кончено: перемены не будет!
Анатолий, не замеченный друзьями, вошел в церковь.
Ему хотелось послушать знаменитого молодого
проповедника Феодорита.
На колеблющихся волнах фимиама голубоватыми
снопами дрожали косые лучи солнца, проникая сквозь
узкие верхние окна огромного купола, подобного золо
тому небу, символу миродержавной Церкви Вселенной.
Один луч упал на огненную рыжую бороду пропо
ведника, стоявшего на высоком амвоне. Он поднял исхудалые бледные руки, почти сквозившие, как воск, на
солнце; глаза горели радостью; голос гремел.
– Я хочу начертать на позорном столбе повесть
о Юлиане злодее, богоотступнике! Да прочтут мою над
пись все века и все народы, да ужаснутся справедливости
гнева Господня! Поди сюда, поди, мучитель, змий велико
мудрый! Ныне надругаемся мы над тобою! Соединимся
духом, братья, и возликуем, и ударим в тимпаны, воспо
-
-
-
-
-
-
-
-
416
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
ем победную песнь Мариам во Израиле о потоплении
египтян в Черном море! Да веселится пустыня и да цветет, яко крин, да веселится Церковь, которая вчера и за
день, по-видимому, вдовствовала и сиротствовала!..
Видите: от удовольствия делаюсь, как пьяный, как
безумный!.. Какой голос, какой дар слова будет сораз
мерен чуду сему?.. Где твои жертвы, обряды и таинства,
император?
Где заклинания и знамения чревовещателей? Где
искусство гадать по рассеченным внутренностям жи
вых людей?
Где слава Вавилона? Где персы и мидяне? Где боги,
тебя сопровождающие, тобой сопровождаемые, твои
защитники, Юлиан? Все исчезло, обмануло, рассеялось!
– Ах, душечка, какая борода! – заметила шепотом
на ухо подруге престарелая нарумяненная матрона,
стоявшая рядом с Анатолием. – Смотри, смотри, золо
том отливает!..
– Да, но зубы?.. – усомнилась подруга.
– Ну, что же, зубы? При такой бороде…
– Ах, нет, нет. Вероника, как можно, не говори этого!
Зубы тоже что-нибудь да значат. Можно ли срав
нить брата Феофания?..
Феодорит гремел:
– Сокрушил Господь мышцы беззаконного! Вотще
Юлиан возрастил в себе нечестие, подобно тому, как са
мые злые из пресмыкающихся и зверей собирают яд
в своем теле. Бог ожидал, пока выйдет наружу вся злоба
его, подобно некоему злокачественному вереду…
-
-
-
-
-
417
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
– Как бы в цирк не опоздать, – шептал другой со-
сед Анатолия, ремесленник, на ухо товарищу. – Говорят – медведицы. Из Британии.
– Ну, что ты? Неужели – медведицы?
– Как же! Одну зовут Золотая Искорка, другую Невин
ность. Человечьим мясом кормят. И еще ведь гладиаторы!..
– Господи Иисусе! Еще гладиаторы! Только бы не
прозевать. Все равно, не дождемся конца. Улизнем,
брат, поскорее, а то места займут.
Теперь Феодорит прославлял Юлианова предше
ственника, Констанция, за христианские добродетели,
за чистоту нравов, за любовь к родным.
Анатолию сделалось душно в толпе. Он вышел из
церкви и с удовольствием вдохнул свежий воздух, не
пахнувший ладаном и гарью лампад, взглянул на чи
стое небо, не заслоненное золоченым куполом.
В притворах разговаривали громко, не стесняясь.
В толпе распространилась важная весть: сейчас по
везут по улицам в железной клетке двух медведиц
в амфитеатр.
Услышавшие новость выбегали из церкви стреми
тельно, с озабоченными лицами.
– Что? Как? Не опоздали? Неужели правда Золотая
Искорка больна?
– Вздор! Это у Невинности было ночью расстройство
желудка. Объелась. Теперь прошло. Здоровехоньки обе.
– Слава богу, слава богу!
Как ни сладостно было красноречие Феодорита, оно
не могло победить соблазна гладиаторских игр и бри
танских медведиц.
-
-
-
-
-
-
418
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
Церковь пустела. Анатолий увидел, как со всех концов города, из всех покинутых базилик, по улицам, переулкам и площадям бежали запыхавшиеся люди по
направлению к цирку; сшибали друг друга с ног, руга
лись, давили детей, перескакивали через упавших женщин, роняли сандалии и неслись дальше; на потных
красных лицах был такой страх опоздать, как будто
дело шло о спасении жизни.
И два нежных имени порхали из уст в уста, как
сладкие обещания неведомых радостей: – Золотая Ис
корка! Невинность! Анатолий вошел за толпою в амфитеатр. По римскому обычаю, велариум, окропленный духами, защищал народ от солнца, распространяя
свежие алые сумерки. Многоголовая толпа уже волно
валась по нисходящим круглым ступеням.
Перед началом игр в императорскую ложу высшие
антиохийские сановники внесли бронзовую статую
Иовиана, чтобы народ мог насладиться лицезрением
нового кесаря. В правой руке держал он шар земной,
увенчанный крестом.
Ослепительный луч солнца проник между пурпур
ными полотнищами велариума и упал на чело императора; оно засверкало, и толпа увидела на бронзовом
плоском лице самодовольную улыбку. Чиновники це
ловали ноги кумира. Чернь ревела от восторга:
– Слава, слава спасителю отечества, Августу Иовиа
ну! Погиб Юлиан, наказан дикий вепрь, опустошитель
вертограда Божьего!
Бесчисленные руки махали в воздухе разноцветны
ми платками и поясами.
-
-
-
-
-
-
-
419
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
Чернь приветствовала в Иовиане свое отражение,
свой дух, свой образ, воцарившийся в мире.
Издеваясь над усопшим императором, толпа обра
щалась к нему, как будто он присутствовал в амфитеатре и мог слышать:
– Ну, что, философ? Не помогла тебе мудрость Пла
тона и Хризиппа, не защитили тебя ни Громовержец,
ни Феб Дальномечущий! Попал дьяволам в когти, – да
растерзают они богохульника! Где твои предсказания,
глупый Максим? Победил Христос и Бог его! Победили
мы, смиренные!
Все были уверены, что Юлиан пал от руки христиа
нина, благодарили Бога за «спасительный удар» и прославляли цареубийцу.
Когда же увидели смуглое тело гладиаторов под когтя
ми Золотой Искорки и Невинности, толпой овладела
ярость. Глаза расширялись и не могли насытиться видом
крови. На рев звериный народ ответил еще более диким
человеческим ревом. Христиане пели хвалу Богу, как буд
то теперь только увидели торжество своей веры:
– Слава императору, благочестивому Иовиану!
Христос победил, Христос победил!..
Анатолий с отвращением чувствовал зловонное ды
хание черни – запах людского стада. Зажмурив глаза,
стараясь не дышать, выбежал на улицу, вернулся до
мой, запер двери, плотно закрыл ставни, бросился на
постель и так пролежал, не двигаясь, до позднего вече
ра. Но от черни не было спасения.
Только что стемнело, вся Антиохия озарилась огня
ми. На углах базилик и высоких крышах государственных зданий дымились громадные светочи, раздувае-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
420
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]