Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Христос и Антихрист I. Смерть Богов. Юлиан Отступник
.pdf
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
что сам Антихрист, человек отверженный Богом, завел
их нарочно в это проклятое место, чтобы погубить. Иные
роптали, поносили вождей, но бессвязно, точно в бреду.
Другие тихонько молились и плакали, как больные дети,
прося товарищей о куске хлеба, о глотке вина. Некото
рые падали на дороге от слабости.
Император велел раздать голодным последние
съестные припасы, которые сберегали для него и для
его приближенных.
Сам он довольствовался жидкой мучной похлебкой
с маленьким куском сала – такой пищей, от которой
отвернулся бы неприхотливый солдат.
Благодаря крайнему воздержанию, чувствовал он
все время возбуждение и, вместе с тем, странную лег
кость в теле, как бы окрыленность: она поддерживала
и удесятеряла силы. Старался не думать о том, что бу
дет. Возвратиться в Антиохию или в Таре побежденным, на позор и насмешки галилеян – одна мысль об
этом казалась ему невыносимою.
В ту ночь солдаты отдыхали. Северный ветер разо
гнал насекомых. Масло, мука и вино, выданные из последних запасов императора, немного утолили голод.
Пробуждалась надежда на возвращение. Лагерь уснул
глубоким сном.
Юлиан удалился в палатку.
В последнее время он спал как можно меньше, за
бываясь только перед утром легкой дремотой; если же
засыпал совсем, то пробуждался с ужасом в душе, с хо
лодным потом на теле: ему нужна была вся власть сознания, чтобы подавлять этот ужас.
-
-
-
-
-
-
391
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
Войдя в шатер, снял он железными щипцами нагар со
светильни медной лампады, подвешенной посередине
палатки. Кругом были разбросаны пергаментные свитки
из походной библиотеки – среди них Евангелие. Он при
готовился писать: это была его любимая ночная работа,
философское сочинение против галилеян, начатое два
с половиной месяца назад, при выступлении в поход.
Он перечитывал рукопись, сидя спиною к двери палат
ки, – как вдруг услышал шелест. Обернулся, вскрикнул
и вскочил на ноги: ему казалось, что он увидел призрак.
В дверях стоял отрок в темной бедной тунике из вер
блюжьего волоса, с пыльным овечьим мехом, перекинутым через плечо, – милостью египетских отшельников,
с босыми нежными ногами в пальмовых сан далиях.
Император смотрел и ждал, не в силах произнести
ни одного слова. Царствовала тишина, какая бывает
только в самый глухой час после полуночи.
– Помнишь, – произнес знакомый голос, – пом
нишь, Юлиан, как ты приходил ко мне в монастырь?
Тогда я тебя оттолкнула, но не могла забыть, потому
что мы с тобой навеки близки…
Отрок откинул темный монашеский покров с го ловы.
Юлиан увидел золотые кудри и узнал Арсиною.
– Откуда? Как ты пришла сюда? Почему так одета?.
Он все еще боялся – не призрак ли это, не исчезнет
ли она так же внезапно, как явилась.
Арсиноя рассказала ему в немногих словах, что
с нею происходило во время их разлуки. Покинув опе
куна Гортензия и раздав почти все имение бедным,
жила она долгое время среди галилейских отшельни
ков, к югу от озера Марэотида, между бесплодных гор
-
-
-
-
-
-
392
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
Ливийских, в страшных пустынях Нитрии и Скетии.
Ее сопровождал отрок Ювентин, ученик слепого стар
ца Дидима. Они посетили великих подвижников.
– И что же? – спросил Юлиан, не без тайной бояз
ни, – что же, девушка? Нашла ты у них, чего искала?..
Она покачала головой и молвила с грустью:
– Нет. Только – проблески, только намеки и пред
знаменования…
– Говори, говори все! – торопил ее император,
и глаза его загорелись надеждою.
– Сумею ли сказать? – начала она медленно. – Ви
дишь ли, друг мой: я искала у них свободы, но и там ее
нет…
– Да, да! Не правда ли? – все больше торжествовал
Юлиан. – Ведь я же тебе говорил, Арсиноя. Помнишь?..
Она опустилась на походный стул, покрытый лео
пардовой кожей, и продолжала спокойно, с прежней
грустной улыбкой. Он ловил каждое ее слово с востор
гом и жадностью.
– Скажи, как ты ушла от этих несчастных? – спро
сил Юлиан.
– У меня тоже было искушение, – ответила она. –
Однажды в пустыне, среди камней, я нашла осколок бе
лого, чистого мрамора; подняла его и долго любовалась,
как он искрится на солнце, и вдруг вспомнила Афины,
свою молодость, искусство, тебя, как будто просну
лась – и тогда же решила вернуться в мир, чтобы жить
и умереть тем, чем Бог меня создал – художником, в это
время старцу Дидиму приснился вещий сон, будто бы
я примирила тебя с Галилеянином…
-
-
-
-
-
-
-
-
-
393
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
– С Галилеянином? – тихо повторил Юлиан, и его
лицо сразу омрачилось, глаза потухли, смех замер на
губах.
– Я хотела увидеть тебя, – продолжала Арсиноя,
хотела знать, достиг ли ты истины на пути своем и куда
пришел. Я облеклась в мужскую одежду иноков; мы
спустились с братом Ювентином до Александрии по
Нилу, на корабле в Селевкию Антиохийскую, с боль
шим сирийским караваном, через Апамею, Эпифанию, Эдессу – до границы: среди многих трудов
и опасностей прошли через пустыни Месопотамии,
покинутые персами; недалеко от селения Абузата, по
сле победы при Ктезифоне, увидели мы твой лагерь.
И вот я здесь. Ну, а как же ты, Юлиан?..
Он вздохнул, опустил голову на грудь и ничего не
ответил.
Потом, взглянув на нее исподлобья быстрым, умо
ляющим и подозрительным взглядом, спросил:
– Теперь и ты ненавидишь Его, Арсиноя?..
– Нет. За что? – ответила она тихо и просто. – Раз
ве мудрецы Эллады не приближались к тому, о чем говорит Он? Те, кто в пустыне терзают плоть и душу
свою, те далеки от кроткого Сына Марии. Он любил
детей, и свободу, и веселие пиршеств, и белые лилии.
Он любил жизнь, Юлиан. Только мы ушли от Него, за
путались и омрачились духом. Все они называют тебя
Отступником. Но сами они – отступники…
Император стоял перед ней на коленях, подняв гла
за, полные мольбою; слезы блестели в них и медленно
текли по щекам:
-
-
-
-
-
-
394
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
– Не надо, не надо, – шептал он, – не говори… Зачем?.. Оставь мне то, что было… Не будь же врагом
моим снова!..
– Нет! – воскликнула она с неудержимой силой. –
Я должна сказать тебе все. Слушай. Я знаю, ты любишь
Его. Молчи, – это так, в этом проклятье твое. На кого ты
восстал? Какой ты враг Ему? Когда уста твои проклина
ют Распятого, сердце твое жаждет Его. Когда ты борешься против имени Его, – ты ближе к духу Его, чем
те, кто мертвыми устами повторяет: Господи, Господи!
Вот кто враги твои, а не Он. Зачем же ты терзаешь себя
больше, чем монахи галилейские?..
Юлиан вскочил – бледный; лицо его исказилось,
глаза загорелись злобою; он прошептал, задыхаясь:
– Поди прочь, поди прочь от меня! Знаю все ваши
хитрости галилейские!..
Арсиноя посмотрела на него с ужасом, как на безум
ного.
– Юлиан, Юлиан! Что с тобой? Неужели из-за од
ного имени?..
Но он уже овладел собой; глаза померкли, лицо сде
лалось равнодушным, почти презрительным.
– Уйди, Арсиноя. Забудь все, что я сказал. Ты ви
дишь, мы чужие. Тень Распятого – между нами. Ты не
отреклась от него. Кто не враг Ему, не может быть дру
гом моим.
Она упала перед ним на колени:
– Зачем? Зачем? Что ты делаешь? Сжалься над со
бой, пока не поздно! Вернись, – или ты…
Она не кончила, но он договорил за нее с высоко
мерной улыбкой:
-
-
-
-
-
-
-
-
395
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
– Или погибну? Пусть. Я дойду по пути моему до
конца, – куда бы ни привел он меня. Если же, как ты
говоришь, я был несправедлив к учению галилеян, –
вспомни, что я вынес от них! – как бесчисленны, как
презренны были враги мои. Однажды воины римские
нашли при мне в болотах Месопотамии льва, которого
преследовали ядовитые мухи; они лезли ему в пасть,
в уши, в ноздри, не давали дышать, облепили очи и мед
ленно побеждали уколами жал своих львиную силу.
Такова моя гибель; такова победа галилеян над рим
ским кесарем!
Девушка все еще протягивала к нему руки, без слов,
без надежды, как друг к умершему другу. Но между
ними была бездна, которую живые не переступают…
В двадцатых числах июля римское войско, после долго
го перехода по выжженной степи, нашло в глубокой долине речки Дурус немного травы, уцелевшей от пожара.
Легионеры несказанно обрадовались ей, ложились на
землю, вдыхали пахучую сырость и к пыльным лицам,
к воспаленным векам прижимали влажные стебли трав.
Рядом было поле спелой пшеницы. Воины собрали
хлеб. Три дня продолжался отдых в уютной долине. Нау
тро четвертого с окрестных холмов римские стражи заметили облако не то дыма, не то пыли. Одни думали, что
это дикие ослы, имеющие обыкновение собираться
в стада, чтобы предохранить себя от нападения львов;
другие, что это сарацины, привлеченные слухами об оса
де Ктезифона, третьи выражали опасение, не есть ли это
главное войско самого царя Сапора.
Император велел трубить сбор.
-
-
-
-
-
396
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
Когорты в оборонительном порядке, наподобие
большого правильного круга, под охраной щитов, сдви
нутых и образовавших как бы ряд медных стен, расположились лагерем на берегу ручья.
Завеса дыма или пыли оставалась на краю неба до ве
чера, и никто не догадывался, что она за собой скрывает.
Ночь была темная, тихая; ни одна звезда не сияла на
небе.
Римляне не спали; они стояли вокруг пылающих
костров и с молчаливой тревогой ждали утра.
XVIII
На восходе солнца увидели персов. Враги приближались медленно. По словам опытных воинов, их было
не менее двухсот тысяч; из-за холмов появлялись не
прерывно новые и новые отряды.
Сверкание лат так ослепляло, что даже сквозь гу
стую пыль глаза с трудом выдерживали.
Римляне молча выходили из долины и строились в бое
вой порядок. Лица были суровы, но не печальны. Опасность заглушила вражду. Взоры обратились опять на императора. Галилеяне и язычники одинаково по выражению
лица его угадывали, можно ли надеяться. Лицо кесаря сия
ло радостью. Он ждал встречи с персами, как чуда, зная,
что победа поправит все, даст ему такую славу и силу, что
галилеяне признают себя пораженными.
Душное, пыльное утро 22 июля предвещало зной
ный день. Император не хотел облечься в медную броню. Он остался в легкой шелковой тунике. Полководец
Виктор подошел к нему, держа в руках панцирь:
-
-
-
-
-
397
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
– Кесарь, я видел дурной сон. Не искушай судьбы,
одень латы…
Юлиан молча отстранил их рукою.
Старик опустился на колени, подымая легкую броню.
– Одень! Сжалься над рабом твоим! Битва будет
опасной.
Юлиан взял круглый щит, перекинул вьющийся
пурпур хламиды через плечо и вскочил на коня:
– Оставь меня, старик! Не надо.
И помчался, сверкая на солнце сеотиыским шле
мом с высоким золоченым гребнем.
Виктор, тревожно качая головой, посмотрел ему вслед.
Персы приближались. Надо было спешить.
Юлиан расположил войско в особом порядке,
в виде изогнутого лунного серпа. Громадный полукруг
должен был врезаться двумя остриями в персидское
полчище и захватить его с обеих сторон. На правом
крыле начальствовал Дагалаиф, на левом Гормизда,
в середине Юлиан и Виктор.
Трубы грянули.
Земля заколебалась, загудела под мягкими тяжки
ми ступнями бегущих персидских слонов; страусовые
перья колебались у них на широких лбах; ременными
подпругами привязаны были к спинам кожаные баш
ни; из каждой четыре стрелка метали фаларики – снаряды с горящей смолой и паклей.
Римская конница не выдержала первого натиска.
С оглушительным ревом, вздернув хоботы, слоны раз
евали мясистые влажно-розовые пасти, так что воины
чувствовали на лицах дыхание чудовищ, рассвирепев
ших от смеси чистого вина, перца и ладана – особого
-
-
-
-
-
398
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
напитка, которым варвары опьяняли их перед битвами; клыки, выкрашенные киноварью, удлиненные
стальными наконечниками, распарывали брюхо ко
ням; хоботы, обвив всадников, подымали их на воздух
и ударяли о землю.
В полдневном зное от этих серых колеблющихся
туш, с шлепающими складками кожи, отделялся прон
зительно едкий запах пота. Лошади трепетали, бились
и хрипели, почуяв запах слонов.
Уже одна когорта обратилась в бегство. То были хри
стиане. Юлиан кинулся остановить бегущих и, ударив
главного декуриона рукой по лицу, закричал в ярости:
– Трусы! Умеете только молиться!..
Фракийские легковооруженные стрелки и пафла
гонские пращники выступили против слонов. За ними
шли искусные иллирийские метатели дротиков, нали
тых свинцом, мартиобарбулы.
Юлиан приказал направить в ноги чудовищ стрелы,
камни из пращей, свинцовые дротики. Одна стрела
попала в глаз огромному индийскому слону. Он завыл
и поднялся на дыбы; подпруги лопнули; седло с кожа
ной башней сползло, опрокинулось; персидские стрелки выпали, как птенцы из гнезда. Во всем отряде слонов произошло смятение. Раненые в ноги валились,
и скоро вокруг них образовалась целая подвижная
гора из нагроможденных туш.
Поднятые вверх ступни, окровавленные хоботы,
сломанные клыки, опрокинутые башни, полураздав
ленные кони, раненые, мертвые, персы, римляне – все
смешалось.
-
-
-
-
-
-
-
399
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
Наконец, слоны обратились в бегство, ринулись на
персов и начали их топтать.
Эта опасность предусмотрена была военной наукой
варваров: пример сражения при Низибе показал, что
войско может быть истреблено отрядом собственных
слонов.
Тогда вожатые длинными серповидными ножами,
привязанными к правой руке, изо всей силы стали уда
рять чудовищ между двумя позвонками спинного
хребта, ближайшими к черепу; довольно было одного
такого удара, чтобы самое большое и сильное из них
пало мертвым.
Когорты мартиобарбулов кинулись вперед, переле
зая через туши раненых, преследуя бегущих.
В это время император уже летел на помощь к лево
му крылу. Здесь наступали персидские клибанарии –
знаменитый отряд всадников, связанных, спаянных
друг с другом звеньями громадной цепи, покрытых
с головы до ног гибкой стальной чешуей, неуязвимых,
почти бессмертных в бою, подобных изваяниям, выли
тым из металла; ранить их можно было только сквозь
узкие щели в забралах, оставленные для рта и глаз.
Против клибанариев направил он когорты старых
верных друзей своих, батавов и кельтов: они умирали
за одну улыбку кесаря, глядя на него восторженными
детскими глазами.
На правом крыле в римские когорты врезались ко
лесницы персов, запряженные полосатыми тонконогими зебрами; остроотточенные косы, прикрепленные
к осям и к спицам колес, вращались с ужасающей бы
стротой, одним взмахом отсекая ноги лошадям, голо-
-
-
-
-
-
-
400
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]