Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Христос и Антихрист I. Смерть Богов. Юлиан Отступник
.pdf
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
– Зла нет, если смерти нет.
В окно доносились веселые песни товарищей Ана
толия с пиршественных лодок, блиставших пурпуром
и остроконечными парусами на потемневшем вечер
нем заливе.
Мирра указала на них:
– И это хорошо, и это надо благословить, – молви
ла она тихо, как будто про себя.
– Языческие песни? – спросил Ювентин с робким
недоумением.
Мирра наклонила голову:
– Да, да. Все. Все благо, все свято. Красота – свет Бо
жий. Чего ты боишься, милый? О, какая нужна свобода, чтобы любить. Люби Его и не бойся! Люби все. Ты
еще не знаешь, какое счастье – жизнь.
И глубоко вздохнув, как будто в ожидании великого
отдыха, она прибавила:
– И какое счастье – смерть.
Это была их последняя беседа. Несколько дней ле
жала она молча, неподвижно, не открывая глаз; должно быть, очень страдала: тонкие брови иногда трепетно сжимались, но тотчас же выступала прежняя,
слабая и кроткая улыбка – и ни один стон, ни одна
жалоба не вылетали из уст ее. Раз, в середине ночи, едва
слышно позвала она Арсиною, сидевшую рядом. Боль
ная с трудом могла говорить.
– День? – спросила она, не открывая глаз.
– Еще ночь; но скоро утро, – отвечала Арсиноя.
– Я не слышу – кто ты? – проговорила Мирра еще
тише.
– Я, Арсиноя.
-
-
-
-
-
-
191
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
Больная открыла вдруг глаза и пристально взгляну-
ла на сестру.
– А мне показалось, – произнесла она с усилием, –
что это не ты, что я – одна.
И медленно, с большим трудом, едва двигаясь, сло
жила Мирра свои тонкие, прозрачно-бледные руки,
ладонь к ладони, с робкой мольбой; концы губ ее дрог
нули; брови поднялись.
– Не покидай меня, Арсиноя! Когда умру, не думай,
что меня нет…
Сестра наклонилась; но больная была слишком сла
ба, чтобы обнять ее шею, – попробовала и не могла.
Тогда Арсиноя приблизила к ее глазам свою щеку, и та
тихонько, пушистыми, длинными ресницами, стала
прикасаться к ее лицу, опуская, подымая их, как будто
гладила ее: это была обычная у них, еще в детстве при
думанная Миррой, ласка; казалось, что на щеке бьется
тонкими крыльями бабочка.
Последняя детская ласка эта вдруг напомнила Ар
синое всю их жизнь вместе, всю их любовь. Она упала
на колени и в первый раз, после многих лет, зарыдала
вольно и сладостно; сердце ее, казалось ей, таяло, изли
валось в этих слезах.
– Нет, нет, нет! – рыдала она все неудержимее. –
Не покину тебя; буду с тобой – всегда, везде!..
Глаза умирающей блеснули радостью; она прошептала:
– Значит – ты?..
– Да, верю!.. Хочу и буду верить! – воскликнула Ар
синоя и сама вдруг удивилась этим неожиданным словам: они показались ей чудом, но не обманом, и она
уже не хотела взять их назад.
-
-
-
-
-
-
-
192
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
– Пойду в пустыню. Мирра, как ты, вместо тебя! –
продолжала она с почти безумным порывом. – И если
есть Бог, Он должен сделать так, чтобы смерти не было,
чтобы мы были вместе – всегда!
Мирра, слушая сестру, с улыбкой бесконечного
успокоения закрыла глаза.
– Теперь хорошо. Я усну, – прошептала она.
И с тех пор уже не открывала глаз, не говорила.
Лицо ее было спокойно и строго, как у мертвых. Но
она еще дышала несколько дней.
Когда к закрытым губам ее подносили чашу с ви
ном, она глотала несколько капель.
Если же дыхание становилось неровным и тяже
лым, Ювентин, наклонившись, вполголоса читал молитву или пел церковный гимн; и Мирра опять начинала дышать тише, ровнее, как будто убаюканная.
Однажды, в ясный вечер, когда солнце превратило
Исхию и Капрею в прозрачные аметисты, – непод
вижное море сливалось с небом, и первая звезда еще не
мерцала, а только предчувствовалась в высоте недосяга
емой, Ювентин запел вечерний гимн над умирающей:
-
-
-
-
Deus, creator omnium
Polique rector vestiens
Diem decore lurnitie,
Noctem sopora gratia…
Бог, Творец всего сущего,
Царь небес, одевающий
Дни лучами прекрасными,
Ночи сонною прелестью,
193
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
Чтоб возвратить утомленные
Члены труду, после отдыха,
Дух укрепить слабеющий,
Скорбь разрешить боязливую…
Под звуки этой песни Мирра испустила последний
вздох. Никто не заметил, как она перестала дышать.
Жизнь и смерть были для нее одно и то же: жизнь
слилась с вечностью, как теплота вечера – с ночною
свежестью.
Арсиноя похоронила сестру в катакомбах и соб
ственной рукой вывела на мраморной плите: «Mirra
vivis – Мирра, ты жива».
Она почти не плакала; в душе ее было бесстрастие,
презрение к миру и, подобная отчаянию, решимость,
если не поверить в Бога, то, по крайней мере, сделать
все, чтобы в Него поверить.
Она хотела, раздав имение, пойти в пустыню.
В тот самый день, как Арсиноя, к негодованию опе
куна своего, Гортензия, сказала ему об этом, – получила она загадочное и краткое письмо из Галлии от цезаря Юлиана:
«Юлиан благороднейшей Арсиное – радоваться.
Помнишь ли, что говорили мы с тобой в Афинах,
перед изваянием Артемиды-Охотницы?
Помнишь ли союз наш? – Сильна моя ненависть,
еще сильнее любовь. Может быть, скоро лев сбросит
ослиную шкуру.
А пока будем чисты, как голуби, мудры, как змеи,
по слову Галилеянина».
-
-
194
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
XX
Придворные сочинители эпиграмм, называвшие
некогда Юлиана «victorinus», «победительчик», теперь
с удивлением получали известия о победах цезаря
в Галлии. Смешное превращалось в страшное. Многие
говорили о магии, о таинственных силах, помогающих
другу Максима Эфесского.
Юлиан отвоевал и возвратил Империи – Аргенто
ратум, Брокомагум, Три Таверны, Сализон, Немэт,
Вангион, Могунтиак.
Солдаты боготворили его. С каждым шагом все больше
убеждался он, что боги Олимпа ему покровительствуют.
Но продолжал посещать церкви христианские, и в
городе Виэнне, на реке Родане, участвовал нарочно
в торжественном богослужении.
В середине декабря победоносный цезарь возвра
щался, после долгого похода, на зимние квартиры в излюбленный им маленький городок паризиев, на реке
Сене, Лютецию, Париж.
Был вечер. Северное небо удивляло жителей юга
странным бледно-зеленым отливом. Только что выпав
ший снег хрустел под ногами воинов.
Париж-Лютеция, расположенный посередине реки
на маленьком острове, со всех сторон окружен был водой.
Два деревянных моста соединяли город с берегами.
Дома были особого галло-римского зодчества, со сте
клянными обширными сенями, заменявшими открытые портики южных стран. Столбы дыма из множества
труб подымались над городом. Деревья были увешаны
инеем. В садах, у стен, обращенных к полудню, как юж
-
-
-
-
-
195
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
ные, зябкие дети, жались редкие, привезенные сюда
римлянами, фиговые деревья, тщательно обвитые соло
мой для предохранения от морозов. В тот год зима стояла суровая, несмотря на западные ветры с океана, приносящие оттепель. Огромные белые льдины, сталкиваясь
и с треском ломаясь, плыли по Сене. Римские и грече
ские воины смотрели на них с удивлением. Юлиан, любуясь на прозрачные, не то голубые, не то зеленые глыбы, сравнивал их с плитами фригийского белого
мрамора, слегка подернутого зелеными жилками.
Что-то было во всей печальной, таинственной пре
лести севера, что пленяло и трогало сердце его, как воспоминание о далекой родине.
Подъехали ко дворцу – огромному зданию, чернев
шему тяжелыми кирпичными дугами и башнями на
вечернем светлом небе.
Юлиан вошел в книгохранилище. Здесь было сыро
и холодно. Развели огонь в огромном очаге.
Ему подали несколько писем, полученных в Люте
ции, во время его отсутствия; одно – из Малой Азии от
Божественного Ямвлика.
Поднялась метель. Ветер выл в трубе очага. Каза
лось, что в закрытые ставни стучатся. Юлиан прочел
письмо Ямвлика. На него пахнуло югом, Элладой; он
закрыл глаза, и ему казалось, что мраморные Пропи
леи, объятые тьмой, проносятся и тают перед ним, как
видения, как золотые облака на небе.
Он вздрогнул и встал. Огонь потух. Мышь грызла
пергаментный свиток. Ему захотелось увидеть живое
лицо человеческое. Вдруг вспомнил о своей жене,
и странная усмешка искривила губы его.
-
-
-
-
-
-
-
196
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
Это была родственница императрицы Евсевии, по
имени Елена, которую император насильно выдал за
муж за Юлиана, незадолго до его отъезда в Галлию. Он
ее не любил; несмотря на то, что со дня их свадьбы
прошло более года, почти не видел и не знал ее: она
оставалась девственницей. С отроческих лет мечтала
Елена сделаться «невестой Христовой»; мысль о браке
внушала ей ужас; выйдя замуж, считала себя погиб
шей. Но потом, видя, что Юлиан не требует супружеских ласк, успокоилась и стала жить во дворце, как монахиня, всегда одинокая, бледная, тихая, закутанная
с головы до ног в черные христианские одежды. В сво
их тайных молитвах дала она обет целомудрия.
Злое любопытство заставило его в ту ночь напра
виться по темным, пустынным проходам к башне
дворца, где жила Елена.
Он открыл дверь, не постучавшись, и вошел в слабо
освещенную келью. Девушка стояла на коленях, перед
аналоем и большим крестом.
Он подошел к ней, закрывая рукою пламя лампады,
и некоторое время смотрел молча. Она так погружена
была в молитву, что не заметила его. Он произнес:
– Елена!
Она вскрикнула и обернула к нему бледное лицо.
Он устремил долгий взгляд на Евангелие, аналой:
– Все молишься?
– Да, молюсь – и за тебя, боголюбивейший цезарь…
– И за меня? Вот как. Ты считаешь меня великим
грешником, Елена?
Она потупила глаза, не отвечая. Он опять усмехнул
ся все той же странною, тихою усмешкою.
-
-
-
-
-
197
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
– Не бойся. Говори. Не думаешь ли ты, что я в чем-
нибудь особенно грешен?
Он подошел к ней и заглянул ей прямо в глаза. Она
произнесла чуть слышно:
– Особенно? Да. Я думаю – не сердись на меня…
– Скажи, в чем. Я покаюсь.
– Не смейся, – промолвила она еще тише и стро
же, не подымая глаз. – Я дам ответ за душу твою перед
Богом.
– Ты – за меня?
– Мы навеки связаны.
– Чем?
– Таинством.
– Церковным браком? Но ведь мы пока чужие,
Елена?
– Я боюсь за душу твою, Юлиан, – повторила она,
смотря прямо в глаза его своими ясными, невинными
глазами.
Положив руку на плечо ее, взглянул он с усмешкой на
бескровное лицо монахини. Девственным холодом веяло
от этого лица; только нежно-розовые губы очень краси
вого, маленького рта, полуоткрытого с выражением детского страха и вопроса, странно выделялись на нем.
Он вдруг наклонился и, прежде чем она успела
опомниться, поцеловал ее в губы.
Она вскочила, бросилась в противоположный
угол кельи и закрыла лицо руками; потом отвела их мед
ленно и, взглянув на него глазами, обезумевшими от
страха, вдруг начала торопливо крестить себя и его:
– Прочь, прочь, прочь, окаянный! Место наше свято!
Именем честного Креста заклинаю – сгинь, пропади!
-
-
-
198
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
Да воскреснет Бог и расточатся враги Его!..
Злость овладела им. Он подошел к двери, запер ее
на ключ. Потом снова вернулся к жене:
– Успокойся, Елена. Ты приняла меня за другого,
но я такой же человек, как ты. Дух плоти и костей не
имеет, как видишь у меня. Я муж твой. Церковь Хри
стова благословила наш союз.
Медленно провела она рукой по глазам.
– Прости… Мне почудилось. Ты вошел так внезапно. Мне уже были видения. Он бродит здесь по но
чам. Я его видела два раза; он говорил мне о тебе. С тех
пор я боюсь. Он говорил, что на лице твоем… зачем ты
так смотришь, Юлиан?
Как пойманная птица, дрожала она, прижимаясь
к стене. Он подошел и обнял ее.
– Что ты, что ты?.. Оставь!..
Она пробовала закричать, позвать служанку:
– Елевферия! Елевферия!
– Глупая! Разве я не муж твой?..
Она вдруг тихо и беспомощно заплакала:
– Брат мой! Этого не должно быть. Я дала обет
Богу: я – невеста Христова. Я думала, что ты..
– Невеста римского цезаря не может быть неве
стой Христовой!
– Юлиан, если веришь в Него…
Он засмеялся.
С последним усилием пыталась она оттолкнуть его:
– Прочь, дьявол, дьявол!.. Зачем Ты покинул меня,
Господи?..
-
-
-
199
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
Продолжая смеяться, он покрывал ее белую тон-
кую шею, там, где начинались волосы, злыми, жадными поцелуями.
Ему казалось, что он совершает убийство. Она так
ослабела, что едва сопротивлялась ему, но все еще шеп
тала с бесконечной мольбой: «сжалься, сжалься, брат
мой!» Кощунственными руками срывал он черные
христианские одежды. Душа его была объята ужасом,
но никогда в жизни не испытывал он такого упоения.
Вдруг, сквозь разорванную ткань, сверкнула нагота.
Тогда, с усмешкой и вызовом, римский цезарь посмо
трел в противоположный угол кельи, где лампада мерцала на молитвенном аналое, перед черным Крестом.
XXI
Прошло более года со времени победы при Арген-
торатуме. Юлиан освободил Галлию от варваров.
Ранней весной, еще на зимних квартирах, в Лютеции, получил он важное письмо от императора, привезенное трибуном нотариев, Деценцием.
Каждая победа в Галлии оскорбляла Констанция,
была новым ударом его тщеславию: этот мальчишка, эта
«болтливая сорока», «обезьяна в пурпуре», смешной
«победительчик», к негодованию придворных шутни
ков, превращался в настоящего грозного победителя.
Констанций завидовал Юлиану и в то же время сам
терпел поражение за поражением, в азиатских про
винциях, от персов.
-
-
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]