Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Христос и Антихрист I. Смерть Богов. Юлиан Отступник
.pdf
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
потом-как тебе и скопцам, твоим советникам, угодно
будет, боголюбивейший!» О, подлость!..
– Нет, Юлиан, – воскликнула Арсиноя, – если так,
ты победишь! – Ложь-сила твоя. Помнишь, в басне
Эзопа, осел в львиной шкуре? Здесь, наоборот, лев
в шкуре осла, герой в одежде монаха!..
Она засмеялась:
– И как они испугаются, глупые, когда ты вдруг по
кажешь им свои львиные когти. Вот будет смех и ужас!..
Скажи, ты хочешь власти, Юлиан?
– Власти, – он всплеснул руками, упиваясь звуком
этого слова, полной грудью вдыхая воздух:
– Власти! О, если бы один год, несколько месяцев,
несколько дней власти, – научил бы я смиренных, пол
зучих и ядовитых тварей, именующих себя христианами, что значит мудрое слово их собственного Учителя:
кесарево-кесарю. Да, клянусь богом Солнца, воздали
бы они у меня кесарево кесарю!
Он поднял голову; глаза сверкнули злобою; лицо
озарилось, точно помолодело. Арсиноя смотрела на
него с улыбкой.
Но скоро голова Юлиана снова поникла. Пугливо
озираясь, опустился он на скамью; невольным движе
нием сложил руки крестообразно на груди, по обычаю
монахов, и прошептал:
– Зачем обманывать себя? Никогда этого не будет.
Я погибну. Злоба задушит меня. Слушай: каждую
ночь, после дня, проведенного на коленях в церкви,
над гробами галилейских мертвецов, я возвращаюсь
домой, разбитый, усталый, бросаюсь на постель, лицом
-
-
-
131
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
в изголовье и рыдаю, рыдаю и грызу его, чтобы не кричать от боли и ярости.
О, ты не знаешь еще, Арсиноя, ужаса и смрада гали
лейского, в которых, вот уже двадцать лет, как я умираю и все не могу умереть, потому что, видишь ли, мы,
христиане, живучи как змеи: рассекут надвое-сраста
емся! Прежде я искал утешения в добродетели теургов
и мудрецов.
Тщетно! Не добродетелен я и не мудр. Я – зол и хо
тел бы быть еще злее, быть сильным и страшным, как
дьявол, единственный брат мой! – Но зачем, зачем я не
могу забыть, что есть иное, что есть красота, зачем
я увидел тебя!..
Внезапным движением, закинув прекрасные голые
руки свои, Арсиноя обвила его шею, привлекла к себе
так сильно, так близко, что он почувствовал сквозь
одежды невинную свежесть тела ее, и прошептала:
– А что, если я пришла к тебе, юноша, как вещая
сивилла, чтобы напророчить славу? Ты один живой
среди мертвых. Ты силен. Какое мне дело, что у тебя не
белые, лебединые, а страшные, черные крылья, – кри
вые, злые когти, как у хищных птиц? Я люблю всех отверженных, слышишь, Юлиан, я люблю одиноких
и гордых орлов больше, чем белых лебедей. Только
будь еще сильнее, еще злей!
Смей быть злым до конца. Лги, не стыдись: лучше
лгать, чем смириться. Не бойся ненависти: это буйная
сила крыльев твоих. Хочешь, заключим союз: ты дашь
мне силу, я дам тебе красоту? Хочешь, Юлиан?..
Сквозь легкие складки древнего пеплума, теперь
снова, как некогда в палестре, видел он стройные очер
-
-
-
-
-
132
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
тания голого тела Артемиды-Охотницы, и ему казалось, что все оно просвечивает, нежное и золотистое,
сквозь тщедушную ткань.
Голова его закружилась. В лунном сумраке, окутав
шем их, он заметил, что к его губам приближаются
дерзкие, смеющиеся губы.
В последний раз подумал:
– Надо уйти. Она не любит меня и никогда не по
любит, хочет только власти. Это обман…
– Но тотчас же прибавил с бессильной улыбкой:
– Пусть, пусть обман!
И холод слишком чистого, неутоляющего поцелуя
проник до глубины его сердца, как холод смерти.
Ему казалось, что сама девственная Артемида, в про
зрачном сумраке месяца, спустилась и лобзает его обманчивым лобзанием, подобным холодному свету луны.
На следующее утро оба друга – Василий из Назиа
наа, Григорий из Цезареи – встретили Юлиана в одной афинской базилике.
Он стоял на коленях перед иконой и молился. Дру
зья смотрели с удивлением: никогда еще не видели они
в чертах его такого смирения, такой ясности.
– Брат, – шепнул Василий на ухо другу, – мы согре
шили: осудили в сердце своем праведного.
Григорий покачал головой.
– Да простит мне Господь, если я ошибся, – произ
нес он медленно, не спуская пытливого взора с Юлиана,
вспомни только, брат Василий, сколь часто в образе свет
лейших ангелов являлся людям сам сатана, отец лжи.
-
-
-
-
-
-
-
-
133
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
XV
На подставки лампады, имевшей форму дельфина,
положены были щипцы для подвивания волос. Пламя
казалось бледным, потому что утренние лучи, ударяв
шие прямо в занавески, наполняли уборную густым,
багрово-фиолетовым отблеском. Шелк занавесок был
окрашен самым дорогим из всех родов пурпура – гиа
цинтовым, тирским, трижды крашенным.
– Ипостаси? Что такое божественные Ипостаси Тро
ицы, – этого постигнуть не может никто из человеков.
Я сегодня всю ночь не спал и думал, ибо имею к тому
превеликую страсть. Но ничего не придумал, только го
лова заболела. Отрок, дай сюда утиральник и мыло.
Это говорил человек важного вида, с митрой на го
лове, похожий на верховного жреца или азиатского
владыку, старший брадобрей священной особы импе
ратора Констанция. Бритва в искусных руках его летала с волшебною легкостью. Цирюльник как будто совершал таинственный обряд.
По обеим сторонам, кроме Евсевия, сановника авгу
стейшей опочивальни, самого могущественного человека в империи, кроме бесчисленных постельников –
кубикулариев, с различными сосудами, притираниями,
полотенцами и умывальниками, стояли два отрока-вее
роносца; во все время таинства брадобрития обвевали
они императора широкими тонкими опахалами в виде
серебряных шестикрылых серафимов, сделанных на
подобие тех рипид, коими дьяконы отгоняют мух от
Св. Даров во время литургии.
-
-
-
-
-
-
-
-
-
134
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
Цирюльник только что окончил правую щеку императора и принимался за левую, намылив ее тщательно
мылом с аравийскими духами, называвшимися Афро
дитиной пеной. Он шептал, наклоняясь к самому уху
Констанция, так, чтобы никто не мог слышать:
– О, боголюбивейший государь, твой всеобъемлю
щий ум один только может решить, что такое три
Ипостаси – Отца, Сына и Духа Святого. Не слушай
епископов. Не кaK им, а как тебе угодно! Афанасия,
патриарха александрийского, должно казнить, как
строптивого и богохульного мятежника. Сам Бог и соз
датель наш откроет твоей святыне, во что и как именно должно веровать рабам твоим.
По моему мнению, Арий верно утверждает, что было
время, когда Сына не было. Также и об Единосущии…
Но тут Констанций заглянул в огромное зеркало из
отполированного серебра и, ощупав рукою только что
выбритую шелковистую поверхность правой щеки,
перебил цирюльника.
– Как будто бы не совсем гладко? А? Можно бы еще
раз пройтись? Что ты там говорил об Единосущии?
Цирюльник, получивший талант золота от придвор
ных епископов Урзакия и Валента за то, чтобы подготовить кесаря к новому исповеданию веры, быстро
и вкрадчиво зашептал на ухо Констанция, водя брит
вой, как будто лаская.
В эту минуту к императору подошел нотарий Павел,
по прозванию Катена, то есть Цепь: называли его Це
пью за то, что страшные доносы, как неразрывные звенья, опутывали избранную жертву. Лицо у Павла было
женоподобное, безбородое, нежное; судя по наружно
-
-
-
-
-
-
-
135
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
сти, можно было предположить в нем ангельскую кротость; глаза тусклые, черные, с поволокой; поступь неслышная, с кошачьей прелестью в мягких движениях.
На верхнем плаще через плечо нотария была перекину
та широкая темно-синяя лента, или перевязь, – особый
знак императорской милости.
Павел Катена мягким, властным движением от
странил брадобрея и, наклонившись к уху Констанция,
шепнул:
– Письмо Юлиана. Перехватил сегодня ночью.
Угодно распечатать?
Констанций с жадностью вырвал письмо из рук
Павла, открыл и стал читать. Но разочаровался.
– Пустяки, – проговорил он, – упражнение в крас
норечии. Посылает в подарок сто винных ягод ученому
софисту, пишет похвалу винным ягодам и числу сто.
– Это хитрость, – заметил Катена.
– Неужели, – спросил Констанций, – неужели ни
каких доказательств?
– Никаких.
– Или он очень искусен, или же…
– Что хотела сказать твоя вечность?
– Или невинен.
– Как тебе будет угодно, – прошептал Павел.
– Как мне угодно? Я хочу быть справедливым,
только справедливым, разве ты не знаешь?.. Мне нуж
ны доказательства.
– Подожди, будут.
Появился другой доносчик, молодой перс, по име
ни Меркурий, по должности придворный стольник,
почти мальчик, желтолицый, черноглазый. Его боя
-
-
-
-
-
-
-
136
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
лись не менее, чем Павла Катены, и шутя называли
«словником сонных видений»: если пророческий сон
мог иметь дурное значение для священной особы ке
саря, Меркурий, подслушав его, спешил донести. Уже
многие поплатились за то, что имели неосторожность
видеть во сне, чего не следовало видеть. Придворные
стали уверять, что они страдают неизлечимой бессон
ницей, и завидовали жителям сказочной Атлантиды,
которые спят, по уверению Платона, не видя снов.
Перс, отстранив двух эфиопских скопцов, завязывав
ших шнурки на вышитых золотыми орлами башмаках
императора из ярко-зеленой кожи – цвет, присвоенный
только августейшей обуви, – обнимал ноги повелителя,
целовал их и смотрел в глаза, как собака, ласкаясь и ви
ляя хвостом, смотрит в глаза господину.
– Да простит мне твоя вечность! – шептал малень
кий Меркурий с детской и простодушной преданностью. Я не мог утерпеть, скорее прибежал к тебе; Гауденций видел нехороший сон. Ты представился ему
в разорванной одежде, в венке из пустых колосьев, об
ращенных долу.
– Что это значит?
– Пустые колосья предвещают голод, а разорван
ный пурпур… я не смею…
– Болезнь?
– Может быть, хуже. Жена Гауденция призналась
мне, что он совещался с гадателями: Бог знает, что они
сказали ему…
– Хорошо, потом поговорим. Приходи вечером.
– Нет, сейчас! Дозволь пытку, легкую, без огня.
Еще дело о скатертях…
-
-
-
-
-
-
-
137
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
– О каких скатертях?
– Разве забыл? На одном пиру в Аквитании стол
накрыт был двумя скатертями, окаймленными пурпу
ром так широко, что они образовали как бы царскую
хламиду.
– Шире двух пальцев? Я по закону допустил каймы
в два пальца!
– О, гораздо шире! Настоящая, говорю, император
ская хламида. Подумай, на скатерти такое святотатственное украшение!..
Меркурий не успевал высказать всех накопившихся
доносов:
– В Дафне родился урод, – бормотал он, спеша
и запинаясь. – Четыре уха, четыре глаза, два клыка,
весь в шерсти; прорицатели говорят, дурной знак –
к разделению священной империи.
– Посмотрим. Напиши все, по порядку, и представь.
Император кончал утренний наряд. Он глянул еще
раз в зеркало и тонкой кисточкой захватил немного
румян из серебряного ковчежца филигранной работы,
подобия маленькой раки для мощей, с крестиком на
крышке: Констанций был набожен; бесчисленные фи
нифтяные крестики и начальные буквы имени Христова виднелись во всех углах, на всех безделушках;
особый род драгоценнейших румян, называвшихся
«пурпуриссима», приготовляли из розовой пены, кото
рую снимали с кипящего в котлах сока пурпурных раковин; кисточкой с этими румянами Констанций искусно провел по своим смуглым и сухим щекам. Из
комнаты, называемой «порфирия», где, в особом пяти
башенном шкафу, «пентапиргионе», хранились цар-
-
-
-
-
-
138
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
ские одежды, евнухи вынесли императорскую далматику, жесткую, почти не гнущуюся, тяжелую от
драгоценных камней и золота, с вытканными по аме
тистовому пурпуру крылатыми львами и змеями.
В тот день в главной зале медиоланского дворца
должен был происходить церковный собор.
Туда направился император по сквозному мрамор
ному ходу. Дворцовые стражи – палатины стояли в два
ряда, немые, как изваяния, с поднятыми копьями в че
тырнадцать локтей длины. Предносимая Сановником
Августейших Щедрот – Comes Sacrarum Largitionum –
золототканая Константинова хоругвь – Лабарум, с мо
нограммой Христа, блистала и шелестела. Стражи –
безмолвники, silentiarii, бежали впереди и мановением
рук призывали всех к благоговейной тишине.
В галерее император встретился со своей супругой
Евсевией Аврелией. Это была женщина уже не моло
дая, с бледным и усталым лицом, с тонкими и благородными чертами; иногда злая насмешка вспыхивала
в ее проницательных глазах.
Императрица, сложив руки на омофоре, усыпан
ном рубинами и сапфирами, ограненными наподобие
сердец, склонила голову и произнесла обычное утрен
нее приветствие:
– Я пришла насладиться твоим лицезрением, бого
любезнейший супруг мой. Как изволила почивать твоя
святость?
Потом, по ее знаку, поддерживавшие ее под руки
две придворные матроны, Ефросиния и Феофания, не
много отошли, и она тихо сказала супругу:
-
-
-
-
-
-
-
-
-
139
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
– Сегодня должен представиться тебе Юлиан. Будь
с ним милостив. Не верь доносчикам. Это несчастный
и невинный отрок. Господь тебя наградит, если ты по
милуешь его, государь!
– Ты просишь за него?
Жена и муж обменялись быстрыми взглядами.
– Я знаю, – молвила она, – ты веришь мне всегда:
поверь и на этот раз. Юлиан-твой верный раб. Не от
кажи, будь с ним ласков…
И она подарила мужа одной из тех улыбок, кото
рые все еще сохраняли власть над сердцем его.
В портике, отделенном от главной залы ковровой
завесой, за которой император любил подслушивать
то, что происходило на соборе, подошел к нему монах
с крестообразным гуменцом на голове, в тунике с ку
колем, из грубой темной ткани. То был Юлиан.
Он склонил колени перед Констанцием, сотворил
земное метание и, поцеловав край императорской дал
матики, сказал:
– Приветствую благодетеля моего, победоносного,
великого, вечного кесаря августа Констанция. Да по
милует меня твоя святость!
– Мы рады тебя видеть, сын наш.
Двоюродный брат Юлиана милостиво приблизил
свою руку к самым губам его. Юлиан прикоснулся
к этой руке, на которой была кровь его отца, брата –
всех родных.
Монах встал, бледный, с горящими глазами, устрем
ленными на врага. Он сжимал рукоять кинжала, скрытого под складками одежды.
-
-
-
-
-
-
-
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]