Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Христос и Антихрист I. Смерть Богов. Юлиан Отступник
.pdf
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
Маленькие свинцово-серые глазки Констанция светились тщеславием, и только изредка хитрая осторожность вспыхивала в них. Он был невысокого роста, головой ниже Юлиана, широкоплеч, по-видимому, силен
и крепок, но с ногами уродливо выгнутыми, как у ста
рых наездников; смуглая кожа на гладких висках
и скулах неприятно лоснилась; тонкие губы были стро
го сжаты, как у людей, любящих, больше всего в жизни, порядок и точность: такое выражение бывает у старых школьных учителей.
Юлиану все это казалось ненавистным. Он чувствовал,
как слепое животное бешенство овладевает им; не в си
лах произнести слова, потупил глаза и тяжело дышал.
Констанций усмехнулся, подумав, что юноша не
вынес царственного взора его – смущен неземным ве
личием римского кесаря. Он произнес напыщенно
и милостиво:
– Не бойся, отрок! Иди с миром. Наше добротолю
бие не причинит тебе зла и впредь не покинет твоего
сиротства благодеяниями.
Юлиан вошел в залу церковного собора, а импера
тор стал около самого ковра, приложил к нему ухо и с
хитрой усмешкой начал прислушиваться.
Он узнал голос главного начальника государствен
ной почты, Гауденция, того самого, который видел дурной сон:
– Собор за собором! – жаловался Гауденций
какому-то вельможе. – То в Сирмии, то в Сардике, то
в Антиохии, то в Константинополе. Спорят и не могут
согласиться об Единосущии. Но надо же и почтовых
лошадей пожалеть! Епископы скачут, сломя голову,
-
-
-
-
-
-
-
141
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
с казенными подорожными. То вперед, то назад, то
с Востока, то с Запада.
А за ними целые тучи пресвитеров, дьяконов, цер
ковных служителей, писцов. Разорение! На десять почтовых кляч едва ли и одна найдется, не заморенная
епископами. Еще пять соборов, – и все мои лошади
поколеют, а от государственных подвод колеса отва
лятся. Право! И заметь, что епископы все-таки не придут к соглашению об Ипостасях и Единосущии!
– Зачем же, славнейший Гауденций, не составишь
ты об этом донесения кесарю?
– Боюсь, не поверят и обвинят в безбожии, в неува
жении к нуждам церкви.
В огромной круглой зале, с круглым сводом и стол
бами из зеленовато-жилистого фригийского мрамора,
было душно. Косые лучи падали в окна, находившиеся
под сводом.
Шум голосов напоминал жужжание пчелиного улья.
На возвышении приготовлен был трон императо
ра – sella aurea со львиными лапами из слоновой кости, которые перекрещивались, как на складных курульных креслах древнеримских консулов.
Около трона пресвитер Пафнутий, с простодуш
ным лицом, разгоревшимся от спора, утверждал:
– Я, Пафнутий, как приял от отцов, так и содержу
в мыслях! По символу, иже во святых отца нашего
Афанасия, патриарха Александрийского, должно воз
давать поклонение Единице в Троице и Троице в Единице. Отец – Бог, Сын – Бог, Дух Святой -Бог, впрочем, не три Бога, но един.
-
-
-
-
-
-
-
142
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
И точно сокрушая невидимого врага, со всего размаха ударил он огромным кулаком правой руки в левую ладонь и обвел всех торжествующим взглядом:
– Как приял, так и содержу в мыслях!
– А? Что? Что он такое говорит? – спрашивал Озий,
столетний старец, современник великого Никейского
собора. – Где мой рожок?
Беспомощное недоумение выражалось на лице его.
Он был глух, почти слеп, с длинной, седой бородой.
Дьякон приставил слуховой рожок к уху старика.
За стихарь Пафнутия с умоляющим видом цеплял
ся бледный и худенький монах-постник:
– Отче Пафнутий! – старался он перекричать его.
Что же это такое? – Из-за одного, все из-за одного сло
ва: подобносущный, или единосущный!
И, хватаясь за одежду Пафнутия, монах рассказал
ему об ужасах, которые видел в Александрии и Кон
стантинополе.
Ариане тем, кто не хочет принимать св. Тайн в ере
тических церквах, открывают рот деревянными снарядами, состоящими из двух соединенных палок, наподобие рогатины, и насильно вкладывают Причастие;
детей пытают; женам раздавливают в тисках или вы
жигают раскаленным железом сосцы; в церкви св.
Апостолов произошла такая драка между арианами
и православными, что кровь наполнила дождевую ци
стерну и со ступеней паперти лилась на площадь;
в Александрии правитель Себастиан избил колючими
пальмовыми ветвями православных девственниц, так
что многие умерли, и непогребенные, обесчещенные
тела лежали перед городскими воротами. – И все это
-
-
-
-
-
-
143
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
даже не из-за одного слова, а из-за одной буквы, из-за
одной йоты. отличающей греческое слово единосущ
ный – ομοουσιος, или от подобносущный – ομοιουσιος.
– Отче Пафнутий, – твердил кроткий бледный мо
нах, – из-за одной йоты! И главное, в Священном-то
Писании нет даже слова узия-сущность! Из-за чего же
мы спорим и терзаем друг друга? Подумай, отче, как
ужасно такое наше злонравие!..
– Так что же? – перебил его Пафнутий нетерпели
во. – Неужели примириться с окаянными богохульниками, псами, изблевавшими из еретического сердца,
что было время, когда Сына не было?
– Един Пастырь, едино стадо, – робко защищался
монах. – Уступим…
Но Пафнутий не слушал его. Он кричал так, что
жилы напрягались на шее и висках его, покрытых ка
плями пота.
– Да умолкнут богоненавистники! Да не будет, да
не будет сего! Арианскую гнусную ересь анафемат
ствую! Как приял от отцов, так и содержу в мыслях!
Столетний Озий одобрительно и беспомощно ки
вал седой головой.
– Что ты как будто притих, авва Дорофей? Мало се
годня споришь. Или прискучило? – спрашивал желчного, юркого старичка высокий, бледный и красивый,
с волнистыми, необыкновенно длинными, черными,
как смоль, волосами, пресвитер Фива.
– Охрип, брат Фива. И хочу говорить, да голоса нет.
Натрудил себе горло намедни, как низлагали про
клятых акакиян: второй день хриплю.
-
-
-
-
-
-
-
-
144
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
– Ты бы, отче, сырым яйцом горло пополоскал:
весьма облегчает.
В другом конце залы спорил Аэтий, дьякон Антио
хийский, самый крайний из учеников Ария; его называли безбожным, – афеем, за кощунственное учение
о Св. Троице.
Лицо у него было веселое и насмешливое. Жизнь
Аэтия отличалась разнообразием: он был поочередно ра
бом, медником, поденщиком, ритором, лекарем, учеником александрийских философов и, наконец, дьяконом.
– Бог Отец по сущности чужд Богу Сыну – пропо
ведовал Аэтий, наслаждаясь ужасом слушателей. –
Есть Троица. Но Ипостаси различествуют в славе. Бог
неизречен для Сына, потому что несказанно то, что Он
есть сам в Себе. Даже Сын не знает сущности Своей,
ибо имеющему начало невозможно представить или
объять умом Безначального.
– Не богохульствуй! – в негодовании воскликнул
Феойа, епископ Мармарикский. – Доколе же про
стрется, братья мои, сатанинская дерзость еретиков?
– Сладкоречием своим, – добавил наставительно
Софроний, епископ Помпеополиса, – не вводи в за
блуждений простодушных.
– Укажите мне на какие-нибудь философские до
воды – и я соглашусь. Но крики и ругательства доказывают только бессилие, – возразил Аэтий спо койно.
– В Писании сказано… – Начал было Софроний.
– Какое мне дело до Писания? Бог дал разум лю
дям, чтобы познавать Его. Я верю в диалектику, а не
в букву Писания. Рассуждайте со мной, придержива
ясь категорий и силлогизмов Аристотеля.
-
-
-
-
-
-
-
-
145
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
И с презрительной улыбкой завернулся он в свой
дьяконский стихарь, как Диоген в цинический плащ.
Некоторые епископы уже начали приходить к об
щему исповеданию, друг Другу уступая, как вдруг вмешался в разговор их арианин, Нарцисс из Нерониады,
знаток всех соборных постановлений, символов и кано
нов, человек, которого не любили, обвиняли в прелюбодеянии, лихоимстве, но все-таки уважали за ученость:
– Ересь! – объявил он епископам кратко и невозму
тимо.
– Как ересь? Почему ересь? – произнесло несколь
ко голосов.
– Объявлено сие ересью еще на соборе в Ганграх
Пафлагонских.
У Нарцисса были маленькие косые глаза, сверкав
шие злобным блеском, такая же злобная и кривая
улыбка на тонких губах; волосы, с проседью, жесткие,
как щетина; казалось, все черты лица его перекосились
от злобы.
– В Ганграх Пафлагонских! – повторили епископы
в отчаянии. – А мы и забыли об этом соборе… Что же
делать, братья?
Нарцисс, обводя всех косыми глазами, торжествовал.
– Господи, помилуй нас, грешных! – восклицал до
брый и простодушный епископ Евзой. – Ничего не
разумею.
Запутался. Голова кругом идет: ομοουσιος, ομοιουσιος,
единосущный, неединосущный, подобья. Ипостаси –
в ушах звенит от греческих слов. Хожу как в тумане
и сам не знаю, во что верю, во что не верю, где ересь,
-
-
-
-
-
-
146
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
где не ересь. Господи Иисусе Христе, помоги нам! Погибаем в сетях дьявольских!
В это мгновение шум и крики умолкли. На амвон
взошел один из придворных любимцев императора,
епископ Урзакий Сингидонский; в руках держал он
длинную пергаментную хартию. Два скорописца пе
ред раскрытыми книгами приготовились записывать
прения собора, очинив тонкие перья из египетского
тростника – каламуса. Урзакий читал повеление им
ператора, обращенное к епископам:
«Констанций Победитель Триумфатор, досточти
мый и вечный Август – всем собравшимся в Медиолане епискепам».
Он требовал от собора низложения Афанасия, па
триарха Александрийского, в грубых и непристойных
словах; называл всеми чтимого, святого старца «негод
нейшим из людей, изменником, сообщником буйного
и гнусного Максенция».
Придворные льстецы – Валент, Евсевий, Аксентий
стали подписывать хартию. Но в толпе послышался
ропот:
– Окаянная прелесть, велемудрые ухищрения ари
анских христоборцев! Не дадим патриарха в обиду!
– Кесарь называет себя вечным. Никто не вечен
кроме Бога. Кощунство!
Последние слова явственно услышал Кодстанций,
стоявший за ковром.
Вдруг отдернул он завесу и вступил в залу собора.
Копьеносцы окружали его. Лицо императора было
гневно.
Наступило молчание.
-
-
-
-
-
-
147
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
– Что это? Что это? – повторял слепой старец Озий;
на лице его были недоумение и тревога.
– Отцы! – начал император, сдерживая гнев. – По
звольте мне, служителю Всеблагого, довести, под Промыслом Его, ревность мою до конца. Афанасий, мятежник, первый нарушитель вселенского мира…
Опять послышался ропот в толпе.
Констанций умолк и с удивлением обвел глазами
епископов. Чей-то голос произнес:
– Гнусную арианскую ересь анафематствуем!
– Вера, на которую восстаете вы, – возразил импе
ратор, – наша вера. Если она еретическая, – почему же
Господь Вседержитель даровал нам победу над всеми
нашими супостатами – Констаном, Ветранионом, Гал
лом, буйным и гнусным Максенцием? Почему сам Бог
вложил в нашу священную десницу державу мира?
Отцы безмолвствовали. Тогда придворный льстец,
Валент, епископ Мурзийский, наклонился с подобо
страстным смирением:
– Бог откроет истину мудрости твоей, боголюбез
нейший владыка! То, во что ты веруешь, не может быть
ересью. Недаром Кирилл Иерусалимский видел чудот
ворное знамение на небе в день твоей победы над
Максенцием, крест, окруженный радугой.
– Я так хочу! – прервал его Констанций, подыма
ясь. – Афанасий будет низложен властью, данной нам
от Бога. Молитесь, дабы прекратились наконец всякие
распри и словопрения, уничтожена была злоименная
и человекоубийственная ересь сабеллиан, привержен
цев негоднейшего Афанасия, воссияла же в сердцах
у всех истина…
-
-
-
-
-
-
-
-
148
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
Вдруг лицо его побледнело; слова замерли на губах.
– Что это? Как пустили?..
Констанций указывал на высокого старика, с лицом
суровым и величественным: то был гонимый и низло
женный за веру Пиктавийский епископ Иларий, один
из злейших врагов императора-арианина. Он само
вольно пришел на собор, может быть, думая найти мученическую смерть.
Старик поднял руку к небу, как будто призывая
проклятие на голову императора, и громкий голос его
раздался в тишине собора:
– Братья, се грядет Христос, ибо Антихрист уже по
бедил. Антихрист-Констанций! Не по хребту ударяет
нас, а ласкает по чреву; не в темницы бросает, а прель
щает в царских чертогах. Кесарь, слушай: говорю тебе
то, что сказал бы Нерону, Декию, Максимиану, явным
гонителям церкви: ты – убийца не человеков, а самой
Любви Божественной! Нерон, Декий, Максимиан бо
лее служили Богу, чем ты: при них мы побеждали дьявола; при них лилась кровь мучеников, очистившая
землю, и мертвые кости творили чудеса. А ты, свире
пейший, убиваешь, но не даешь нам славы смерти! Господи, пошли нам явного мучителя, нелицемерного
врага, подобного Нерону и Декию, дабы благодатное
и страшное орудие гнева Твоего воскресило церковь,
растленную лобзаниями Иуды-Констанция!..
Император поднял руку в ярости:
– Схватить, схватить его-и мятежников! – прогово
рил он, задыхаясь и указывая на Илария.
Палатины и щитоносцы бросились на епископов.
Произошло смятение. Сверкнули мечи.
-
-
-
-
-
-
-
149
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
Илария, с грубыми оскорблениями, срывая омофор,
епитрахиль и фелонь, потащили воины.
Многие в ужасе, устремляясь к дверям, падали, да
вили и топтали друг друга.
Один из юношей-скорописцев вскочил на окно, же
лая выпрыгнуть на двор, но воин уцепился за длинную
одежду его и не пускал. Стол с чернильницами опроки
нули, и красные чернила разлились по синему яшмовому полу. При виде этой багровой лужи стали кричать:
– Кровь! Кровь! Бегите!
Другие вопили:
– Смерть врагам благочестивейшего августа!
Пафнутий громовым голосом возглашал, увлекае
мый двумя легионерами:
– Признаю собор Никейский, ересь арианскую
анафематствую!
Многие продолжали кричать:
– Единосущный!
Другие:
– Да не будет сего! Подобносущный!
Третьи:
– Несходный, сиречь, аномэон, аномэон! – Умол
кните, богоненавистники! – Анафема! – Да извергнется! – Собор в Никее! – Собор в Сардике! – В Ганграх
Пафлагонских! – Анафема!
Слепой Озий сидел неподвижно, всеми забытый, на
своем почетном епископском кресле, и шептал чуть
слышно:
– Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас! Что
же это, братья?..
-
-
-
-
-
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]