Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Христос и Антихрист I. Смерть Богов. Юлиан Отступник
.pdf
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
на образ, он успокоился. Попробовал вложить сапфировые очи Диониса в темные впадины: они пришлись
как нельзя лучше на старое место и опять затеплились
кротко в сиянии Младенца Иисуса.
Парфений вернулся в келью, потушил огонь и лег
в постель. Вдруг, в темноте, весь съежившись и закрывая
лицо руками, засмеялся беззвучным смехом, как наша
лившие дети, которые и радуются шалости, и боятся, чтобы старшие не узнали. Он заснул с этим смехом в душе.
Утренние волны Пропонтиды сверкали сквозь ре
шетки маленького окна, когда Парфений проснулся.
Голуби на подоконнике, воркуя, хлопали сизыми кры
льями. Смех еще оставался в душе его.
Он подошел к рабочему столу и с радостью взглянул на
недоконченную маленькую картину в заглавной букве.
Это был Рай Божий: Адам и Ева сидели на лугу.
Луч восходящего солнца упал сквозь окно прямо на
картину, и она заблестела райской славой – золотом,
пурпуром, лазурью.
Парфений, работая, не замечал, что он придает го
лому телу Адама древнюю олимпийскую прелесть бога
Диониса.
-
-
-
-
IV
Знаменитый софист, придворный учитель красноречия, Гэкеболий начал с низких ступеней восхождение свое по лестнице государственных чинов. Он был
служакой при гиеропольском храме Астарты. Шест
надцати лет, украв несколько драгоценных вещей, бежал из храма в Константинополь, прошел через все
-
261
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
мытарства, шлялся по большим дорогам и с благочестивыми странниками, и с разбойничьей шайкой
оскопленных жрецов Диндимены, многогрудой боги
ни, любимицы черни, развозимой по деревням на осле.
Наконец, попал в школу ритора Проэрезия и скоро
сам сделался учителем красноречия.
В последние годы Константина Великого, когда хри
стианская вера стала придворной модой, Гэкеболий
принял христианство. Люди духовного звания питали
к нему особенную склонность; он платил им тем же.
Часто, и всегда вовремя, менял Гэкеболий исповеда
ние веры, смотря по тому, откуда дует ветер: то из арианства переходил в православие, то опять из православия в арианство; и каждый раз такой переход был
новой ступенью в лестнице чинов государственных.
Лица духовного звания тихонько подталкивали его,
и он в свою очередь помогал им карабкаться.
Голова его умащалась сединами; дородность дела
лась все более приятной; умные речи – все более
вкрадчивыми и уветливыми, а щеки украшались стар
ческой свежестью.
Глаза были ласковые; но изредка вспыхивала в них
злая, пронзительная насмешливость, ум дерзкий и холод
ный; тогда поспешно опускал он ресницы – и вспыхнувшая искра потухала. Вся наружность знаменитого софиста приобрела оттенок церковного благолепия.
Он был строгим постником и вместе с тем тонким
гастрономом: лакомые постные блюда стола его были
изысканнее самых роскошных скоромных, так же как
монашеские шутки Гэкеболия были острее самых от
кровенных языческих. На стол подавали у него прохла-
-
-
-
-
-
-
-
262
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
дительное питье из свекловичного сока с пряностями:
многие уверяли, что оно вкуснее вина; вместо обыкно
венного пшеничного хлеба изобрел он особые постные
лепешки из пустынных семян, которыми, по преда
нию, Св. Пахомий питался в Египте.
Злые языки утверждали, что Гэкеболий – жено любец.
Рассказывали, будто бы однажды молодая женщина
призналась на исповеди, что изменила мужу. «Великий
грех! А с кем же, дочь моя?» – спросил ее ду ховник. «С
Гэкеболием, отец». Лицо священника просветлело:
«С Гэкеболием! Ну, это – муж святой и к церкви
усердный. Покайся, дочь моя. Господь тебя простит».
При императоре Констанции получил он место
придворного ритора с прекрасным жалованьем, сена
торский латиклав и почетную голубую перевязь через
плечо – отличие высших чиновников.
Но как раз в то мгновение, когда приготовлялся он
сделать последний шаг, разразился неожиданный
удар: Констанций умер; на престол вступил Юлиан,
ненавистник церкви. Гэкеболий не потерял присут
ствия духа; он сделал то, что делали другие, но умнее
других и главное вовремя – не слишком поздно, не
слишком рано.
Однажды Юлиан, еще в первые дни власти, устроил
богословское состязание во дворце. Молодой философ
и врач, человек, всеми чтимый за свою прямоту и бла
городство, Цезарий Каппадокийский, брат знаменитого учителя церкви, Василия Великого, выступил защитником христианской веры против императора. Юлиан
допускал в таких ученых спорах свободу, любил, чтобы
ему самому возражали, забывая придворную чинность.
-
-
-
-
-
263
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
Спор был жаркий; собрание софистов, риторов,
священников, церковных учителей – многолюдное.
Спорящий поддавался, обыкновенно, если не дово
дам эллинского философа, то величию римского кесаря, Юлиана, – и уступал.
На этот раз дело произошло иначе: Цезарий не усту
пал. Это был юноша с девичьей прелестью в движениях,
с шелковистыми кудрями, с невозмутимой ясностью
невинных глаз. Философию Платона называл «хитро
сплетенною мудростью Змия» и противопоставлял ей
небесную мудрость Евангелия. Юлиан хмурил брови,
отворачивался, кусал губы и едва сдерживался.
Спор, как все искренние споры, кончился ничем.
Император вышел из собрания, с философскою шут
кою, приняв ласковый вид, как бы с легким оттенком всепрощающей грусти, – на самом деле, с жалом в сердце.
В это мгновение подошел к нему придворный ри
тор, Гэкеболий; Юлиан считал его врагом.
Гэкеболий упал на колени и начал покаянную испо
ведь: давно уже колебался он, но доводы императора
убедили его окончательно; он проклял мрачное гали
лейское суеверие; сердце его вернулось к воспоминаниям детства, к светлым олимпийским богам.
Император поднял старика, не мог от волнения гово
рить, только изо всей силы прижал его к своей груди и поцеловал в бритые мягкие щеки, в сочные красные губы.
Он искал глазами Цезария, чтобы насладиться победой.
В продолжение нескольких дней Юлиан не отпу
скал от себя Гэкеболия, рассказывал кстати и некстати
о чудесном обращении, гордился им, как жрец празд
ничной жертвой, как дитя новой игрушкой.
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
264
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
Он хотел дать ему почетное место при дворе, но Гэкеболий отказался, считая себя недостойным такой почести и намереваясь приготовить душу свою к эллинским добродетелям долгим искусом и покаянием,
очистить сердце от нечестия галилейского служением
кому-нибудь из древних богов. Юлиан назначил его вер
ховным жрецом Вифинии и Пафлагонии. Лица, носившие этот сан, назывались у язычников «архиереями».
Архиерей Гэкеболий управлял двумя многолюдны
ми азиатскими провинциями и шел по новому пути
с таким же успехом, как по старому. Содействовал об
ращению многих галилеян в эллинскую веру.
Он сделался главным жрецом знаменитого храма
финикийской богини Астарты-Атагартис, той самой,
которой служил в детстве. Храм был расположен на
половине пути между Халкедоном и Никомедией, на
высоком уступе, вдающемся в волны Пропонтиды; ме
сто называлось Гаргария. Сюда стекались богомольцы
со всех концов света, почитатели Афродиты-Астарты,
богини смерти и сладострастия.
-
-
-
-
V
В одной из обширных зал Константинопольского
дворца Юлиан занимался государственными делами.
Между порфировых столбов крытого хода сияло
бледно-голубое море. Он сидел перед круглым мра
морным столом, заваленным папирусными и пергаментными свитками.
Скорописцы, наклонив головы, поскрипывали еги
петскими тростниками – перьями. Лица у чиновников
265
-
-
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
были заспанные; они не привыкли вставать так рано.
Немного поодаль, новый архиерей Гэкеболий и чинов
ник Юний Маврик, придворный щеголь с желчным,
сухим и умным лицом, с брезгливыми складками во
круг тонких губ, – разговаривали шепотом.
Юний Маврик, среди всеобщего суеверия, был од
ним из последних поклонников Лукиана, великого насмешника Самозатского, творца язвительных диалогов, который издевался надо всеми святынями Олимпа
и Голгофы, над всеми преданиями Эллады и Рима.
Ровным голосом диктовал Юлиан послание верхов
ному жрецу Галатии, Арказию:
«Не дозволяй жрецам посещать зрелища, пить в ка
баках, заниматься унизительными промыслами; послушных награждай, непослушных наказывай. В каждом городе учреди странноприимные дома, где
пользовались бы нашими щедротами не только элли
ны, но и христиане, и иудеи, и варвары. Для ежегодной
раздачи бедным в Галатии назначаем тридцать тысяч
мер пшеницы, шестьдесят тысяч ксэстов вина; пятую
часть раздавай бедным, живущим при храмах, осталь
ное – странникам и нищим: стыдно лишать эллинов
пособий, когда у иудеев нет вовсе нищих, а безбожные
галилеяне кормят и своих, и наших, хотя поступают,
как люди, обманывающие детей лакомствами: начина
ют с гостеприимства, с милосердия, с приглашений на
вечери любви, называемые у них Тайнами, и, мало-по
малу, вовлекая верующих в богопротивное нечестие,
кончают постами, бичеваниями, истязаниями плоти,
ужасом ада, безумием и лютою смертью; таков обыч
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
266
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
ный путь этих человеконенавистников, именующих
себя братолюбцами.
Победи их милосердием во имя вечных богов. Объя
ви по всем городам и селам, что такова моя воля; объясни гражданам, что я готов прийти к ним на помощь во
всяком деле, во всякий час. Но если хотят они стяжать
особую милость мою, – да преклонят умы и сердца еди
нодушно перед Матерью богов, Диндименою Пессинунтскою, – да воздадут ей честь и славу во веки веков».
Последние слова приписал он собственной рукой.
Между тем подали завтрак – простой пшеничный
хлеб, свежие оливки, легкое белое вино. Юлиан пил
и ел, не отрываясь от работы; он вдруг обернулся и,
указывая на золотую тарелку с оливками, спросил ста
рого любимого раба своего, привезенного из Галлии,
который всегда прислуживал ему за столом:
– Зачем золото? Где прежняя, глиняная?
– Прости, государь, – разбилась…
– Вдребезги?
– Нет, только самый край.
– Принеси же.
Раб побежал и принес глиняную тарелку с отбитым
краем.
– Ничего, еще долго прослужит, – сказал Юлиан
и улыбнулся доброй улыбкой.
– Я заметил, друзья мои, что сломанные вещи слу
жат дольше и лучше новых. Признаюсь, это слабость
моя: я привыкаю к старым вещам, в них есть для меня
особая прелесть, как в старых друзьях. Я боюсь новиз
ны, ненавижу перемены; старого всегда жаль, даже
плохого; старое – уютно и любезно…
-
-
-
-
-
267
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
Он рассмеялся собственным словам:
– Видите, какие размышления приходят иногда по
поводу разбитой глиняной посуды!
Юний Маврик дернул Гэкеболия за край одежды:
– Слышал? Тут вся природа его: одинаково бережет
и свои разбитые тарелки, и своих полумертвых богов.
Вот что решает судьбы мира!..
Юлиан увлекся; от эдиктов и законов перешел он
к замыслам будущего: во всех городах Империи предпо
лагал завести училища, кафедры, чтения, толкования эллинских догматов, установленные образцы молитв, эпитимьи, философские проповеди, убежища для любителей
целомудрия, для посвятивших себя размышлениям.
– Каково? – прошептал Маврик на ухо Гэкебо
лию, – монастыри в честь Афродиты и Аполлона. Час
от часу не легче!..
– Да, все это, друзья мои, исполним мы с по-
мощью богов, – заключил император. – Галилеяне же
лают уверить мир, что им одним принадлежит милосердие; но милосердие принадлежит всем философам,
каких бы богов ни чтили они. Я пришел, чтобы пропо
ведовать миру новую любовь, не рабскую и суеверную,
а вольную и радостную, как небо олимпийцев!..
Он обвел всех испытующим взглядом. На лицах чи
новников не было того, чего он искал.
В залу вошли выборные от христианских учителей
риторики и философии. Недавно был объявлен эдикт,
воспрещавший галилейским учителям преподавание
эллинского красноречия; христианские риторы долж
ны были или отречься от Христа, или покинуть школы.
-
-
-
-
-
-
268
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
Со свитком в руках подошел к Августу один из выборных – худенький, растерянный человек, похожий
на старого облезлого попугая, в сопровождении двух
неуклюжих и краснощеких школьников.
– Помилосердствуй, боголюбивейший!
– Как тебя зовут?
– Папириан, римский гражданин.
– Ну вот, видишь ли, Папириан любезный, я не же
лаю вам зла. Напротив. Оставайтесь галилеянами.
Старик упал на колени и обнял ноги императора:
– Сорок лет учу грамматике. Не хуже других знаю
Гомера и Гесиода…
– О чем ты просишь? – произнес Август, нахмурив
шись.
– Шесть человек детей, государь, – мал-мала меньше.
Не отнимай последнего куска. Ученики любят меня.
Расспроси их… Разве я учу чему-нибудь дурному?..
Папириан не мог продолжать от волнения; он указы
вал на двух учеников, которые не знали, куда спрятать
руки, и стояли, выпучив глаза, сильно и густо краснея.
– Нет, друзья мои! – перебил император тихо
и твердо. – Закон справедлив. Я считаю нелепым, что
бы христианские учителя риторики, объясняя Гомера,
отвергали тех самых богов, которых чтил Гомер. Если
думаете, что наши мудрецы сплетали только басни –
ступайте лучше в церкви объяснять Матфея и Луку! За
метьте, галилеяне, – я делаю это для вашего же собственного блага…
В толпе риторов кто-то проворчал себе под нос:
– Для собственного блага поколеем с голоду!
-
-
-
-
-
269
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
– Вы боитесь осквернить себя жертвенным мясом
или жертвенною водою, учители христианские, – про
должал император невозмутимо, – как же не боитесь
вы осквернить себя тем, что опаснее всякого мяса
и воды, – ложной мудростью? Вы говорите: «блажен
ны нищие духом». Будьте же нищими духом. Или вы
думаете, я не знаю вашего учения? О, знаю лучше, чем
кто-либо из вас! Я вижу в галилейских заповедях такие
глубины, какие вам не снились. Но каждому свое:
оставьте нам нашу суетную мудрость, нашу бедную эл
линскую ученость. На что вам эти зараженные источники? У вас есть мудрость высшая.
У нас царство земное, у вас – небесное. Подумайте:
царство небесное – это не мало для таких смиренных
и нестяжательных людей, как вы. Диалектика возбуж
дает только охоту к вольнодумным ересям. Право!..
Будьте просты, как дети. Не выше ли всех Платоновых
диалогов благодатное невежество капернаумских ры
баков? Вся мудрость галилеян состоит в одном: веруй!
Если бы вы были настоящими христианами, то благо
словили бы мой закон.
Ныне же возмущается в вас не дух, а плоть, для коей
грех сладок. Вот все, что я имел вам сказать, и надеюсь, вы
извините меня и согласитесь, что римский император
больше заботится о спасении ваших душ, чем вы сами.
Он прошел через толпу риторов, спокойный и до
вольный своею речью.
Папириан по-прежнему, стоя на коленях, рвал свои
жидкие седые кудри.
– За что? Матерь Небесная, за что такое попущение?
-
-
-
-
-
-
-
270
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]