Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Христос и Антихрист I. Смерть Богов. Юлиан Отступник
.pdf
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
тела их, и, обсыпав ячменем трепещущие внутренности, кинули свиньям!
– Я сам видел, – добавил молодой прядильщик
с бледным упрямым лицом, – в Гелиополисе Лаванском
язычник пожирал сырую печень убитого дья кона.
– Мерзость! – проговорил медник, нахмурившись.
Многие перекрестились.
При помощи Арагария Стромбик вскарабкался на
липкий стол с лужей вина и, подражая ораторам, с вели
чественным видом обратился к толпе. Арагарий одобрительно кивал головой и указывал на него с гордостью.
– Граждане! – начал Стромбик. – Доколе будем
терпеть? Знаете ли вы, что Юлиан поклялся, вернув
шись из Персии победителем, собрать святых мужей
и бросить их на съедение зверям? Притворы базилик
обратит в сеновалы, алтари в конюшни…
В двери кабака вкатился кубарем горбатый стари
чок, бледный от страха, муж тряпичницы, стекольщик.
Он остановился, в отчаянии ударил себя обеими рука
ми по ляжкам, обвел всех глазами и пролепетал:
– Слышали? Вот так штука! Двести мертвых тел
в колодцах и водосточных трубах!
– Когда? Где? Каких мертвых тел? Что такое?
– Тише, тише, – замахал руками стекольщик
и продолжал таинственным шепотом: –Говорят, От
ступник давно уже гадает по внутренностям живых
людей о войне с персами…
И он прибавил, задыхаясь от наслаждения:
– В подвалах антиохийского дворца отыскали ящи
ки с костями. Кости-то человечьи! А в городе Каррах,
недалеко от Эдессы, нашли в подземном капище труп
-
-
-
-
-
-
311
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
беременной женщины, подвешенной за волосы – живот распорот, младенец вынут из чрева! Юлиан гадал
по печени неродившегося о будущем – все о прокля
той войне с персами, о победе над христианами…
– Эй, Глутурин, правда ли, что в выгребных ямах
находят человечьи кости? Ты должен знать, – спросил
сапожник.
Глутурин, чистильщик клоак, стоял у дверей, не
смея войти, потому что от него дурно пахло. Когда ему
предложили вопрос, он, по обыкновению, начал за
стенчиво улыбаться и моргать воспаленными веками:
– Нет, почтенные, – отвечал он кротко. – Младен
цев находили. Еще ослиные и верблюжьи остовы. А человечьих как будто не видать…
Когда Стромбик снова заговорил, чистильщик клоак
смотрел на оратора благоговейно и, почесывая голую ногу
о косяк двери, слушал с неизъяснимым наслаждением.
– Мужи-братья, отомстим! – восклицал оратор
пламенно. – Умрем за свободу, как древние римляне!..
– Чего глотку дерешь? – рассердился вдруг сапож
ник. – Как до дела, небось, первый улизнешь, а других
на смерть посылаешь…
– Трусы вы, трусы! – вмешалась в разговор нарумя
ненная и набеленная женщина в пестром бедном наряде, уличная блудница, называемая поклонниками
попросту Волчихой.
– Знаете ли вы, – продолжала она с негодованием,
– что сказали палачам святые мученики Македоний,
Феодул и Татиан?
– Не знаем. Говори, Волчиха!
-
-
-
-
-
312
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
– Сама слышала. В Мирре Фригийской три юноши,
Македоний, Феодул и Татиан, ночью вошли в эллин
ский храм и сокрушили идолов во славу Божью. Проконсул Амахий схватил исповедников и, положив на
железные сковороды, велел развести огонь. Они же го
ворили: «Если ты, Амахий, хочешь испробовать жареного мяса, повороти нас на другой бок, чтобы мы на
твой вкус не показались недопеченными». И все трое
засмеялись и плюнули ему в лицо. И многие видели,
как ангел слетел с тремя венцами. – Небось, вы бы так
не ответили? Только за свою шкуру трястись умеете.
Смотреть тошно!
Волчиха отвернулась с презрением.
С улицы долетели крики.
– Уж не идолов ли бьют? – обрадовался стекольщик.
– Граждане, за мною! – размахивал руками Стром
бик. Он хотел соскочить со стола, но, поскользнувшись,
грохнулся бы на пол, если бы верный Арагарий не при
нял его с нежностью в свои объятья.
Все кинулись к дверям. С главной улицы Сингон
двигалась огромная толпа и, запрудив тесный переу
лок, остановилась перед банями.
– Старец Памва, старец Памва! – сообщали друг
другу с радостью. – Из пустыни пришел народ обли
чить, великих низвергнуть, малых спасти!
-
-
-
-
-
-
XI
У старца было грубое, широкоскулое лицо; весь он
оброс волосами; вместо туники, облекал его холщовый
заплатанный мешок, вместо хламиды – пыльный ба
313
-
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
раний мех, с куколем для головы; на ходу позвякивал
он длинной палкой с острым наконечником. Двадцать
лет не мылся Памва, потому что считал опрятность
тела греховной, веря, что есть особый дьявол чистоты
телесной. В страшной пустыне, Берее Халибонской, на
восток от Антиохии, где змеи и скорпионы гнездились
на дне выжженных колодцев, жил он в одном из таких
колодцев, питаясь в день пятью стеблями особого
тростника, мучнистого и сладкого. Едва не умер от из
нурения. Тогда ученики стали ему спускать пищу. Он
разрешил себе в день половину секстария чечевицы,
смоченной водою. Зрение его ослабело, кожа покры
лась шелудями. Он прибавил немного масла, но стал
обвинять себя в чревоугодии.
Памва узнал от учеников, что овец Христовых гонит
лютый волк-Антихрист, император Юлиан, покинул
пустыню и пришел в Антиохию укрепить ослабевших
в вере.
– Слушайте, слушайте, – старец говорит!
Памва взошел на лестницу перед банями, остановил
ся на мраморной площадке, у подножия светильников,
и обвел вокруг себя рукою, указывая народу на языческие
храмы, термы, лавки, дворцы, судилища, памятники.
– Не останется камня на камне! Все пройдет, все по
гибнет. Вспыхнет огонь и пожрет мир. Небеса с шумом
совьются, как обугленный свиток. Се – страшный суд
Христов, необъятное зрелище! Куда обращу мои взоры?
Чем полюбуюсь? Не тем ли, как Афродита, богиня люб
ви, с маленьким сыном Эросом, трепещет в наготе своей
перед лицом Распятого? Как Зевс, с потухшими громами,
и все олимпийские боги бегут от громов Всевышнего?
-
-
-
-
-
314
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
Торжествуйте, мученики! Веселитесь, гонимые! Где
ваши судьи – римские начальники, проконсулы? Вот
охвачены они пламенем сильнее того, на котором жгли
христиан.
Философы, гордившиеся суетной мудростью, покрас
неют от стыда перед учениками своими, пылая в геенне,
и уже не помогут им ни силлогизмы Аристотеля, ни до
казательства Платона! Завопят трагические актеры, как
не вопили ни в одной трагедии Софокла и Эсхила! За
прыгают канатные плясуны на адском огне, с проворством невиданным! Тогда мы, люди грубые и невежественные, содрогнемся от радости и скажем сильным,
разумным и гордым: вот, смотрите. Осмеянный, вот
Распятый, Сын плотника и поденщицы, вот Царь Иу
деи, покрытый багряницей, венчанный тернием! Вот
Нарушители Субботы, Самаритянин, Одержимый бе
сом! Вот Кого связали вы в претории. Кому плевали
в лицо. Кого напоили желчью и уксусом!
И услышим мы в ответ вопль и скрежет зубовный,
и посмеемся, и насытим сердце наше веселием. Ей,
гряди, Господи Иисусе!
Глутурин, чистильщик клоак, упал на колени и, мор
гая воспаленными веками, как бы видя Христа грядущего, простирал к нему руки. Медник, крепко сжав
кулаки, замер, как бык, готовый сделать страшный
прыжок. Бледнолицый долговязый прядильщик, дро
жа всеми членами, бессмысленно улыбался и бормотал: «Господи, Господи, помилуй!» На грубых лицах
бродяг и чернорабочих выражалось злорадное торже
ство слабых над сильными, рабов над господами. Блудница Волчиха, оскалив зубы, тихонько смеялась, и неу-
-
-
-
-
-
-
-
-
315
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
кротимая жажда мести сверкала в ее глазах, пьяных
и грозных.
Вдруг послышалось бряцание оружия, стройный,
тяжкий топот. Из-за угла появились римские воины –
ночная стража. Впереди шел префект Востока, Саллю
стий Секунд.
У него была чиновничья римская голова, четыреху
гольная, с горбатым орлиным носом, с широким голым черепом, с умным, спокойным и добрым взглядом; простая сенаторская латиклава облекла его;
в осанке не было никакой важности, но простота
и благородство древнего патриция.
Из-за круглой далекой крыши Пантеона, воздвигну
того Антиохом Селевком, медленно выплывала
громадная тускло-багровая луна; зловещие отблески за
дрожали на медных римских щитах, шлемах и панцирях.
– Разойдитесь, граждане, – обратился Саллюстий
к толпе. – Повелением блаженного августа воспреще
ны ночные собрания на улицах.
Чернь загудела и заволновалась. Ребятишки подня
ли свист; визгливый дерзкий голосок затянул песенку:
-
-
-
-
-
-
Ку-ку-ре-ку!
Горе бедным петушкам,
Горе беленьким бычкам,
Перебьет их император
В жертву мерзостным богам!
Раздался быстрый грозный лязг железа: римские ле-
гионеры, все сразу, вынули мечи из ножен, готовые кинуться в толпу.
316
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
Старец Памва застучал железным острием клюки
о мраморные плиты и закричал:
– Здравствуй, храброе сатанинское воинство, здрав
ствуй, премудрый начальник римский! Вспомнили,
должно быть, старину, когда вы нас жгли, древней фи
лософии учили, а мы за вас Богу молились. Ну, что же –
добро пожаловать!..
Легионеры подняли мечи. Префект остановил их
движением руки.
Он видел, что толпа в его власти.
– Чем вы грозите нам, глупые? – продолжал Памва,
обращаясь к Саллюстию. – Что вы можете? Довольно
нам одной темной ночи и двух-трех факелов, чтобы
отомстить.
Вы боитесь аламанов и персов; мы – страшнее ала
манов и персов! Мы – всюду, мы – среди вас, бесчисленные, неуловимые! Нет у нас границ, нет отечества;
мы признаем одну республику – вселенную! Мы – вче
рашние, и уже наполняем мир – наши города, крепости, острова, муниципии, советы, лагери, трибы, декурии, дворцы, сенат, форум, – только храмы еще
оставляем вам. О, как истребили бы мы вас, если бы
только не наше смирение, не наше милосердие, если
бы не хотели мы лучше быть убиваемы, чем убивать!
Не надо нам ни меча, ни огня: так много нас, что стоит
лишь всем сразу удалиться – и вы погибли, города
ваши опустеют, вы ужаснетесь своему одиночествумолчанию мира; остановится всякая жизнь, поражен
ная смертью. Помните же: Римская империя сохраняется только нашим христианским терпением!
-
-
-
-
-
317
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
Все взоры обращены были на Памву: никто не заме-
тил, как человек, в грубой старой хламиде странствующего философа, с желтым исхудалым лицом, с косматыми
волосами и длинной черной бородой, окруженный не
сколькими спутниками, быстро прошел среди римских
воинов, почтительно перед ним расступившихся. Он на
клонился к префекту Саллюстию и шепнул ему на ухо:
– Зачем медлишь?
– Если подождать, – отвечал Саллюстий, – сами
разойдутся. И без того у галилеян слишком много му
чеников, чтобы делать новых: они летят на смерть, как
пчелы на мед.
Человек в одежде философа, выступив вперед, про
изнес громким, твердым голосом, как военачальник,
привыкший повелевать:
– Разогнать толпу! Схватить мятежников!
Все сразу обернулись. Раздался крик ужаса:
– Август, август Юлиан!
Воины бросились в толпу с обнаженными мечами;
повалили старушку тряпичницу. В ногах легионеров
барахталась она и визжала. Некоторые бежали. Пре
жде всех скрылся маленький Стромбик. Произошла
свалка. Полетели камни. Медник, защищая Памву,
бросил камень в легионера, но попал в стоявшую ря
дом Волчиху. Она слабо вскрикнула и упала, обливаясь
кровью, думая, что умирает мученицей.
Воин схватил Глутурина. Но чистильщик клоак от
дался с такой готовностью – доля страдальца, всеми
почитаемого, казалась ему раем в сравнении с его
обыкновенной жизнью впроголодь, – и от его отре
-
-
-
-
-
-
-
-
318
СМЕРТЬ БОГОВ. ЮЛИАН ОТСТУПНИК
пьев так дурно пахло, что легионер тотчас же с отвращением выпустил пленника.
В середину толпы, с ослом, нагруженным свежей
капустой, нечаянно затесался погонщик. Все время,
с разинутым ртом, слушал он старца. Заметив опас
ность, хотел убежать, но осел заупрямился. Напрасно
погонщик сзади колотил его палкой и понукал; упер
шись в землю передними ногами, пригнув уши и подняв хвост, животное издавало оглушительный рев.
И долго этот ослиный рев звучал над толпой, заглушая
стоны умирающих, брань солдат, молитвы христиан.
Врач Орибазий, бывший среди спутников Юлиана,
подошел к нему:
– Юлиан, что ты делаешь? Достойно ли твоей му
дрости?..
Август посмотрел на него так, что он запнулся
и умолк.
Юлиан не только изменился, но и постарел в послед
нее время: на осунувшемся лице его было то жалкое,
страшное выражение, которое бывает у людей, одержи
мых медленной, неисцелимой болезнью или одной всепоглощающей мыслью, близкой к сумасшествию.
В сильных руках он рвал и комкал, сам того не за
мечая, случайно попавший в них папирусный свиток –
свой собственный указ. Наконец, заглянув прямо в гла
за Орибазию, произнес глухим сдавленным шепотом:
– Поди прочь от меня, и все вы подите прочь с ва
шими советами, глупцы! Я знаю, что делаю. С негодяями, не верующими в богов, нельзя говорить, как
с людьми, надо истреблять их, как хищных зверей… И,
-
-
-
-
-
-
-
-
319
Дмитрий МЕРЕЖКОВСКИЙ
наконец, что за беда, если десяток-другой галилеян будут убиты рукой одного эллина?
У Орибазия мелькнула мысль: «Как он похож те
перь на своего двоюродного брата Констанция в минуты ярости».
Юлиан закричал толпе голосом, который ему само
му казался чужим и страшным:
– Пока еще, милостью богов, я – император, слушай
тесь меня, галилеяне! Вы можете смеяться над бородой
и одеждой моей, но не над римским законом. Помните:
я казню вас не за веру, а за бунт. В цепи негодяя!
Он указал на Памву дрожащей рукой. Старца схва
тили два белокурых голубоглазых варвара.
– Лжешь, богохульник! – вопил торжествующий
Памва. – За веру Христову казнишь! Зачем же ты не
милуешь меня, как некогда Мариса, слепца халкедон
ского? Зачем, по обычаю своему, не прикрываешь насилие ласкою, уду приманкою? Где твоя философия?
Или времена уж не те?
Слишком далеко зашел? Братья, убоимся не кесаря
римского, а Бога Небесного!..
Теперь никто уж не думал бежать. Страдальцы за
ражали друг друга бесстрашием. Батавы и кельты ужасались этой готовности умереть, смеющимся, кротким
и безумным лицам. Под удары мечей и копий кида
лись даже дети.
Юлиан хотел остановить побоище, но было поздно:
«пчелы летели на мед». Он мог только воскликнуть,
с отчаянием и презрением:
– Несчастные! Если жизнь вам надоела, разве труд
но найти веревки и пропасти!..
-
-
-
-
-
-
-
-
320
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]