Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Хмурое утро. Кн.3
.pdf
Анисья посмотрела на его бычье лицо с широко расставленными глазами, и опять в ней что-то дрогнуло,
и горячая, влажная нежность прошла по ее телу. Но теперь не томление покорное, бабье, – нет, этого уже
больше нет, спасибо за то времечко! – теперь ей стало
весело, – усмехнулась:
– А ты там бывал?
– Что ж из того… В лоции об этом написано.
– В какой такой лоции?
– В морской книге о разных чудах.
– Несешь ты, Латугин, горе тебя слушать.
– А ты слушай, а я буду врать. А вот тебе правда: задумал я, Анисья, с тобой нехорошо сделать, да был у меня разговор с одним человеком. Сунули меня, как кота
мордой, в это самое… Ладно… Человек – царь природы.
Спасибо за науку…
Анисья опять, но уже с удивлением, взглянула на него. Латугин так повысил голос, что Даша постучала карандашом: «Товарищи, мешаете репетировать».
– На Керженце у нас скопцы живут, – шепотом продолжал он. – Холостят себя через то, что не могут с собой справиться. Один рассказывал: «Снится мне жарптица, снится, – раскроешь глаза – серая тоска…»
И злодействуют, и жен лупят до полусмерти… Идет он
к своему коновалу – белому голубю: «Спаси мою душу», – и тот его гасит, как свечу… «Живи, мерин, благополучно, Господь с тобой…» Нет, Анисья, кровью умоем-
271
ся, в трех щелоках вываримся, – поймаем ясную птицу,
хоть она на край жизни улети…
Даша стучала карандашом.
– Товарищи, Карл, Амалия, последняя сцена, делай-
те перестановку…
Когда утренняя малиновая, морозная заря проступила за дымами хутора, – около хаты, где помещался штаб
полка, соскочил верхоконный, бросил заиндевевшую лошадь и бешено начал стучать в дверь. Иван Ильич сам
отворил ему. Красноармеец передал пакет. В тот же день
были мобилизованы подводы на ближних хуторах, и полк
выступил в поход.
Начиналось окружение Царицына донской армией, –
третье по счету с августа месяца. На этот раз генерал
Мамонтов брал Царицын в клещи, с флангов. Верстах
в пятидесяти севернее города три конных полка генерала
Татаркина внезапным ударом прорвали фронт и выскочили к Волге около поселка Дубовка.
На день позже, на юге под Сарептой, стала наступать
конница генерала Постовского. Сарепту прикрывали части Стальной дивизии Дмитрия Жлобы. Самого Жлобы
уже не было: он разругался с военсоветом, запретившим
ему самоснабжение и своевольство, и, опасаясь ареста,
кинулся в Москву – жаловаться. В Стальной дивизии
шло брожение, – одни говорили, что батько Жлоба вернется командармом, другие, что батько арестован
272
и «треба всей громадой» идти на Царицын – выручать
его, но больше верили слухам, что батько бежал в Астрахань и там собирает вольницу. Тысячи полторы конных
бойцов, снявшись с фронта, переправились через Волгу
и ушли левым берегом на Астрахань. Стальная дивизия
была растрепана, генерал Постовский занял Сарепту
и навис с юга над Царицыном.
В предвидении этих фланговых ударов военсовет Десятой еще за неделю до того стал сосредоточивать ударную группу из двух кавалерийских бригад: Доно-Ставропольской и бригады Семена Буденного. Но они не успели
соединиться, – произошел прорыв, и всю силу удара
приняли на себя доно-ставропольцы. На помощь к ним
день и ночь гнал коней Буденный.
К месту сосредоточения ударной группы были брошены качалинцы. Весь остаток дня и с коротким привалом
всю следующую ночь полк двигался в направлении на мутное зарево в морозной мгле. Оно сбивало свет зари; солнце поднялось правее его, лишь ненадолго показавшись
между раскалившимися, как медь, слоистыми тучами.
Телегин, Иван Гора и Сапожков ехали верхами, позади них по снежной степи во много рядов растянулись
телеги с красноармейцами, пушки и обозы. Вдалеке маячили конные разведчики. Оба командира и комиссар
с удивлением слушали сердитые вздохи артиллерийской
стрельбы, доносившиеся не так уже издалека. Они пустили коней рысью, опередив полк – съехались, остано-
273
вились и, вынув из планшета карту, стали рассматривать
ее. Место, куда приказано было прибыть полку, находилось еще далеко, но слышимость орудийной стрельбы
указывала, что фронт придвинулся. Связи у них с ним не
было ни по проволоке, ни по конной цепочке. Такая неясность могла быстро повернуться гибелью.
– Степь проклятая, ползем, как жуки по скатерти, –
сказал Иван Гора, – хорошо, если казачишки нас еще
не выследили.
– Ну, как не выследили, – сказал Телегин, – у них
своя почта, от самых хуторов за нами следят.
Сапожков, нахлобучив папаху по самые брови, ускакал к разведчикам.
Подходили передние воза на тяжело дышащих, косматых от пота лошадях. Иван Ильич приказал соскочившим красноармейцам бежать – махать и кричать отставшим, чтобы подтягивались и держались плотнее.
Пробираясь между телегами, он увидел Кузьму Кузьмича, обвязанного по ушам тряпицей, – он правил лошадью; на куче декораций сидела Даша, в башлыке, в нагольном белом кожухе, лицо ее было, как у маленькой,
ярко-румяное и заспанное. Щурясь от снежного света,
она что-то закричала ему, но за скрипом телег, шумным
говором он ничего не расслышал. Потом увидел Агриппину, сидевшую с тремя красноармейцами, – она тоже
что-то начала кричать, указывая варежкой на небо. Чего
ей там понадобилось? Иван Ильич запрокинулся в сед-
274
ле. Ясно виднелся самолет – черной птичкой, пониже
слоистого облака, под которым расходились мглистые
солнечные лучи.
Теперь его увидели все. Иван Ильич, ударив лошадь,
врезался между возами. «Рассыпайся!» Огромный Иван
Гора, привстав на стременах, заорал басом: «Огонь по
самолету!» Мимо Ивана Ильича промчалась телега, –
Даша со страшными глазами и Кузьма Кузьмич, хлещущий лошадь концами вожжей. Началась беспорядочная
стрельба. Свирепо ревущий самолет с отогнутыми крыльями стал уходить за облака, из брюха его посыпались яйца, со свистом понеслись вниз и взорвались на чистом
снегу черными кустами.
Такую страсть многие из красноармейцев видели
в первый раз, – иные телеги ускакали далеко в степь.
Протяжно заиграла труба, собирая рассыпавшийся
строй. И долго еще молодые ребята опасливо поглядывали на облака.
Теперь надо было ждать и самих казаков. Телеги шли
ось к оси, тесными рядами. С пушек, ползущих внутри
вытянутого четырехугольника, были сняты чехлы. На закате дня впереди залиловели очертания селенья. Оттуда
рысцой возвращался Сапожков с двумя разведчиками.
Возбужденный и веселый, подъехал к Телегину и Ивану
Горе, снял папаху, взъерошил мокрые волосы:
– Все в порядке, на хуторе никого, кроме баб и ребят. Дальше, верстах в пяти, станица, там – казаки…
275
– Казаки, казаки, утешили тоже! – сердито перебил
Иван Гора. – А где наши?
– Не знаю же, тебе говорят… Наши от станицы отош-
ли, а на хуторе их и не было…
– Хутор надо занимать, – сказал Иван Ильич, –
покуда не свяжусь с фронтом – ни шагу дальше хутора
не двинусь.
В сумерках заняли хутор, раскинувшийся по берегу
запруженного оврага. Красноармейцы стучали в ставни,
кричали устрашающе: «Хозяева, вылазь!» Заходили
в натопленные, темные хаты. Лишь кое-где за печкой
обнаруживали где женщину с ребенком, где бормочущую со страху бабушку. Все мужское население убежало в станицу. Телегин приказал окапываться. Оба конца
улицы загородили сдвинутыми возами. Сапожкова он
еще засветло послал с охотниками в глубокую разведку,
чтобы за ночь связаться с фронтом.
Ночь прошла тревожно. Хотя казаки не большие
охотники драться по ночам, все же можно было ждать от
них всякой пакости. Иван Ильич и Иван Гора ходили из
конца в конец хутора, пробирались по еще зыбкому льду
на ту сторону пруда. Небо было непроглядно, орудийная
стрельба на северо-востоке затихла. Поднимался ветер,
тянущий сыростью, мороз спадал, и снег уже не хрустел
под ногами.
– В мышеловку, ну чисто в мышеловку попали, – гудел Иван Гора, угрюмо шагая рядом с Телегиным, – не
276
смогли довести полка… Позор! Нас ищут, мы ищем, что
за хреновина! Кто виноват, ну – кто?
– Брось ты, никто не виноват.
– С кого первого спросят? С меня. И правильно. Ко-
миссар в степи с полком потерялся, ах, хреновина!..
Гулко раздался одинокий выстрел. Иван Гора с размаху остановился. Были слышны удары его сердца.
И сразу началась ураганная стрельба и так же внезапно
затихла. В темноте лишь переговаривались люди, выскочившие спросонок из хат.
– Нервничают ребята, – сказал Иван Ильич. –
Молодежь необстрелянная. Давай покурим.
Перед рассветом он зашел на минутку в хату, осторожно шагая через ноги спящих, ощупью добрался до
печки. Дашина рука в темноте отыскала его и погладила
по лицу, он прижал к губам ее теплую ладонь.
– Что ты не спишь?
– Знаешь, я о чем, Иван, – если мы долго простоим
на хуторе, – в конце концов можно сыграть «Разбойников» под открытым небом и даже просто в шинелях, не
в этом суть…
– Ну конечно, Дашенька.
– Так горячо у нас пошло – жалко, если они все
растеряют…
– Правильно… Я завтра взгляну, – может быть, сарай какой-нибудь найдется… Спи, деточка…
277
Он опять вышел на улицу и глубоко вдохнул сырой
ветер. После стольких лет тоски по счастью Иван Ильич
никак не мог привыкнуть к тому, что оно было в двух шагах, в низенькой хате, на теплой печи, под овчинным тулупчиком…
«Не спит, в тревоге… И ведь ни словечка… Только обрадовалась, лапку протянула… Что за удивительная женщина!..»
То, что она отыскала его в темноте, и погладила,
и прижала ладонь к его губам, так взволновало Ивана
Ильича, что и на ветру лицо его пылало… Неужели он
все-таки ошибается? «Нет, дорогой мой, эти глупости –
прочь… Подруга – да, да, да… Верная – да, да, да… И на
том будь счастлив…»
Он никогда не мог забыть тех темных вечеров в Петрограде, когда, прибегая с добытым пирожком, с конфеткой какой-нибудь для Дашеньки, он внушал ей только отвращение и ужас… Значит, в нем было такое
и никуда оно не девалось. Но, боже мой, до чего он любил эту женщину, до чего желал ее!
Из темноты подошел Иван Гора, глубоко засунувший
руки в карманы бекеши.
– А если они Сапожкова у нас перехватят?
– Очень возможно. Я на рассвете высылаю вторую
разведку.
– Раньше, гораздо раньше надо было все это делать!.. – Иван Гора вытащил руку из кармана и постукал
278
себя кулаком по лбу. – Не оправдал доверия, коммунист! Выдеремся из этой истории благополучно, – все
равно не прощу себе… Я бы такого комиссара повел вон
за тот амбарчик: прощай, товарищ!
– Иван Степанович, я в такой же мере виноват, если
хочешь…
– Брось, брось. Ну – пойдем, давай закуривай…
Всю эту ночь Сергей Сергеевич Сапожков с пятью
разведчиками-охотниками колесил по степи, в надежде
обнаружить какие-либо признаки фронта. Но степь была глуха и непроглядна. Зажигали спичку и ориентировались по компасу. Некормленые лошади приустали,
а та, на которой был навьючен пулемет, захромала и тянула повод. Сапожков приказал спешиться, разнуздать,
отпустить подпруги. Из заседельных мешков достали
пшеницы, насыпали в шапки, стали кормить лошадей,
поставив их спиной к ветру.
– Товарищ командир, я нашел объяснение, почему
мы не смогли соприкоснуться с фронтом, – сказал Шарыгин, как всегда вдумчиво подбирая слова. – Фронт
сконцентрировался… (Он озяб, губы у него плохо шевелились.) Мы подтянули фланги в район боя, и казаки
сконцентрировались… Возможен такой факт?
– О казаки, казаки, лживые и коварные отродья крокодилов! Ад и тысячу дьяволов! – серьезно проговорил
Латугин. Трое молодых красноармейцев (мобилизован-
279
ные на казачьих хуторах) прыснули со смеху. Шарыгин
сейчас же ответил:
– Не всегда шутка к месту, товарищ Латугин. На-
хальство надо попридержать в серьезных делах.
Сапожков тихо:
– Будет, ребята, не ссориться.
Лошади позвякивали удилами, с хрустом жуя пшеницу. За спинами у разведчиков посвистывал ветер в дулах
винтовок.
– Жри, не балуй, холера! – прикрикнул Латугин,
когда лошадь, выдернув голову из шапки, начала ему
кланяться.
Давеча, на хуторе, у колодца, где собрались красноармейцы, Сергей Сергеевич Сапожков крикнул охотников в разведку, и первым подошел к нему Шарыгин:
«Я иду с вами», – причем не удержался, добавил, волнуясь: «Не подумайте, товарищ командир, я не из лихачества выскакиваю, но, как комсомолец, сознательно, так
сказать…»
Латугин, который привел к колодцу артиллерийскую
упряжку и смеялся с красноармейцами, услышал это,
увидал красное, возбужденное лицо Шарыгина… «Ах,
черт курносый, подумал, нет, врешь, не обскачешь…»
И, подернув плечами, подошел к Сапожкову.
– Не лишний буду у вас, Сергей Сергеевич? А то –
сбегаю на батарею, отпрошусь.
280
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]