Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Хмурое утро. Кн.3
.pdf
того, у нее с дочерью оставались кое-какие ценные мелочи про черный день.
Вечер пятницы был священным, никто, даже начальник
штаба, генерал Романовский, не смел отрывать главнокомандующего от традиционного винта. Ровно в двадцать часов у деревянного неказистого домика с воротами – в отдаленной степной части города – останавливалась
одноконная коляска с поднятым кожаным верхом. Главнокомандующий приказывал кучеру – бородачу, с «Георгиями» во всю грудь, – приехать за ним в полночь, тихим шагом входил в калитку и поднимался на крылечко, где уже
сама собой открывалась перед ним дверь.
Шпики, каждую пятницу посылаемые сюда начальником контрразведки, старались не попадаться на глаза
главнокомандующему. Один, сидя на крыше, прятался
за печной трубой, другой – за старым пирамидальным
тополем на другой стороне улицы, и еще двое – на дворе
за помойкой. Деникин как военный человек терпеть не
мог шпиков. Однажды, с картами в руках он рассказал
по поводу этой печальной необходимости историю про
покойного государя. Николай II любил уединенные прогулки в царскосельском парке. Шпиков сажали с утра за
куртинами и кустами вдоль тропинок, где мог пройти
царь. В зимнее время их заносило снегом и совсем не
было видно. Прогуливаясь однажды, он услыхал, как за
спиной его раздался осипший голос из-за куста: «Седьмой номер прошел». Николай был крайне раздосадо-
311
ван – почему именно он проходит у шпиков под кличкой
«седьмой», и сместил начальника охраны, после чего его
именовали уже «номером первым».
Войдя в крошечную прихожую, где горела свеча, Деникин стаскивал кожаные калоши с медными задками,
снимал, – всегда сам, без чьей-либо помощи, – просторную солдатского сукна шинель на малиновой подкладке, приглаживал поредевшие и зачесанные назад
волосы свинцового оттенка и подходил к ручке Екатерины Алексеевны. Он брал в свои руки и ласково трепал
красивую, слабую ручку Екатерины Алексеевны-младшей и здоровался кратко и мягко – «Здравствуйте, господа» – с остальными двумя партнерами: своим адъютантом, князем Лобановым-Ростовским, и с Василием
Васильевичем Струпе, бывшим начальником отделения
какого-то из министерств, старым петербуржцем, приятнейшим человеком.
В гостиной уже был раскрыт стол, с двумя свечами
и веером, раскинутыми картами на зеленом сукне. Даже
мелки и круглые щеточки были традиционные, как в те
светлые годы, на Васильевском.
Екатерина Алексеевна, в черном поношенном платье,
всегда веселая, очень маленького роста, с преувеличенно полной нижней частью тела, катилась на коротеньких
ножках к столу. Круглое лицо ее смеялось, большой рот
уютно пришепетывал. Из-за ее непоседливости под ней
непрестанно скрипел старый гнутый стул, под который
312
она ставила скамеечку для ног. Прежде чем вытянуть
карту, чтобы разместиться за столом, она загадывала,
и каждый раз так случалось, что ее партнером оказывался главнокомандующий. Она весело хлопала в пухлые
ладошки перед своим носом:
– Вот видите, господа, я загадала… Катя, мы опять
с Антоном Ивановичем…
– Прелестно, – мрачным голосом говорил Василий
Васильевич Струпе, садясь и выбирая себе мелок и щеточку.
Василий Васильевич – хладнокровный, всезнающий,
остроумный скептик, с худощавым, строгим, рано состарившимся лицом – был опаснейшим соперником в винт
и, как все петербуржцы, относился с серьезным изяществом к этой игре.
– Прелестно, как сказал один титулярный советник,
отдавая все козыри, – повторил он, и холеные пальцы его
с твердыми ногтями быстро начинали тасовать колоду.
Четвертый партнер, князь Лобанов-Ростовский, несмотря на молодость, был также сильным винтером.
Этим да кое-какими личными поручениями главнокомандующего ограничивались его адъютантские обязанности.
Для оперативных дел имелись другие люди, современной
складки. Как все Лобановы-Ростовские, князь был некрасив, с вытянутым плешивым черепом к величественным лбом при незначительных чертах лица. Если не считать одного недостатка – дерганья длинными ногами под
313
столом, как бы от нетерпенья по малой нужде, – князь
был прекрасно воспитан. Он никогда не выражал своего
мнения; если его о чем-либо спрашивали – отвечал неожиданной глупостью, так как прекрасно понимал, что
ни с чем дельным к нему не обратятся; был предупредителен без услужливости и этим летом в боях, до своего
ранения и отчисления, выказал храбрость.
Играли, как бы священнодействуя. В этом доме в эти
часы о политике и о войне не говорили. Слышались
только: «Бубны… Черви… Без козыря… Два без козыря…» Потрескивала свеча. Дымилась папироса, положенная на край стеклянной пепельницы. И – наконец:
– Ну что ж, Екатерина Алексеевна, отдадим?
– Жалко, ах, как жалко, Антон Иванович…
Екатерина Алексеевна-младшая сидела тут же на
плюшевом диванчике и, не поднимая головы, вязала
и улыбалась… Лицо, глаза и волосы у нее были бесцветные, в изгибе нежной шеи и в красивых руках чувствовалась неутоленная жажда ласки. Екатерина Алексеевнамладшая была влюбчива, ей шел двадцать шестой год,
все ее чувствительные истории оканчивались печально:
то он, наспех простившись, уезжал на войну, то у него
неожиданно оказывалась любимая женщина, и он безжалостно сообщал об этом. Теперь она влюбилась в некрасивого, но ужасно милого Лобанова-Ростовского. Он
шутливо ухаживал за ней, – это доставляло удовольствие главнокомандующему, относившемуся к Екатери-
314
не Алексеевне почти как к дочери. Она старомодно мечтала о том, как он забудет у них свой портсигар, на
следующее утро, в отсутствие Екатерины Алексеевныстаршей, появится перед окном домика верхом на лошади, войдет, звякнув шпорами, поздоровается (на ней черное шерстяное платье с белым воротничком и манжетками), извинится, и одна из шуточек его замрет на
губах, – всмотревшись в ее лицо, он поймет. Они войдут
в гостиную, оба взволнованные… Вдруг он берет ее за
руки выше локтей, привлекает к себе: «Я вас не знал, –
скажет взволнованно, – я вас не знал, вы другая, вы
благоуханная…» На этом слове полет фантазии обрывался… Екатерина Алексеевна вязала и улыбалась, не
поднимая глаз на князя, сидевшего между двумя свечами: ей было достаточно, что он здесь и она чувствует запах его дорогого табака.
Таков был маленький мирок, осколочек старой России, где по пятницам отдыхал от тяжелых забот главнокомандующий Деникин.
Сегодня главнокомандующий, против правил, прибыл с опозданием, чем-то озабоченный и несколько рассеянный. Снимая калоши, он наступил на лапу коту, вертевшемуся под ногами, – кот взвыл гадким голосом,
Лобанов-Ростовский схватил его и унес на кухню. Екатерина Алексеевна-старшая засмеялась. Василий Васильевич сказал: «Коты бывают несносны». Все ждали,
315
что Деникин пройдет в гостиную. Но он задумчиво повесил шинель и продолжал стоять, пощипывая седую –
клинышком – бородку. Тогда лица все стали серьезны,
и тревожная пауза длилась, покуда князь, вернувшись,
не сообщил, что с котом все благополучно…
– Ага, – сказал Деникин, – тем лучше… Не будем
терять времени.
Играл он хуже, чем обычно, сбрасывая не те карты,
и все оборачивался к окошкам, хотя они были закрыты
ставнями. Екатерина Алексеевна-младшая тихонько
встала, накинула шубку и вышла на двор – проверить,
на местах ли охрана. Шпик, который сидел на крыше за
трубой, где свистел колючий ветер, а выше, как сумасшедшая, ныряя в тучи, неслась половинка мутного месяца, – крикнул оттуда, стуча зубами:
– Барышня, вынеси, Христа ради, водочки…
Около десяти часов подъехал автомобиль. Главнокомандующий положил карты, напряженные глаза его заблестели. Вошел в офицерской шинели, перехваченной
на груди концами башлыка, высокий, румяный, надменный генерал Романовский. Сняв фуражку, сухо звякнул
шпорами, отдал общий поклон.
– Антон Иванович, я за вами.
– Итак – свершилось?
– Так точно, Антон Иванович.
Деникин заторопился:
316
– Я вернусь, господа, вы уж простите, – такие обстоятельства. – И в прихожей, не сразу попадая в рукава: –
Вы-то, князь, оставайтесь, сыграйте робберок с болваном… Так я не прощаюсь, Екатерина Алексеевна…
Партнеры вернулись к столу, но играть не хотелось.
Екатерина Алексеевна-старшая сдержанно вздыхала.
Василий Васильевич, сдвинув густые брови, рисовал мелом на сукне маленькие виселицы и чертиков. Князь
подсел на диван к Екатерине Алексеевне-младшей, она
расцвела и опустила вязанье. Подрыгивая ногой, он стал
рассказывать про то, что здесь разыскал необыкновенную гадалку и хочет привезти ее к Антону Ивановичу.
– Она берет у вас волос, сжигает его на свечке, и
у нее показывается пена изо рта…
– Что она вам нагадала?
– Предсказала дорогу на коне, представьте, – буду
ранен три раза, и все кончится веселой свадебкой.
Дрыгнув обеими ногами и раскачиваясь, точно его
трясли за плечи, князь начал давиться смехом. Нежная
шея и маленькое ухо Екатерины Алексеевны порозовели.
– Все так тревожно, право, – сказала Екатерина
Алексеевна-старшая, вытирая глаза. – Так натянуты
нервы у всех… Боже мой, когда мы думали, что так будем
жить…
– Да, да, маловато мы думали, – ответил Василий
Васильевич и нарисовал топор и плаху. – Россия –
курьезная страна…
317
Главнокомандующий сдержал обещание: когда английские часики в футляре тоненько прозвонили одиннадцать, за окнами заквакал автомобиль, и Антон Иванович, снова стаскивая калоши, говорил:
– Я знал, я знал, Екатерина Алексеевна, что у вас
сегодня индейка с каштанами… Посему, князь дорогой,
достаньте-ка у меня из автомобиля бутылочку шампанского…
Он был очень оживлен, потирал руки, но предложение – докончить роббер – отклонил: «А бог с ним, мы
с Екатериной Алексеевной заранее капитулируем, спасаем только честь». Он даже взял у Василия Васильевича из золотого портсигара папироску и закурил, чего
с ним никогда не бывало. С ужином заторопились. Все
прошли в маленькую столовую, где две свечи мягко, постаринному, озаряли дешевенькие обои и на столе – на
побитых тарелочках – домашние вкусные паштеты и закусочки. Не было только любимого кушанья Антона
Ивановича – миног в горчичном соусе. И не было обычного спокойствия, когда по окончании роббера садятся
за стол, продолжая спорить: «Да уж вы мне поверьте –
надо было сбрасывать пики…» Или: «Матушка моя, да
ведь я знаю, что у него на руках туз, король, дама, а вы
меня под столом толкаете…»
Князь, чувствуя некоторую натянутость, самоотверженно овладел вниманием, рассказав об одном дворнике
с Петербургской стороны, обладавшем таинственной
318
силой заговаривать зубную боль, ожоги и рожу, он же,
между прочим, и предсказал германскую войну, глядя
в блюдечко с кофейной гущей. Упоминание о войне прозвучало не совсем уместно. Василий Васильевич сейчас
же, взяв графинчик, налил водки:
– Приходится выпить за то, чтобы на Руси не пере-
велись чудесные дворники…
В это время внесли индейку. Главнокомандующий,
откинувшись на спинку стула, строгим взором следил,
как несли это блюдо, как его поставили среди тесноты на
столе, от него поднялся пар к огонькам свечей, и они
слегка заколебались.
– А ведь только в России такие индейки, – сказал он
и выбрал себе крыло. Князь поднялся, без звука раскупорил бутылку шампанского и налил вино в чайные стаканы. Антон Иванович медленно вытащил салфетку изза воротника, взял стакан, поднялся, держась за стул,
и сказал:
– Господа, я не могу удержаться, чтобы не порадовать вас… Дело в том, что сегодня утром французские
вой ска высадились в Одессе, греческие войска заняли
Херсон и Николаев. Наконец-то долгожданная помощь
союзников пришла…
В Екатеринодаре приземлился на английском самолете человек настолько странный, что в правящих и влиятельных кругах не знали, как и подумать: то ли это тай-
319
ный агент Клемансо, то ли просто проходимец, а может
быть, и серьезная птица. Фамилия его была французская – Жиро, звали – Петр Петрович, по-русски говорил без запинки, с южным акцентом; паспорт – уругвайский, хотя это обстоятельство указывало не столько
на его национальность, сколько на пронырливость. Приехал он из Парижа на пароходе, выгрузившем в Новороссийске винтовки, патроны и другое оружие. Документы, предъявленные им военному коменданту города,
оказались в блестящем порядке, это были: рекомендательные письма от парламентских депутатов; письмо от
министра исповеданий и еще одно – от французской
герцогини с трудно произносимой фамилией; журналистская карточка газеты «Пти паризьен» и, наконец,
деловые предложения разных контор, начавших в то
время возникать, как мухоморы, на гигантских запасах
всевозможных товаров и скоропортящихся грузов, свезенных со всего света во Францию.
Сколько ни ломай голову – деваться было некуда: из
Парижа в захолустный Екатеринодар, еще хранивший
следы мартовских и летних боев, свалился с неба шикарно одетый, вполне европейский человек, в куцей шубейке со скунсовым воротником, в пестром кашне во всю
грудь, с двумя новенькими чемоданами и фотографическим аппаратом через плечо, в невиданно красивых желтых башмаках с такими толстыми подметками на ранту,
что даже военный комендант не мог оторвать от них глаз,
320
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]