Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Функция и язык к регулятивной парадигме в лингвистике
.pdf
Подсистема регулятивных единиц: текст 181
семантического сдвига— рукоять— ивоспроизвести их спомощью
номинативных средств русского языка.
Завершая главу орегулятивных средствах естественного языка, яне
могу не остановиться на так называемом «смысловом чтении», которому тщетно пытаются учить наших детей вшколах, ина так называемых «хороших текстах», которые техже детей пробуют обучить
втехже школах. Не могу не остановиться на этом вопросе потому, что
наше непонимание сути того феномена, которое мы именуем словом
«текст», привело кситуации, когда школьники ине только школьники
вмассе своей не способны кадекватному восприятию даже простых
текстов, не говоря уже отекстах оценностях, окоторых ятолько что
писал… На мой взгляд, причина этого нерадостного явления внеадек-
ватном (нефункциональном!!!) понимании сути языка, сути текстов,
сути социального взаимовоздействия. На мой взгляд, эта— повто-
рюсь, нерадостная— ситуация вопиет об актуальности того, очем
япишу эту книгу.
Этаже ситуация вочередной раз вистории человечества свиде-
тельствует отом, что, насколько сильны ни былибы мифы (аукаждо-
го из них апологеты), потребность вздравой теории все равно пере-
силит сопротивление рутины иновое продуктивное знание победит!
Странно, что наш социум не обращает внимание на несколько, дели-
катно говоря, «странностей», присущих термину «смысловое чтение»!
Во-первых, те, кто ввел его внаучный иметодический обиход, види-
мо, искренне считают, что вмире существует чтение «несмысловое»
или «бессмысленное»!? Но чтение по самой своей сути не есть «озву-
чивание» графических символов, как это может показаться специа-
листу, оставшемуся врамках видения обучения чтению «по буквам»
вначальных классах. Чтение или аудирование по самой своей сути есть
понимание речи итекста. Они не могут не быть смысловыми. Во-вто-
рых, вэтом спозволения сказать «термине» катастрофически не хва-
тает еще одного компонента словосочетания! Аименно, смысловое
чтение чего? Оказывается, это «смысловое чтение текста»! Не букв, не
строчек, не абзацев! Текстов!!!
Оказалось, что сложно сформировать картину мира человека, понимающего текст (обладающего «смысловым чтением»), вто время когда
мы сами толком не понимаем, что это такое— текст. Иэто неполное,
182
А. Н. Рудяков. Функция и язык: к регулятивной парадигме в лингвистике
примитивное, не отвечающее сущности этого феномена непонимание
навязываем детям, искренне удивляясь при этом, почему так происходит, иснастойчивостью, достойной лучшего применения, плодим
методические указания, забывая, что невозможно нефункционально
определить функциональную по своей сути реалию.
Двинемся дальше впопытке понять логику изобретателей терми-
на «смысловое чтение».
На мой взгляд, следуя логике развития терминологического аппарата, мы должны подойти к«смысловому чтению» системно ипредположить существование итаких феноменов, как «смысловое говорение»,
«смысловое аудирование» идр. Почему их до сих пор нет? Не пото-
мули что они бессмысленны? Увы, нет! Просто нет связанных сними
коммерческих интересов. Пока нет. Но ведь воспитывать «смысловое
говорение» тоже нужно…
Ксожалению, господство сегодня вшколе ивузе субстанционального языкознания приводит ктаким вот якобы «смысловым чтениям»…
Еще более странным показалась мне ситуация, вкоторой яоказался на одном из солидных лингвистических конгрессов. На одной
из секций шла речь отом, как научить школьников писать «хорошие тексты». Более того, вметодических пособиях словосочетание
«хорошие тексты» используется как заведомо понятное, не требую-
щее определения.
Иэто— при всей моей любви копределениям, высказанной впервой главе— хорошо! Потому что невозможно дать научное определение понятию, включающему антропоцентрический компонент ‘хороший’. Значение слова «хороший», если так понятнее,— позитивная
оценка говорящим объекта оценки, его (объекта) соответствие неко-
торым субъективным требованиям ипредставлениям ине более того.
Например, «хороший» текст вшколе— это тот, который понравится
учителю, ане тот, который функционально совершенен испособен оказать воздействие на собеседника.
Авот сразу за школьным порогом представления о«хорошем» тек-
сте совсем иные. Иесли мы введем соответствующий запрос впоис-
ковую систему, самый беглый анализ предложенных ссылок наглядно показывает, какое представление отекстах является актуальным
Подсистема регулятивных единиц: текст 183
сточки зрения сетевых сообществ: основная масса публикаций отом,
как писать «хорошие» тексты, посвящена продажам.
Авторы этих статей как ни странно (здесьбы мне хотелось поста-
вить много смайликов как автору книги овоздействии ивлиянии
спомощью текстов) пишут отом, как влиять на покупателя, как заста-
вить его приобрести, купить, потратиться. Итекст определяется как
«хороший», если он способствует продажам: «если какой-то инстру-
мент приводит крешению задачи— он работает» (vc.ru). Авот сайт
editor.ru: «хороший текст выполняет свою задачу: продает…».
При этом некоторые критерии, выдвинутые авторами подобных
довольно объемных публикаций, иногда поражают не только исходными постулатами, но ипростотой. Например, на томже сайте рекомендуют определять соответствие текста целям «на глаз», для чего следу-
ет наклонить лист стекстом ипосмотреть на него. Если выглядит так,
как на рисунке ниже, то текст определяется как хороший.
Не затягивая обсуждения этого— на мой взгляд, предельно важного сегодня вконтексте осознания потребности повышения функциональной грамотности социума— вопроса, скажу, что функционализация доминирующих представлений осущности языка итекста
насущно необходима. Невозможно научить функциональной грамотности исмысловому чтению, если давать нефункциональные знания
омире иязыке.
ГЕОРУСИСТИКА— РУСИСТИКА XXI ВЕКА
Япланировал посвятить эту книгу только тому, каким образом
лингвистический функционализм вмоем— «крымском»— понимании преобразует определение естественного языка и, как следствие,
определение его единиц иструктуры. Надеюсь, что вопределенной
мере мне это удалось.
Однако последовательно функциональное видение языка как орудия регуляции, как инструмента осуществления социального взаимодействия его носителей «работает» не только «внутри» языковой системы. Оно позволило мне прийти кидее георусистики, которую ясчитаю
формой существования русистики вXXI ипоследующих веках, атак-
же ступенью квозникновению «косморусистики»— гипотетической
научной дисциплины, вцентре внимания которой русский языковой
мир, представляющий собой организованное множество реализаций
русского языка на разных планетах, ставших, надеюсь, наряду сЗемлей, теми пространствами, на которых русский язык будет обеспечивать социальное взаимодействие своих носителей. Такое видение объ-
екта изучения не предполагает отказа от изучения собственно русского
языка, напротив, русский язык как системообразующий фактор рус-
ского языкового мира обретает всистеме георусистики свое адекват-
ное метасистемное описание.
Георусистика, на мой взгляд, это следующий этап развития руси-
стики. Георусистика исследует планетарный русский языковой мир,
формируемый различными реализациями русского языка, закономер-
но возникающими втот момент, когда изменяются социальные (цивилизационные) условия взаимовоздействия носителей русского языка.
То есть вариант инвариантного русского языка возникает тогда, когда
изменяется «позиция» его реализации.
Я— как изобретатель георусистики— много писал об этом [Рудяков ; Георусистика ]. Здесьже мне хотелосьбы показать, что
Георусистика — русистика XXI века 185
концепция георусистики не является чем-то отдельным: она закономерным образом вытекает из постулатов «крымского» функционализма, доказывая еще раз его высочайшую познавательную
эффективность, которую япоказал на примере, казалосьбы, «чисто
методической» проблемы «смыслового чтения». Не говоря уже опоследовательно функциональном осмыслении определения языка, его единиц иего устройства…
Ключом кадекватному пониманию устройства русского языкового мира, которое ни вкоем случае нельзя сводить кмножеству
русофонов, является феномен «инвариантный русский язык», который есть такоеже всеобщее, как ифонема, семантема, морфема…
Яздесь имею ввиду не принадлежность кединицам языка, аотнесенность куже использованной нами триаде категорий диалектики
«единичное— особенное— всеобщее»…
Ни вкоем случае нельзя считать инвариантным русским языком
российский русский. Этот проистекающий из субстанциональной
парадигмы тезис удобен для «ура-патриотических» высказываний,
следуя которым все «нероссийские русские» полны «ошибок» и«откло-
нений», но абсолютно не соответствует реальному положению дел. Это,
на мой взгляд, эвристическая ошибка, сопоставимая спризнанием
инвариантом основного варианта фонемы (вэтом случае— все остальные варианты становятся «редуцированными»…). Яписал водной
из статей, что при всей гипотетической любви кгипотетическойже
березе, растущей уменя водворе, признание ее инвариантом автома-
тически превращает все остальные березы внеправильные, ошибоч-
ные, искаженные.
Отсылая читателя, заинтересованного вболее подробном изучении этого вопроса, ксвоим работам, посвященным этой проблематике (Рудяков ; ; ; ; ), остановлюсь здесь на основных тезисах.
Как ивслучае ссемантемой, окотором яписал впредыдущих главах, меня, последовательно иосмысленно сосредоточенного на исследовании лексической семантики, мой старший товарищ А.А.Форманчук попросил в г. выступить на заседании Верховного Совета
АРК. Мне пришлось серьезно готовиться кэтому выступлению. Попытаться осмыслить процессы, скоторыми сталкивались тогда крымские
186
А. Н. Рудяков. Функция и язык: к регулятивной парадигме в лингвистике
политики. Именно сэтого момента яначал говорить иписать об украинском варианте русского языка, за что был «бит» украинскими наци-
оналистами, написавшими статью «Лингвистическая “уфология” профессора Рудякова» (взявшись читать мнения на форуме после этой
статьи, яузнал много интересного осебе). Мысль отом, что русский
язык на Украине— это продукт независимости самой Украины, это
отличная от российской реализация инвариантного русского, которая
(мысль), на мой наивный взгляд, должна была способствовать признанию обоснованности инеобходимости официального двуязычия украинского государства, не нашла признания вто время. Ксожалению.
Иксчастью, для крымчан.
Георусистика— это русистика XXI в., воспринимающая свой объ-
ект— планетарный русский языковой мир— как организованное мно-
жество вариантов, реализаций, воплощений инвариантного русского
языка. Вариантов, закономерно возникающих при изменении «позиции» реализации русского втех или иных социальных, временных,
цивилизационных условиях.
Ипрежде всего вусловиях того или иного государства. Янеодно-
кратно писал отом, что «мы» носителей языка связано прежде всего
сгосударством, ане регионом, как принято считать сегодня.
Поэтому георусистика не игра ума лингвиста-теоретика, как могут
подумать люди, далекие от реальности. Георусистика, смоей точки
зрения, важнейшее теоретическое основание для формирования внутренней ивнешней языковой политики. Доказательством этого стал
один из эпизодов, которые я, характеризуя свою «метанаучную» дея-
тельность, называю «боевой русистикой», главное отличие которой
от «академической» заключается втом, что втакие моменты решаются судьбы конкретных людей иконкретных социумов.
Почему именно «боевой»? Потому что иногда ты оказываешься
вситуации, когда жизнь вырывает тебя из уютного филологического
мирка, вкотором все как-то кем-то когда-то уже объяснено иосвящено авторитетом, инужно здесь исейчас решать, что икак делать. Иот
этого что икак будет зависеть не публикация ине получение гранта,
ачеловеческие судьбы и— без преувеличения— жизни. Да, да, без преувеличения. За появление вмире дня родного языка заплачено жизнями. За русский язык на Украине платят исегодня.
Георусистика — русистика XXI века 187
Пишу здесь о«боевой русистике» потому, что мне кажется уместным коснуться здесь одного из «вечных» споров, аименно спора
осодержании понятия «государственный язык». Ястолкнулся снеоб-
ходимостью определения феномена государственного языка вскоре
после воссоединения Крыма сРоссией, аименно втот момент, когда возникла необходимость написания закона Республики Крым об
образовании. Обращение ксуществующим формулировкам показало,
что среди них, на мой взгляд, есть множество истинных высказываний,
характеризующих прежде всего ценностные качества государственного языка, но напрочь отсутствует его определение, то есть характери-
стика его функциональной сущности.
Тогда мне удалось убедить коллег, что государственный язык есть
орудие взаимодействия гражданина игосударства, что это особый
социальный диалект, носителями которого являются лица, осущест-
вляющие государственное управление, содной стороны, илица, которые могут идолжны взаимодействовать сгосударственными органами.
Этот вывод, на котором япродолжаю настаивать исегодня, закономер-
но вытекает из моей концепции функции ифункционализма.
То есть существует инвариантный русский язык, который представляет собой на уровне языковой абстракции некую «схему», которая
вглобальной системе языков мира, содной стороны, противопостав-
лена всем языкам «нерусским» по своим дифференциальным призна-
кам (система фонем, например) иподобна этим языкам по признакам
интегральным (знаковость, регулятивность…)— сдругой.
Взависимости от временной, государственной, цивилизационной
позиции инвариантный русский язык воплощается вту или иную
свою реализацию. Яписал об этом подробно вкниге «Георусистика»
и«Лингвистика иее “скелеты”…» применительно кпроблеме «национальных вариантов» русского языка. Но мысль омножестве реализаций русского языка применительно кситуации внутри страны также
справедлива.
Поэтому, реализуясь впределах социальной группы образованной
части населения, русский язык становится русским литературным язы-
ком, который справедливо признается вершиной его развития. Реали-
зуясь вопределенном регионе, русский язык становится региональным
вариантом, диалектом или полудиалектом. Это— разные социальные
188
А. Н. Рудяков. Функция и язык: к регулятивной парадигме в лингвистике
«позиции», вкоторых русский язык обязан выполнить свое назначе-
ние иобеспечить возможность социального взаимовоздействия для
своих носителей.
«Позиция» русского как государственного, на мой взгляд, очевид-
нейшим образом не совпадает с«позицией» русского как литературного. Исоциальные группы носителей двух этих реализаций инвари-
антного русского, очевидно, не могут совпадать.
Идля меня очевидно, что русский как литературный, содной стороны, ирусский как государственный, сдругой, это функционально
тождественные реализации инвариантного русского вразных соци-
альных «позициях».
<русский язык>
(литературный русский) (русский как государственный) (региолект)
Определить русский язык как государственный невозможно. Это
функциональный феномен, назначение которого— воплощение инва-
риантного русского всистеме государственного управления.
Очень важно осознавать, что говоря орусском литературном, рус-
ском государственном, русском родном ипрочих «русских», явся-
кий раз должен былбы добавлять вэти словосочетания слово «рос-
сийский». То есть «российский русский литературный»…. Ивтолько
что приведенной схеме надобы добавить вугловые скобки слово
«российский».
Это, наверное, главный постулат георусистики: русский языковой мир, который ипризвана исследовать георусистика, состоит не
из множества русофонов, аиз множества реализаций инвариантного русского вразличных цивилизационных «позициях»— вразличных государствах.
Как только русский язык вследствие той или иной исторической
коллизии начинает обслуживать социальное взаимовоздействие виной
стране, это закономерно приводит квозникновению новой реализации
инвариантного русского. Как именовать эти реализации? Яэто делаю,
Георусистика — русистика XXI века 189
используя термин из словаря В.Ю.Михальченко, аименно «национальный вариант языка» [Словарь… ]. Возражения противников
этого термина достаточно комичны, поэтому приводить здесь яих не
буду. Суть не втермине.
Суть впризнании объективности видоизменения любого естественного языка, начинающего отражать иную— отличную внашем
случае от российской— реальность ипродолжающего предоставлять
своим носителям соответствующие именно этой реальности средства
выражения.
Да, любой носитель языка видит инвариант своего языка сквозь
призму «нашего» национального варианта. Но лингвисты не просто
носители языка: они обязаны (???) видеть сущность происходящего.
Яотчетливо осознаю, что проблематика георусистики не совсем
совпадает сзадумкой данной книги. Поэтому отсылая читателя кпубли-
кациям, посвященным функциональному исследованию русского языкового мира («Георусистика: Вызовы XXI века»; «Георусистика: русский
язык вглобальном мире» идр.), скажу несколько слов огипотетической «косморусистике». Дело втом, что русский язык активнейшим
образом продуцирует новые номинации для тех фантастических реалий, которые могут встретиться человечеству вбудущем на нашей или
других планетах. Да, он делает это впроизведениях фантастов.
Но вопрос втом, продолжитли наша милая родная русистика счи-
тать, что урусского языка есть только два варианта— московский
ипитерский— вту эпоху, когда наши внеземные колонии будут расположены на планетах Солнечной системы, поясе астероидов, на око-
лоземной или околосатурновой орбите?
Очень надеюсь, что нет.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]