Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Функция и язык к регулятивной парадигме в лингвистике
.pdf
Язык как система: подсистема номинативных единиц 91
«Простой» пример— давайте определим смысл «простого» слова
«стул» так, чтобы его могли использовать создатели машинного пере-
вода иискусственного интеллекта. Какое именно знание мы сможем
отыскать внашем обширном, ведущем свое начало из Древней Индии
филологическом арсенале знаний? Что действительно лингвисты зна-
ют ослове «стул»? Что сможет полезного лингвист рассказать онем
информатику? «Рассказать»— значит дать знания об этом слове, которое «информатик» (здесь ядолжен повиниться перед специалистами самых разных областей знания, которых по своей филологической
приблизительности именую «информатиками») сможет использовать
для создания базы данных, столь нужной для развития многих обла-
стей. Каких именно? Искусственного интеллекта, машинного перево-
да, робототехники имногих других, требующих построения органи-
зованных каталогов знаний омире.
Ядумаю, что первым делом наш брат лингвист расскажет ограмматических свойствах единицы «стул». Ксожалению, это не уникальная характеристика. Этимология тоже будет некстати.
Что дальше? Адальше, по сути дела,— ничего. Процитирует, что
писали об этом слове И.И.Иванов, П.П.Петров или, что особенно важно для русистов, Джон Джонович Джонов. Аесли они ослове
«стул» ничего не писали? Если столь любимая нами форма доказатель-
ства, как ссылка на авторитет, не сработает?
Тогда лингвист сможет указать, что уэтого слова нет синонимов,
антонимов, но есть толи омоним, толи второе значение (речь об еще
одном слове стакойже формой сограниченной сферой употребле-
ния: вспомним повесть Бориса Полевого «Доктор Вера» («Каков стол,
таков истул»).
Укажет, что «стул» входит втематическую группу со значением
‘мебель’, но не сможет дать исчерпывающий список этой группы… Пои-
щет работы осоответствующем «концепте», но врядли найдет, потому что слово «стул» из нашей обыденности, из нашей повседневности,
аконцептологи илингвокультурологи интересуются вещами высоки-
ми ипатетическими.
Можно еще сказать, что всловарях слово «стул» располагается
между словами «стукотня» и«стульчак». Но лучше сразу признаться,
что втолковом словаре слова расположены по случайному— алфа-
витному— принципу иэта информация адресату никакой пользы

92
А. Н. Рудяков. Функция и язык: к регулятивной парадигме в лингвистике
непринесет. Как не принеслобы пользы, еслибы вучебниках истории великих людей характеризовали по первой букве фамилии, ане
ценности содеянного.
Всказанном нет преувеличений, именно так представляет свой
объект изучения традиционная лексикология: словарь языка видится как слабо организованное множество слов, вкотором удалось за
много веков выделить слова тождественные или подобные по значению (синонимы) или форме (омонимы), содной стороны, ине подобные, сдругой (как здесь не вспомнить «Этюд отаблетках»)», окотором яписал выше!
Дальше яписал, что пришла пора честно признать, что лингвистам
нечего сказать ослове «стул» по сути дела. Аведь при этом декларируется, что слово— главная единица языка. Илексику мы воспринимаем именно как множество слов. Иничего, кроме слова, всистеме
видеть не хотим. Очевидно, что впоисках определения значения ‘стул’
мы сразуже обратимся ктолковым словарям инайдем там следующие толкования: ‘предмет мебели— сиденье на ножках со спинкой, на
одного человека’ [Словарь Ожегова]; ‘род мебели: предмет на четырех
ножках, без подлокотников, обычно со спинкой, предназначенный для
сидения одного человека’ [Большой толковый словарь]; ‘род мебели для
сидения, снабженный спинкой (для одного человека) [Толковый словарь
Ушакова]; ‘мебель для одиночного сидения’; или как всказке С.Маршака
«Кошкин дом»: «Это стул— на нем сидят»… Всловаряхже мы оты-
щем устойчивые словосочетания инесколько идиом.
Можноли считать эти словарные толкования определением значе-
ния слова «стул»? Нет, нельзя.
Вних остались не выявленными многие важные признаки значе-
ния этого слова, аточнее, признаки того языкового понятия, которое врусском языке выражается этим словом. Эти толкования не
могут быть признаны определением слова «стул», потому что, повторюсь еще раз, по моему глубокому убеждению, всякое определение
есть характеристика сущности объекта, содержащая правила обра-
щения сним… Повторю, что определение сообщает человеку правила обращения свещью, явлением, идеей, знаком, словом, предложением, фонемой ит.д. Адекватное определение дает верные правила,
иврезультате мы не пытаемся забить гвоздь мобильным телефоном.

Язык как система: подсистема номинативных единиц 93
Плохое— не позволяет нам получить от вещи то, что она может
идолжна нам дать.
Акакие именно семы формируют языковое понятие ‘стул’? Ядол-
жен признаться, что слово «стул» ястал использовать всвоих лекциях
итекстах благодаря замечательной книге Л.В.Сахарного «Как устроен
наш язык» [Сахарный ], вкоторой дан простой инаглядный пример того, как нужно проводить компонентный (семный) анализ зна-
чения слова спомощью метода оппозиций. Так, по словам автора, если
мы допустим, что «стул— это предмет, на котором сидят», то мы не
сможем дифференцировать значения слов «стул» и«табуретка»— ‘род
скамейки сквадратным или круглым сиденьем без спинки, употр. вместо стула’ [Толковый словарь Ушакова].
Чтобы не быть табуреткой, стул должен быть со спинкой. Это—
‘со спинкой’— отличительный (дифференциальный) признак языко-
вого понятия ‘стул’. Однако, если мы ограничимся определением ‘это
предмет, на котором сидят, со спинкой’, то это может быть не «стул»,
а«кресло»… Нужен еще один отличительный признак, чтобы разгра-
ничить значение ‘стул’ от значения ‘кресло’. Иэто— ‘без подлокотни-
ков’ и‘сподлокотниками’… Но иэто еще не все: если мы остановимся
на ‘предмете, на котором сидят со спинкой ибез подлокотников’, то мы
рискуем перепутать «стул» и«скамейку»… Поэтому нужен еще один
признак, аименно— ‘для одного человека’…
Повторю, что, по сути дела, Л.В.Сахарный показал, как стоит
использовать компонентный анализа значения слова, входе которого исследуемое значение последовательно сопоставляется со смежными значениями (так называемый «метод оппозиций»). Компонентный анализ позволяет, как предполагалось, разложить значение слова
на по-разному именуемые компоненты или элементы значения (семы).
Беда втом, что этих нескольких оппозиций недостаточно для адекватного определения даже такого, на первый взгляд, простого иочевидного языкового понятия, которое, по сути дела, ипроявляется взначении номинативной единицы «стул». Повторю еще раз, что отдельное
языковое понятие, равно как изначение реализующих его слов исло-
восочетаний может получить адекватное описание только врамках
ВСЕЙ картины мира. Или как минимум реальное устройство фрагмента лексикона, отражающего соответствующую подсистему универсума.

94
А. Н. Рудяков. Функция и язык: к регулятивной парадигме в лингвистике
Нужно знать точный «адрес», точные «координаты» интересующего
нас языкового понятия вглобальной «картине мира». Как социум не
совокупность лиц, как организм не множество клеток, так ито, что мы
привычно называем термином «словарь»— не является простым множеством слов. «Словарь»— это сложная система семантем, система
номинативных возможностей языка.
Вернувшись ксигнификату ‘стул’ впоисках его определения, обнаружим, что задача оказывается намного более сложной имасштабной,
чем оппозиция «стул» и«табуретка». Задача заключается втом, чтобы
увидеть те семантические признаки, которые «закодированы» взначениях. Они априори понятны человеку, живущему человеческой жизнью вчеловеческом мире, но абсолютно непонятны искусственному интеллекту, для обучения которого мы не всостоянии эти семы
раскодировать.
Оказывается, что значения слов-идентификаторов «предмет»,
«мебель», «сидеть», «сидение», которые используются всловарных тол-
кованиях, содержат много сем, которые не заметны для непосредственного наблюдения. Но именно эти семы серьезно влияют на определение искомого значения…
Не следует думать, что фрагмент реальности, ккоторому относит-
ся реалия, которую мы привычно именуем «стул», прост.
Вот лишь несколько вопросов, на которые нет ответа, если мы ограничимся компонентным анализом нескольких упомянутых Л.В.Сахарным слов: что такое «пуф», «сидение», «кресло пилота», «автомобильное
сидение», «стоматологическое кресло», «электрический стул»? А«сед-
ло»? А«кресло-качалка»? Слово, которое заставляет думать, что могут
быть «стул-качалка», «пуф-качалка», «табурет-качалка». А«раскладной
стул»? А«откидное сидение»? А«трон»? А«подставка»? Стул— подставка для нижней части туловища человека? Аслова «лавка», «лавоч-
ка»? А«диван»? А«диван-кровать»? А«кресло-кровать»? Отличает-
сяли «табуретка» от «скамейки» квадратностью сиденья?
Анасколько осознан ивербализован всловарных толкованиях
сам феномен сидения? Всловарях находим: «сидеть— быть втаком
положении, при котором туловище опирается на что-н. нижней сво-
ей частью» [Толковый словарь Ушакова]; «находиться, не передвига-
ясь, втаком положении, при котором туловище опирается на что-н.

Язык как система: подсистема номинативных единиц 95
нижней своей частью, аноги согнуты или вытянуты» [Словарь Ожегова]. Слишком много впростом слове «сидеть», которое должно быть
априори понятно человеку, подводных камней. Для человека иживот-
ного «сидеть» означает ‘не стоять’, ‘не лежать’. Для птицы— это «не
лететь» (тогда птичий стул— это насест).
Вернувшись кформулировкам значения «стул», скоторых мы начинали, понимаешь, как много вних имплицитного, антропоцентричного, заведомо понятного человеку инепонятного «нечеловеку». Вних,
на мой взгляд, нет принципиально важной идеи комфортности поло-
жения впространстве. Стул иему подобные приспособления пред-
назначены для обеспечения комфорта сидения идругих положений
тела. Стул икресло различаются мерой комфорта, ане техническим
устройством.
Более того, оказывается, что сам феномен «сидения» неоднороден,
разносубстанционален. И«сидение на стуле»— это далеко не всякое
сидение. «Сидение» всловаре Брокгауза иЕфрона предполагает эконо-
мию мускульных усилий, предполагает более высокую меру комфор-
та. Аэто значит, что вязыковое понятие ‘стул’ включена сема ‘средство
оснащения комфорта’.
Оказывается, что сидеть человек может по-разному. Оказывается,
что сидение— это особая «техника тела» взрослого человека. Клас-
сификация техник производна от различных моментов дня, по кото-
рым распределяются сон ибодрствование, авбодрствовании— отдых
иактивность.
Способ сидения имеет фундаментальное значение. Человечество
можно разделить на сидящее на корточках исидящее на каком-нибудь
приспособлении. Среди тех, кто пользуется сиденьями, можно разли-
чать народы со скамьями ибез скамей иподставок, со стульями ибез
стульев. Деревянный стул, поддерживаемый фигурами на четверень-
ках, распространен, что весьма примечательно, вовсех регионах пятнадцатого градуса северной широты иэкватора на обоих континентах [Мосс 1996].
А«сидение на корточках»— «когда человек сидит, не имея опо-
ры под ягодицами, согнув колени иопираясь на стопы»? Асидение

96
А. Н. Рудяков. Функция и язык: к регулятивной парадигме в лингвистике
«по-турецки»… Издесь возникает вопрос отом, насколько феномен
использования стула для сидения связан сфеноменом сидения за
столом?
Оказывается, что устройства для сидения могут иметь иное, отлич-
ное от стула, устройство. Вот, например, японский «дзабутон»— пло-
ская подушка для сидения толщиной внесколько сантиметров ква-
дратной формы размером – см (иногда со спинкой)! Исидят
на дзабутоне особым образом: или впозе сэйдза— сидя на пятках
ивыпрямив корпус, или впозе агура— скрестив перед собой ноги.
Отметим, что всловарных толкованиях «стул» не выражен эксплицитно такой важный признак, как предназначенность для сидения,
изготовленность для сидения. Этот признак отличает стул от «подручных средств» для сидения (пней, бревен, перил, ящиков…).
Слишком много скрытых смыслов, не выразив которые эксплицитно, мы не сможем научить машину понимать нас. Причем, как видим,
основные трудности таятся именно на высших стратах иерархии сем!
Оспорить все сказанное выше нужно иможно. Только природа знаний, порождаемых лингвистикой, от этого не изменится. Нельзя сказать, что эти знания не соответствуют реальности. Нет, дело не вэтом.
Чтобы понимать сущность сложившейся ситуации, нужно вновь вер-
нуться кдвум принципиально различающимся вещам: высказыванию
ореалии иее определению. Высказываний ореалии «стул» может быть
бесконечно много. Ивсе они могут отражать действительно существующие свойства икачества. Например: вслове «стул» есть звук«у». Это
высказывание позволит включить слово «стул» вомножество слов
сбуквой «у». Или, скажем, слово «стул» состоит из четырех букв. Полез-
ная информация для составителей кроссвордов, но не более того.
Определение отличается от высказывания тем, что отражает сущ-
ность реалии. Ее главное качество. То качество, которое порождает
само существование реалии в мире человека. Определение, повто-
рюсь, задает правила обращения человека среалией. Ни одна из словарных формулировок слова «стул» не способна быть его определени-
ем: слишком много важных свойств этого феномена остаются вэтих
формулировках в нераскодированном виде. Причина такого поло-
жения вещей— не внесовершенстве толковых словарей. Подлинная
причина заключается втом, что втрадиционной иродной всем нам

Язык как система: подсистема номинативных единиц 97
лингвистике господствует парадигма, которую яназываю субстанциональной, то есть ставящей воглаву угла «природные», субстанцио-
нальные свойства языковых единиц [Рудяков ].
Все аналогии «хромают», инаша тоже. Тем не менее слово «стул»
непредназначено для того, чтобы быть объектом этимологического, грамматического ипрочих описаний. Смысл бытия слова «стул»
всистеме русского языка заключается втом, чтобы быть номинативной единицей, т.е. знаковым выразителем определенного языкового понятия вопределенных позициях номинации. Определение слова
«стул» должно содержать, во-первых, точное, строгое, непротиворечи-
вое описание языкового понятия ‘предмет для…’; во-вторых, перечень
тех позиций номинации, вкоторых оно может быть использовано для
именования соответствующих (т.е. заданных перечнем сем, формирующих языковое понятие) реалий.
Именно это знание инужно «внешним» потребителям языковедче-
ского знания. Обретение такого— функционального— знания позволит на новой основе организовать ту информацию, которую сегод-
ня накопила лингвистика. Думаю, сказанного опростом слове «стул»
достаточно для того, чтобы доказать мысль отом, что значение любого
слова неопределимо врамках его ближайшего окружения.
Пора идти дальше. На мой взгляд, время поговорить об иерархии
сем как отправной точке, как фундаменте функционального описания
системы номинации языка. Когда-то я, как мне кажется, изобрел сло-
во «зазначье», которое стало для меня один из вариантов реализации
языкового понятия ‘идеальная система человеческого опыта’, наряду
стакими знаками, как «языковая картина мира», «глобальная система
языковых понятий» идругими…
Став функционалистом, частенько вспоминаю, какие это были
муки, когда возникала необходимость дифференцировать значения
слов, которые невозможно было дифференцировать. Сейчас вижу ясно
иотчетливо: те слова, которые доставляли так много страданий, выра-
жали одно языковое понятие, но вразных «позициях»— разных ситуациях номинации.
«Зазначье»— это иесть глобальная система языковых понятий на
уровне лингвистического всеобщего. Вопрос втом, каким образом
мы можем эту систему моделировать. На мой взгляд, только одним

98
А. Н. Рудяков. Функция и язык: к регулятивной парадигме в лингвистике
способом: используя глобальный компонентный анализ семантики
знаковых номинативных средств— слов исловосочетаний.
Простейший пример компонентного анализа был показан вцитате
из книги Л.В.Сахарного. Точнее, один из приемов— «метод оппозиций». Есть идругие приемы, позволяющие увидеть, как было принято
говорить, «компоненты значения слова», ана самом деле— компоненты языкового понятия, реализуемого этим словом. Для их именования
я, вслед за Ж.П.Соколовской идругими исследователями, использую
термин «сема», считая сему принадлежностью уровня лингвистиче-
ского всеобщего, уровня языковой абстракции, уровня конструктов.
На уровне нормы или уровне типов значение номинативной единицы неразложимо на элементы. Это— подлинное острие на «рукояти»
означающего знака.
Яобеими руками «за» компонентный анализ. Им занималась моя
мать, им занимался я, это очень продуктивный метод, хотя— повторю еще раз— требующий чрезвычайных усилий для понимания того,
что именно скрывается «за знаком». В«зазначье», как ядля себя име-
ную эту область. Иеще одно: человек, потративший множество сил,
таланта, времени на компонентный анализ иописавший значения слов,
сталкивается стем, что итог его усилий настолькоже очевиден вкон-
це, насколько неясен вначале (итоговая очевидность первоначально
неочевидного). Великолепный метод. Незаслуженно забытый ичрезвычайно действенный, если правильно использовать его результаты…
Почемуже лингвистика так быстро инадежно забыла прогрессивный иперспективный метод?! Причина проста: компонентный анализ даже ограниченной количественно группы слов чрезвычайно трудо- и«умоемок», если браться за него по-настоящему. Именно поэтому
лингвистика, смоей точки зрения, отшатнулась от этой непосильной для нее задачи иушла влюбование концептами. Кстати, интересно былобы послушать адептов этого направления обытии-небытии
концепта «стул». Наверняка там былобы упоминание иодвух стульях, на которых нельзя сидеть, ио стульях, иочем-то еще, что сразу не вспомнишь ичто ввысшей степени малополезно для решения
тех задач, окоторых здесь говорится.
Что я имел в виду, говоря «если правильно использовать его
результаты»?

Язык как система: подсистема номинативных единиц 99
Врассуждениях Л.В.Сахарного, посвященных слову «стул», есть
один очень характерный для «отсловной» лексикологии тезис (кото-
рому я, кстати, свято следовал вбытность свою субстанционалистом),
аименно: нет необходимости выделять сему ‘деревянный’, потому что
нет слова, которое обозначалобы «недеревянный стул»… Иначе говоря, сема может быть выделена только втом случае, если она дифференцирует значения слов!
Но если это действительно так, мы никогда не выявим интегральные компоненты значений, которые взначительно большей степени
важны для построения глобальной иерархии сем, чем дифференциальные. Инастольколи «прочно» бытие
/
небытие семы привязано кспособу ее выделения? Аесли мне удалось выделить сему не благодаря
оппозиции двух слов, аблагодаря анализу словарных толкований или
лингвистическому эксперименту?
На мой взгляд, «правильное» использование результатов компонентного анализа— это компонентный синтез: построение глобальной иерархии сем, представляющей собой элементную основу глобальнойже системы языковых понятий (семантем)— картины мира,
отражающей универсум иявляющейся организующим началом для
подсистемы номинации любого естественного языка.
Не должна лингвистика оставаться настолько «отсловной»
иабстрагироваться от исследования семантической стороны великого множества словосочетаний, которые мы используем для номинации всякий раз, когда нам не хватает слов? Ивообще, «за словомли
лезет вкарман говорящий?» (так яназвал одну из своих статей) [Рудя-
ков ].
Ивновь вернувшись кнашей сегодняшней неспособности определить значение даже самого простого слова— «стул», повторю, что
итоговое финальное описание языкового понятия может быть полу-
чено только тогда, когда мы сможем получить его точный адрес вгло-
бальной системе семантем. Итолько тогда мы сможем расположить
виерархическом порядке то множество сем, которые на самом дела
формируют языковое понятие, которое мы привычно выражаем «простым» словом «стул». Иэто не только ине столько ‘без подлокотни-
к о в ’, ‘ со спинкой’, ‘для одного человека’, сколько ‘оснащение для ком-
форта’, ‘для внутренних помещений’, ‘внекоторых странах’ и, скорее

100
А. Н. Рудяков. Функция и язык: к регулятивной парадигме в лингвистике
всего, других, которые яне всостоянии выявить таким поверхностным филологическим анализом.
На мой взгляд, пора вернуться ктем постулатам функционализма, которые япривел ранее, ирешить, всели сделано всоответствии
сними.
Напомню свой основной тезис: «функция— это суть исмысл суще-
ствования реалии, являющейся принадлежностью очеловеченного
Универсума; функция предопределяет природу реалии». Всоответ-
ствии сэтим утверждением «естественный язык как знаковое ору-
дие социального взаимовоздействия состоит из четырех подсистем
(частей): строительных единиц, номинативных единиц, коммуникативных единиц ирегулятивных единиц.
Номинативная функция творит знаковость— ту уникальную суб-
станцию, которая способна обеспечить само существование этой
функции. Слово исловосочетание— функционально тождествен-
ные знаковые сущности, смыслом бытия которых является выражение соответствующих языковых понятий, включенных вглобальную
языковую картину мира, собственно лингвистической формой моделирования которой является иерархия сем.
Кмоему глубочайшему сожалению, обстоятельства моей жизни не
позволили все мои силы ивсе мое время посвятить решению этой глобальной задачи— попытке моделировать глобальную иерархию сем,
продолжив тем самым на основе функционального видения дело моей
матери— Ж.П.Соколовской. «Ксожалению», потому что это интереснейшая ибез преувеличения актуальнейшая научная задача для нашего сегодня. «Ксожалению», потому что мои ученики— крымские функционалисты— Ю.В.Дорофеев, М.Г.Маркина-Гурджи, Р.В.Забашта
инекоторые другие обладают тем особым функциональным видени-
ем языкового материала, столь необходимым для участия вэтом пред-
приятии. И наверное, вкакой-то степени ксчастью, потому что этот
проект вынудилбы меня отказаться от других моих работ— обще-
ственной деятельности, написания школьных учебников, руководства институтом…
Тем не менее яне могу не поделиться своими скромными достижениями на пути практической реализации своихже теоретических
положений…
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
