Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Функция и язык к регулятивной парадигме в лингвистике

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

1 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 1516 / 2216 17 18 19 20 21 22 > Следующая >>>

Подсистема регулятивных единиц: текст 151

Текст есть «модельная» форма бытия языка-конструктора. Но текст

еще иединица подсистемы регулятивных средств языка. Ивэтом отно-

шении она должна быть изоморфна своим собратьям, принадлежащим

другим подсистемам: фонеме, морфеме, семантеме. Рискну предположить, что вэтом ряду впроцессе развития функциональной лингвистики появится функциональная регулятивная единица— «текстема».

Ивэтом предположении яне вижу ничего фантастического. Свысокой долей вероятности могу предположить, что после того, как «изучение» текста по количеству абзацев будет преодолено ииз «кучи» тек-

стов, подобной куче таблеток, ампул, капсул проявится адекватная

модель глобальной системы текстов, воснову которой будет положено, смоей точки зрения, то, на что именно текст влияет, то есть та ценность, если текст ценностный, ита сущность, если текст об устрой-

стве мира, мы увидим стройную модель текстем, которая, смоей точки зрения, будет ввысокой степени соотносима сиерархией семантем, окоторой шла речь впредыдущей главе.

Итогда мы увидим, что текст «Не убий» и«Преступление инака-

зание», атакже неизмеримое множество относящихся кразным стра-

нам, цивилизациям иэпохам обращений человека кчеловеку стем,

что нет ничего более разрушительного для человека, чем убийство человекаже, окажется, как это ни покажется диким для литературо-

веда, не более чем «вариантами», реализующими вразных позициях

«текстему» ‘не убий’. Думаю, что важное место займет иописание соот-

ношения рукояти иострия текста как его важнейших структурных

составляющих.

Боюсь, что до этого этапа развития лингвистики или, как яписал вкниге «Топоры итексты», лингвистической инструментологии двигаться еще дольше, чем до построения «словаря» семантем.

Поэтому ясегодня больше одругом. Осущности текста как единице языка, оего устройстве как инструмента, без которого человек не может обойтись икоторый создал человек впервую очередь, творя

окружающих исамое себя.

Начну сразделения текстов на две глобальные группы: «тексты

осущностях» и«тексты оценностях»— взависимости от того, на

какие именно компоненты картины мира собеседника субъект говорения намеревается воздействовать.

152

А. Н. Рудяков. Функция и язык: к регулятивной парадигме в лингвистике

Что самое важное вфункциональном видении текста? Не видеть втексте груду строк, слов, знаков препинания, абзацев, пауз— не видеть влекарствах «таблеток, капсул, ампул». Видеть за множеством букв истрочек человека, который что-то пытается вам сказать! Человека, который понял, что вы что-то видите не так, как должно сего точки зрения. Человека, который искренне пытается вам помочь увидеть мир так, как будет лучше. Иот вас нужно только одно— очень простое инепре-

одолимо сложное действие— понять то, что он пытается вам сказать…

Это иесть такая всеми обсуждаемая итакая недостижимая при

нынешнем видении текста вобщественном нашем сознании функци-

ональная грамотность ввосприятии текста— умение видеть за знака-

ми обращающегося квам собеседника.

Простой инаверняка знакомый всем нам «школьный» вопрос: «Что

хотел сказать автор?»— при всей его банальности и«непостмодерни-

стскости» предельно точно отражает суть того, как мы должны относиться ктексту, который мы видим или слышим… Все остальное— от лукавого!!! Ипресловутое «качество текста», окотором еще пойдет

речь, производно только от того, насколько он соответствует своей

функции, аименно насколько он способен изменить что-то всозна-

нии собеседника, насколько он сможет «пробить» две наши мощные защитные линии обороны— невнимание инепонимание,— которыми мы вынуждены защищать свое «Я» от непрерывного воздействия на него входе социального взаимодействия.

Да, сначала ядолжен понять, что именно мне «хочет сказать автор», итолько потом решать, принятьли это изменение вмою картину мира или не принять.

Издесь возникает первая развилка: человек далеко не все знания ипонимания готов получать от собеседника. Ачто, кстати, впринципе может стать «мишенью» моего воздействия на сознание собеседника или собеседников спомощью текста? Конечно,же не вся индивидуальная «картина мира» партнера по социальному взаимодействию.

Конечноже, вкачестве такой мишени человек, творящий текст, выби-

рает что-то отдельное, какой-то конкретный компонент идеальной

системы индивидуального или коллективного опыта.

Ина мой взгляд, эти «компоненты идеальной системы опыта» можно разделить на две большие группы, на два нечетких множества.

Подсистема регулятивных единиц: текст 153

Яписал об этом вкниге «Топоры итексты…» исчитаю целесообраз-

ным упомянуть здесь.

Яисхожу из того, что компонентами картины мира являются знания осубстанциях, функциях иценностях («знания» = соответствующие языковые понятия, семантемы). Причем знания осубстанциях ифункциях вданном случае противостоят знаниям оценностях, потому что если первые говорят отом, для чего реалия существует вмире

Homo икакую субстанцию человек использовал для ее воплощения, то

вторые содержат информацию отом, насколько реалия важна, насущна для с у б ъе к т а отражения мира. Очевидно, что именно ценностная составляющая доминирует втекстах художественной литературы,

тогда как субстанциональная ифункциональная— втекстах научных.

На основании этого мне представляется, что тексты распределяют-

ся по двум множествам взависимости от того, предназначеныли они

для воздействия на знания оценностях или на знания осубстанциях ифункциях. Это утверждение, на мой взгляд, естественным образом вытекает из функционального видения подсистемы регуляции есте-

ственного языка.

Почему так? Причина вособенностях человеческого отношения кразным знаниям омире: человек предпочитает получать знания

осубстанциональном ифункциональном устройстве мира в«гото-

вом» виде, не открывая «таблицы Менделеева» ине изобретая вело-

сипеды самостоятельно.

Втоже время знания оценностях учеловека чаще всего получает-

ся получить на своем собственном опыте, своих собственных ошибках,

набивая свои собственные шишки инаходя свои собственные «грабли».

Что такое топор, таблетка, язык, яготов узнать из рассказа учите-

ля, из учебника или монографии… Но вот понять, чтоже для меня

всего важнее инасущнее, ради чего япожертвую чем-то мне дорогим или небезразличным, что явынесу из пылающего дома,— это ядол-

жен понять сам.

Ответы на эти «ценностные» вопросы обретаются струдом итоль-

ко путем собственных открытий ипониманий. Поэтому текст осуб-

станциях ифункциях прост ипрозрачен по своей структуре (имен-

но по устройству, строению— речь вданном случае не осодержании).

Это текст последовательно илогично раскрывает содержание знаний

154

А. Н. Рудяков. Функция и язык: к регулятивной парадигме в лингвистике

человека оконкретной реалии. Это рассказ окачествах реалии. Кэтой

категории текстов принадлежат прежде всего тексты науки, тексты учебные ит.д. ит.п. Понимание такого рода текстов требует усилий, как илюбое понимание, языковые понятия осубстанциях ифункциях не так просто включить всвою картину мира, но вэтом «включении» я, ты, он готовы полагаться на чью-то помощь ичей-то авторитет вбольшей степени, чем вслучае формировании своей системы ценностей.

Текстже оценностях— т.е. ориентированный на воздействие на

ценностную составляющую картины мира человека— должен обе-

спечить, как мне представляется, иллюзию самостоятельного преодо-

ления, собственноручного открытия субъектом восприятия той или иной ценности. Текст оценностях не может быть прозрачен ипрост:

он должен быть понимаем струдом, спреодолением, скриком «эври-

ка» икатарсисом.

Вэтом случае, может быть, понимание этого текста ипозволит мне избежать всегда непростого обретения той или иной ценности вреальной жизни на своем реальном опыте.

Как правило, тексты оценностях— это тексты художественной литературы. Именно художественная литература как род искусства призвана формировать систему ценностей человека.

Конечно, тексты оценностях итексты осущностях— это полюса, впространстве между которыми располагается все множество текстов.

Будучи нечеткими множествами, множества текстов науки итекстов

искусства порождают многие промежуточные формы.

Повторим еще раз, что именно функция, аименно цель воздействия диктует то, как яорганизую данный мне языком знаковый арсенал для воздействия при помощи особого инструмента— текста— на моего партнера по социальному взаимодействию.

Будучи инструментом, текст по своей структуре не отличается

от любого иного инструмента. Он состоит из «острия» и«рукояти»… Иэто действительно так, какбы странно это утверждение ни выгляде-

ло для сторонников субстанционального понимания мира.

Но утекстов о субстанциях-функциях итекстов оценностях

«острие» и«рукоять» устроены по-разному. И хотя принципиаль-

но вобоих случаях все схоже: текст меняет или пытается менять

Подсистема регулятивных единиц: текст 155

содержание понятия как компонента картины мира собеседника, но

ценность как объект воздействия намного более устойчива.

Главное достоинство лингвистической концепции Н.А.Рудякова как раз изаключается втом, что за «плетением» слов, предложений, строк иабзацев (не могу удержаться от аналогии: таблеток, ампул икапсул) он увидел (называя это также, как через многие годы я) орудийную структуру текста художественной литературы. Не уверен, что

отец думал именно овоздействии на собеседника. Для него противо-

речие между должным иданным было, на мой взгляд, больше имманентным движителем создания текста, ключом ктому, чтобы адекватно интерпретировать художественный текст, не оскверняя его всякими разными— имя им легион— видами «анализа текста».

Н.А.Рудяков не считал себя функционалистом, асвою концепцию

функциональной, но, по сути дела, он создал такую систему понятий,

которая уже вто— далекое иабсолютно субстанциональное время— позволяла увидеть текст всоответствии сего орудийной сущностью, как функциональную систему, возникновение исуществование которой обусловлено необходимостью выполнения важнейшей социально значимой функции.

Нам всем хотелосьбы, конечно, получить возможность (не дай Бог,

если это когда-то будет реализовано) влиять на сознание собеседника,

минуя знаковую систему. Взял свое понятие ивложил его вкартину мира собеседника. Не сразу становится на место?! Надавил немного—

оп, получилось. Конечно, яимногие понимают, что нет невербально существующих языковых понятий, что инаша внутренняя речь— это

именно речь, ане «чистое мышление» ичто воздействие на картину мира входе социального взаимодействия может быть осуществлено

только путем преобразования значений слов или словосочетаний,

которые эти языковые понятия воплощают взнаковую ткань.

Это таинство, это преобразование значений ипроисходит втексте.

Оно— основная цель иосновная сложность создания хорошего (т.е.

позволяющего говорящему решить свои регулятивные задачи) текста.

Необходимость успешно воздействовать на ценности собеседника обусловило особую структуру художественного текста, которая ибыла открыта Н.А.Рудяковым [РудяковН.А. ].

156

А. Н. Рудяков. Функция и язык: к регулятивной парадигме в лингвистике

Можно сказать, что Н.А.Рудяков перевел на язык лингвистиче-

ской науки фразу Александра Блока отом, что всякое стихотворение—

покрывало, растянутое на остриях нескольких слов.

Итак, ячто-то вижу вмире не так, как собеседник или собеседники. Иярешаю это изменить, потому что вмоем «должном» не должно быть такого «данного», какое есть вчужом сознании. Иначе говоря, явижу противоречие, конфликт между моим ииным видением какой-то реалии.

Именно это противоречие ипорождает мои дальнейшие усилия по созданию настолько хорошего текста, который способен ситуацию изменить. Но вот «беда»— для того чтобы эти «усилия» были не бесплодными, нужно или обладать соответствующим талантом, или знать, какже можно построить такой текст, чтобы нужные мне значения нужных мне слов оказались измененными именно так, как язадумал.

Да, именно противоречие является системообразующим фактором текста, именно оно определяет «природу художественного произведения, которое представляется как связное целое, система, источником развития которой служит специфическое по своей природе противоречие…» [РудяковН.А. : ].

Принципиально важно, что вкнигах отца не просто утверждается,

что текст есть система— это делается многими. Констатация системности всего, очем идет речь,— это общее место современных языковедческих ине только языковедческих штудий. Н.А.Рудяков показывает,

как именно эта система устроена икак «работает», как она создается икаким образом ее можно повторить.

Важно осознавать, что соблазн «залезть» вдушу собеседника велик.

Именно это мы иделаем, читая ислушая, воспринимая звучащие

изаписанные адресованные нам тексты. Но вместе стем непрестанно защищаемся от нежеланного воздействия на свое «Я», справедливо опасаясь утраты этого «Я», если воздействие на мое сознание

со стороны всех мыслимых собеседников окажется слишком силь-

ным. Мы используем наши главные защитные механизмы: невнимание инепонимание. Иесть среди наших собеседников люди, которые это знают. Но которые знают ито, что их опыт, их знания, их ценно-

сти могут быть полезны для тех, кто возьмет на себя труд попытаться их тексты понять… Иони пытаются нам помочь, содной стороны

Подсистема регулятивных единиц: текст 157

создавая для нас иллюзию самостоятельного открытия какой-то цен-

ности за счет сложности инеоднозначности текста, скрывающего за

темой идею, смысл, свое «должное»; асдругой— оставляя для нас своего рода подсказку, намек… Дескать, не понимай это буквально, оста-

новись, всмотрись, задумайся… Явсвоих лекциях итекстах называю эту «подсказку» по-разному: «заусеница», «шероховатость» … Именно она заставляет читателя насторожиться… Стоп, стоп, что-то здесь не так просто, как может показаться… Наверное, стоит вчитаться еще раз внимательнее… Авот еще одна подсказка, еще одна! Иоказывает-

ся вдруг, что все они вместе приводят меня кпониманию того, что то,

как яраньше видел это вмире, не совсем верно. Что можно это «это»

увидеть иначе. Иэто «иначе» стоит по крайне мере не отбросить сразу, асначала обдумать и, может быть, принять…

Вот так иработает хороший текст— текст, который способен проникнуть внаше сознание изаставить задуматься. Текст, всловесную вязь которого мастерски вплетены «острие» и«рукоять». «Острие»— меняющее что-то вмоей картине мира, и«рукоять», приводящая кэтому изменению. Уотца эти функциональные составные части текста названы «сквозной элемент» и«средства словесный экспликации». Да, конечно, эти части по необходимости создаются из тех средств, которые предоставляет нам знаковая система. Их нужно дешифровать, увидеть, но когда ты научишься это видеть, то становится ясно, как за тем,

что мы именуем словом «тема», возникает смысл сказанного, возника-

ет функция, возникает душа автора текста.

Вот так автор, вновь ивновь рискующий вновом тексте остаться непонятым, не оставляет свою неистребимую надежду на понимание, надежду на то, что кто-то где-то когда-то найдет вэтом тексте для себя

ответ на важнейшие вопросы, задаваемые жизнью…

Мне кажется, что нужно обратиться кконкретному тексту. Ктек-

сту, который покажет, как сквозь знаковую ткань проявляется чело-

век, пытающийся сказать мне что-то важное, ради чего он писал все это, страдал от несовершенства слов, не позволяющих еще внятнее выразить то, что он понял ичто нужно понять мне. За более подробным теоретическим обоснованием отсылаю ккниге «Топоры итек-

сты», вкоторой опубликована книга отца имое кней достаточно объемное предисловие.

158

А. Н. Рудяков. Функция и язык: к регулятивной парадигме в лингвистике

Вкачестве примеров яиспользую те, как правило, стихи, которые вразные годы ивразные возрасты попадались автору на глаза икоторые он сам— не без труда ине без усилий— понял.

Но понял прежде всего потому, что владел методикой, унаследованной от отца. Язнал, что искать втексте. Это знание помогло мне понять автора. Собственно говоря, это иесть главная цель этой книги: помочь читателям впонимании того, что они читают. Традици-

онно из книги вкнигу, из лекции влекцию яначинаю со стихотво-

рения Марины Цветаевой, скоторого иначалось мое знакомство испоэзией, испоэтессой, истой тайной возникновения поэзии из

обыденных слов…

Когда-то давным-давно, в-е гг., когда было мне лет  икогда яуже начинал почитывать монографии олитературе иязыке, стоявшие на книжных полках родителей, мама принесла домой пластинку Татьяны Дорониной, на которой знаменитая актриса читала стихи Марины Цветаевой иДмитрия Кедрина. Вот тогда иуслышал явпервые эти три коротенькие строфы, надолго лишившие меня покоя из-за невозможности «метафорно», «тропно» и«эпитетно» объяснить их невообразимую притягательность ипоэтичность. Аименно эпитеты как атрибут литературы мы как раз ипроходили вшколе…

Красною кистью Рябина зажглась. Падали листья, Яродилась.

Спорили Сотни колоколов.

День был субботний—

Иоанн Богослов.

Мне идоныне Хочется грызть жаркой рябины Горькую кисть.

Подсистема регулятивных единиц: текст 159

В«Топорах итекстах» яписал:

Итак, текст для функционалиста— это инструмент воздействия.

Текст— это целое. Как всякий инструмент он состоит из двух основ-

ных подсистем: «острия» и«рукояти».

Не кощунствененли поиск острия ирукояти втаком прекрасном стихотворении, как это— цветаевское… Нет, не кощунство. Кощунство— не давать людям достаточных знаний для адекватного понима-

ния таких прекрасных, мудрых, классических текстов.

Стихотворение Марины Цветаевой— великолепно сделанный инструмент, созданный для того, чтобы убедить читателя водной, внешне очевидной, но чрезвычайно непросто постигаемой людьми истине. Инструмент, состоящий из отточенного лезвия ивеликолепно сделанной

рукояти. Позволю себе скорее литературоведческую ассоциацию, но это стихотворение напоминает мне миниатюрный женский стилет, миниатюрный, но способный легко пробить икольчугу, ирыцарские латы. Перед нами— совершенный, великолепно сделанный инструмент воздействия… [Рудяков 2013].

За многие годы своей преподавательской деятельности ячитал

лекции об анализе текста вразных аудиториях, втом числе ивтех,

которые состоят из людей, которые уже все инавсегда знают— студенты-пятикурсники иучителя средних школ. За эти годы ясобрал небольшую коллекцию тех мгновенных реакций на это стихотворение, которые следуют немедленно за его прочтением по принципу «хороший ответ— быстрый ответ».

Каждая из них представляет собой одну из наиболее распростра-

ненных «болезней» неквалифицированного восприятия текста.

Грех построчного, пословного, «покатренного» чтения текста широко распространен, весьма ивесьма лаком ипроизводен от милого ина ивного (что не мешает ему быть вредным иубивающим любое «смыс-

ловое чтение») заблуждения, воснове которого— полное игнориро-

вание того неоспоримого факта, что текст есть целое, принципиально не могущее быть сведенным кпростой сумме его составляющих. Как

очеловеке наивно, если не глупо, судить по форме мизинца на левой

ноге, как об автомобиле странно судить по очертаниям заднего бампера,

160

А. Н. Рудяков. Функция и язык: к регулятивной парадигме в лингвистике

так иотексте судить по одной из строк или по одной из интонаций не

стоит. Но каков соблазн! Не напрягаясь, сразу и— в«яблочко»!

Увы, нет. Это— аксиома: текст не станет понятным, если читать его

построчно, пословно, «покатренно», не думая оцелом.

Мгновенные реакции свидетельствуют онеразвитости унас навыка «чтения-понимания», «глубокого чтения», чтения «смыслового».

Оботсутствии стремления не отделаться первым поверхностным впечатлением, первой гипотетической «интерпретацией», подкрепляемой,

как правило, высокопарно произносимыми утверждениями, суть которых сводится ктому, что «сколько людей, столько ипрочтений», что только поэт знает, что он хотел сказать, что мы не вправе судить отом,

что хотел сказать поэт (кстати, осознание регулятивности текста как его сути снимает это последнее утверждение: нет текстов «для себя»,

текст всегда «для другого», итворящий текст создает его, всегда уповая на понимание).

Наш социум не видит втексте инструмент, который можно идолжно использовать для осознания важнейших для человека ценностей, для самосовершенствования.

Мы просто не знаем, что искать втексте. Мы просто не знаем определения текста. Мы «крутим его вруках», как мартышка очки, не понимая, что это за «штуковина». Изаполняем паузу непонимания сути реалии всякой попутной, поверхностной информацией.

Поверхностное отношение квоспринимаемому тексту не может быть определено как недостаток того или иного человека, взрослого или ребенка. Такая реакция имеет под собой очень серьезное психологическое обоснование: человек, подвергаясь непрерывному регулятивному вербальному воздействию, выработал мощные защитные

средства для сохранения своей картины мира, своего сознания, свое-

го «Я». Эти средства называются невнимание инепонимание. Отклю-

чить эти механизмы сразу, без усилий достаточно сложно. Потому что, отключив их, открыв себя для воздействия всем своим собеседникам,

ярискую утратить самое важное, что уменя есть: мое «Я». Но вернем-

ся кМарине Цветаевой…

Это стихотворение написано в г. Поэтому все реакции аудитории по поводу трагической судьбы поэтессы здесь неуместны. Аэта

«версия» ваудитории звучит едвали не первой. При этом, что самое

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 1516 / 2216 17 18 19 20 21 22 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]