Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Функция и язык к регулятивной парадигме в лингвистике

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

1 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 1718 / 2218 19 20 21 22 > Следующая >>>

Подсистема регулятивных единиц: текст 171

Ю.В.Дорофеев провел интересный эксперимент. Студентам пред-

лагалось последовательно ознакомиться со смысловыми отрезками

данного текста: название, далее первая строка, затем первые восемь

строк и, наконец, полный текст.

Оказывается, читатель, ознакомившись сназванием, мгновенно моделирует всвоем сознании последующий текст: название «Упамятника» предполагает, что встихотворении речь будет идти омемори-

алах различной степени значимости (памятник писателю, политическому деятелю, солдатам идр.). Это иесть автоматическое восприятие.

Перваяже строка стихотворения «Упамятника»— «Коктебель вдекабре» заставляет читателя изменить свое мнение, то есть сэтого момента включается механизм деавтоматизации, ичитатель вынужден вновь перестроить свое представление одальнейшем содержании текста. Вчастности, было высказано предположение, что речь идет опамятнике Максимилиану Волошину, счьим именем вфило-

логическом сознании непосредственно связан Коктебель. После-

дующие восемь строк заставляют читателя отказаться от такого предположения.

Яна лекциях частенько использовал ту ассоциацию, которую это друнинское стихотворение вызвало уменя сразу: если представить

себе традиционную схему знака, представляющего собой единство означающего (знаменатель) иозначаемого (числитель), то слово «Коктебель» выглядит так:

‘курортный поселок вВосточном Крыму’

Коктебель

Так вот первая строфа, как мне представляется, стирает означаемое напрочь: никаких атрибутов курорта вдекабре нет. Именно стирает, как будто мокрой губкой со школьной доски. После первой строфы

означающее «Коктебель» оказывается без значения. Поэт последовательно отбрасывает все, казалосьбы, неотъемлемые свойства курорта: туристы, гиды, жара, дамы, виды, ларьки, буйки— их нет вдекабре. Друнина как будто говорит нам: «Ивы до сих пор думаете, что Коктебель— это курорт?»

172

А. Н. Рудяков. Функция и язык: к регулятивной парадигме в лингвистике

Необходимо отдавать себе отчет, что любой текст возникает исуще-

ствует не изолированно, не ввакууме. Текст всегда есть компонент

глобального полилога, реальная протяженность которого просто недоступна нашему восприятию по причине ее бесконечной протяженности вглобальном дискурсе ивовремени. Вкаждый данный момент, вкаждое мое «сейчас» явижу только один фрагмент этого бесконечно уходящего впрошлое ибудущее полилога оКоктебеле… Конечноже, Друнина скем-то спорит. Конечноже, ее попытка исправить обыденное представление оПланерском-Коктебеле не случайна…

Ивот уже следующая строфа заполняет «пустое» означаемое слова

«Коктебель» новым— друнинским содержанием. «Сквозной элемент»

здесь нет смысла искать: он просто бросается вглаза. Вот оно— острие этого текста, направленное на то, что мы думаем оКоктебеле, для того

чтобы мы поняли, чтоже такое Коктебель на самом деле.

Друнинский Коктебель— это «только трое десантников, Вросшие

вкамень», которые «Обреченно игордо Смотрят встрашный декабрь

Сорок первого года». «Коктебель не курорт,— говорит нам Друнина.— Коктебель— это место Керченско-Феодосийского десанта— одной из самых трагических страниц Великой Отечественной войны».

Острие— «Коктебель», все остальное— рукоять. Здесь острие на виду, нужно только знать, что это острие, нужно понимать, что этот текст не овойне, не озиме, не окурорте. Этот текст отом, что мы не видим сути того, что есть Коктебель.

Ивновь отом, что еслибы ядавал рекомендации чтецам, то япро-

силбы произносить первую фразу снескрываемым удивлением инедо-

умением. Иэто удивление сохранялосьбы вовсей первой строфе…

Два стихотворения, два текста. Казалосьбы, два абсолютно разных

текста. Один из них— изящный дамский кинжал, второй— крепкий

солдатский штык-нож. Но они изоморфны как два функционально

тождественных инструмента. Для того чтобы они работали, им нужны острие ирукоять.

Обращает на себя внимание тот факт, что ивстихотворении Цветаевой, ивстихотворении Друниной мы встретились сповтором слова, повтором не случайным, аповтором как структурным компонентом текста. Слова не простого, аслова, главного для каждого данного текста, слова, которое иесть то «острие» текста, окотором явсе время

Подсистема регулятивных единиц: текст 173

говорю. Именно эти слова— «рябина» и«Коктебель» непосредственно воздействуют на нашу, читатель, картину мира, пытаясь преобра-

зить наше свами видение того или иного фрагмента мира вавторское.

Необходимо осознавать, что словосочетание «повтор слова» не

совсем верно отражает суть явления, которое отец называл сквозным

элементом. Повторяется только означающее, значение меняется. Иэто принципиально: если автор смог так организовать «рукоять», что зна-

чение сквозного элемента изменилось по его воле, по его плану, по его

задумке, значит, текст состоялся. Текст как инструмент, не как некий файл, то есть не некое количество информации, акак орудие воздействия на человека.

Именно этот повтор интегрирует (делает целостным) текст. Имен-

но спомощью повтора соединяются втекстовое целое две части тек-

ста: первая, вкоторой представлено обыденное представление очем-то,

ивторая, заключающая всебе авторское видение. Поэтому так забавно слышать разговоры осинтаксических элементах, обеспечивающих

«связность» текста.

Повторяющийся элемент текста исследователи именуют разными

терминами. Я, вслед за Н.А.Рудяковым, использую термин «сквозной

элемент». Вэтом— центральном— для конкретного текста качестве может выступать как слово, так исловосочетание. Иначе говоря, любая номинативная (именующая) единица языка.

Здесь ядолжен вернуться кразговору о«подсказках», которые

авторы канонических— идеально организованных для воздействия

на собеседника— текстов, всегда оставляют для читателя, надеясь— ичаще всего тщетно— привлечь его внимание ипонимание. Это

та смысловая «шероховатость», некая семантическая «заусеница»,

«заноза» как знак противоречия, которая видеале заставить читате-

ля или слушателя— собеседника— усомниться втом, что обыден-

ное, привычное, «здравоосмысленное» понимание чего-либо есть

самое верное.

Ивстихотворении М.Цветаевой, ивстихотворении Ю.Друниной

эти «заусеницы» непосредственно связаны со «стержневым элементом:

«Коктебель вдекабре», «грызть… рябины кисть».

Выделение вструктуре текста стержневого элемента вкачестве цен-

трального, наиболее значимого компонента предполагает, что втексте

174

А. Н. Рудяков. Функция и язык: к регулятивной парадигме в лингвистике

есть элементы менее значимые, рядовые. Таким образом, мы приходим

косознанию важной мысли отом, что языковые единицы, составляющие художественное произведение, неравноправны, что некоторые из них оказываются более важными для понимания смысла текста,

чем другие.

Номинативная единица, которая вданном тексте становится сквозным элементом, приобретает тем самым новое— присущее ей только вданном тексте— системное качество. Яуже писал выше, что системные качества надындивидуальны, они присущи той или иной реалии только вкачестве элемента конкретной системы.

Между повторяющимися вструктуре конкретного текста номинативными единицами существуют отношения, которые Н.А.Рудяков называет соотнесенностью языковых средств.

Соотнесенность есть «такой вид отношений между языковыми

единицами, обозначающими и/или характеризующими предмет изо-

бражения висходной иосновной частях, при котором вслове (или другой единице), выступающем взавершающей части художественного текста, происходит семантический сдвиг, вследствие чего эта языковая единица становится носителем нового образного смысла» [РудяковН.А. : ]. Этот образный смысл возникает впределах произведения врезультате свойственной данному произведению упорядоченности языковых средств ивыражает новизну авторского понимания иоценки предмета изображения». Такое понимание категории соотнесенности позволяет проследить ход авторской мысли ивыявить механизм «навязывания» идеи. Таким образом, на основании выявленной соотнесенности мы можем выявить наиболее зна-

чимые единицы вхудожественном тексте иобоснованно говорить об

изменениях вих значении.

Итак, «механизм утверждения нового понимания образа предмета изображения состоит втом, что впределах текста происходит смена признака, являющегося центром этого образа: признак, представляющийся существенным для обыденного сознания, сменяется признаком, который автор считает истинным» [Тамже].

Ключевую роль впроцессе смены признака (переосмысления автором образа предмета изображения) играет «семантическая соотнесенность слов или других языковых единиц: вслове, которое висходной

Подсистема регулятивных единиц: текст 175

части произведения выражает обыденное представление опредме-

те, впоследующем тексте происходит преобразование семантической структуры, изменение иерархии ее компонентов» [РудяковН.А. :]. Иными словами, вслове, определяющем существенный признак предмета, происходит «семантический сдвиг» (наращение смысла), вследствие чего ипоявляется новый образный смысл. Именно

в«семантическом сдвиге» находит выражение новизна авторского

отношения кизображаемому явлению объективной действительности [Тамже: ].

Предмет изображения, вкотором происходит смена существенного признака, будет, соответственно, являться «стержневым элементом» художественного текста, то есть он связывает все произведение всистему, части которой соотносятся между собой. Стержневой элемент позво-

ляет проследить основные моменты вразвитии авторской мысли.

«Нестержневые» элементы текста выполняют функцию, которую Н.А.Рудяков называет «словесной экспликацией»: они готовят семантический сдвиг, они формируют рукоять того инструмента, которым является текст. Они делают понятным значения стержневого элемента впервом ипоследующем его предъявлении читателю. Особенно

наглядны средства словесной экспликации встихотворении «Упамятника»: буйки, ларьки, дамы, виды, туристы, гиды— все это атрибуты курорта, которые отсутствуют узимнего Коктебеля, который, по мнению автора, курортом ине является.

Для функционалиста «семантический сдвиг» взначении слова пред-

ставляет собой изменение вотношениях с е м а н те м ы иее варианта.

Так, семема «рябина» врусскоязычной картине мира является вариан-

том семантемы ‘лиственное дерево’. Виндивидуальной картине мира Марины Цветаевой семема «рябина» является вариантом семантемы

‘жизнь’.

Собственно говоря, текст можно определить как единственный

доступный для человека способ явить миру свою особую, непохожую на другие картину мира. Чтобы заставить слово стать вариантом экспликации иного языкового понятия, нужно создать специаль-

ную систему, организация содержания которой закономерно приведет

кизменению связей между языковым понятием иреализующими его словами исловосочетаниями.

176

А. Н. Рудяков. Функция и язык: к регулятивной парадигме в лингвистике

Отметим, что для хорошо сделанной «специальной системы» прису-

ща прежде всего теснейшая связь ивзаимообусловленность элементов. Явсерьез задумываюсь над тем, чтобы построить типологию струк-

тур, которые используются для порождения текстов. Думаю, что их

не так много: за бесконечным множеством инструментов для воздействия на сознание собеседника скрывается ограниченное число «струк-

турных схем» текста. Задача крайне интересная, равно как икрайне

трудноосуществимая.

Тем не менее, зная, как именно организован данный текст, зная, каков его, используя отцовский термин, «стиль», можно достаточно легко, используя другие слова идругие «образы», добиться того, что идея текста, его «острие» останется прежним. Это очень нелегко, но это возможно.

Хочется еще раз обратить внимание читателя на то, что авторская позиция, выраженная втексте, не является каноном, не является акси-

омой. Она может быть спорной, может быть неприемлемой, может

противоречить нашим взглядам, но она есть, ицель читателя-интерпретатора— увидеть ее, понять ее, осмыслить ее. Апринять или отвергнуть— решать нам. Ксожалению, второе более свойственно читателям

ХХI в., аможет быть, ичитателю вообще. Чтение— труд, чтение— талант, чтение— дар.

Понимание— вот то, чего всегда не хватало людям. Вот то, против

чего мы используем два наших самых мощных защитных средства:

невнимание инепонимание. Ивэтом есть глубокий смысл: еслибы мы понимали все, что нам говорят, ине сопротивлялись попыткам на нас воздействовать, мыбы утратили себя, свою личность, свою индивидуальность, свое «Я».

Итак, что нужно для интерпретации текста оценностях.

Во-первых, необходимо определить композицию, разграничив исходную часть текста, вкоторой реалия изображается так, как она представлена вобыденном сознании, иосновную часть, выражающую

отношение автора кизображаемой реалии. Едвали не решающее значе-

ние вопределении композиции имеет выявление противоречия, которое служит причиной создания текста. Так, встихотворении Цветаевой исходная часть— первые два четверостишия, основная часть— третье.

Противоречие между, содной стороны, высочайшей— сточки зрения

Подсистема регулятивных единиц: текст 177

автора— ценностью жизни, которая по самой своей сути не может быть только праздником, инепониманием этой ценности— сдругой.

Во-вторых, необходимо висходной иосновной частях обнаружить повторяющиеся номинативные единицы, которые могут быть сквозными элементами. Вэтом непростом деле важным подспорьем явля-

ется то, что ядля себя называю «заусеницей», «занозой», оставляемой автором, чтобы предостеречь меня от буквального понимания того,

что он мне пытается втолковать. «Заусеница», окоторой отец ничего

не писал, чаще всего прямо указывает на сквозной элемент, едвали не

«тычет внего пальцем». Так было уЦветаевой впоследних— самых

пафосных— строках: «…хочется грызть… рябины кисть» (немыслимо представить себе, что стихи пишутся для рассказа огастрономи-

ческих пристрастиях автора. Аочем? Только оценностях! Истинная

поэзия— только оценностях). Так было уДруниной впервойже строке: «Коктебель вдекабре»…

И наконец, в-третьих, нужно определить, какже именно видит мир или фрагмент этого мира автор текста. Об этом нам говорит итоговое

значение сквозного элемента, значение, приобретаемое всистеме дан-

ного текста.

Приобретаемое благодаря группе других соотносительных языковых единиц— тех, которые раскрывают содержание стержневого элемента и«выполняют вспомогательную роль, служат средством уси-

ления иуточнения образного смысла, возникающего встержневом

элементе». Они иесть та «рукоять» текста, которая делает эффективным существование острия.

Конечноже, попытка формализации «процедуры анализа иинтерпретации поэтического текста» достаточно условна. Сложно форма-

лизовать понимание, постижение, проникновение в«зазначье», тем более— впоэтическое зазначье. Явсегда советовал своим студентам

ислушателям выучивать текст наизусть ипытаться рассказывать его воображаемым или реальным слушателям. И конечноже, важно знать, для чего служат тексты, нужно понимать, что именно нужно понимать…

Думаю, что взадачи этой моей книги не входит бесконечное умно-

жение количества тех текстов, которые мне удалось понять. Скажу здесь только, что для разговора огипотетической сегодня функцио-

нальной регулятивной единице— «текстеме»— ябы мог использовать

178

А. Н. Рудяков. Функция и язык: к регулятивной парадигме в лингвистике

волошинское «Перепутал карты япасьянса…» иахматовское «Не стеми я, кто бросил землю…»

Здесь мне важно было показать, как именно делаются добротные знаковые инструменты. Какими тонкими иизощренными должны быть изготовители текстов, чтобы пробиться ксознанию партнера по

социальному взаимодействию.

Последние годы жизни отец работал над теорией перевода, основанной на его концепции. Мне кажется, что такое движение его мысли чрезвычайно продуктивно, потому что любой перевод есть интерпретация, успешность которой непосредственно зависит от глубины понимания текста субъектом его восприятия.

Мнебы хотелось поведать освоих личных опытах использования,

содной стороны, теории отца, сдругой— своей собственно функциональной концепции языка, вэтом чрезвычайно тонком деле— пере-

воде. Опервом из них— достаточно романтической истории из моего толи студенческого, толи уже аспирантского светлого прошлого, янаписал в«Топорах итекстах». Здесьже хочу поведать овтором, благодаря которому мой перевод был издан истал литературным фактом. Вэтой ситуации мой функционализм стал помощником отцовской концепции. Потому что мое понимание основано на четком осознании того, скаким феноменом яимею дело, содной стороны, итого, как этот феномен устроен,— сдругой.

Сегодня, когда япишу эту книгу икогда проходит специальная операция России на Украине, история моего перевода представляется мне актуальной. Потому что именно тогда— в– гг. видятся мне истоки сегодняшних драматических событий.

Вскоре после президентских выборов, вкоторых победил В.Ющенко, ивтот момент, когда надежды украинского общества на сколь-нибудь позитивные изменения уже отчетливо выглядели обманутыми, кажется, вмарте  г. яусебя винституте проводил очередную шев-

ченковскую конференцию. Вней принимал участие заведующий кафе-

дрой украинского языка Киевского университета профессор Анатолий Мойсиенко— лингвист, поэт исоставитель шахматных задач. Перед пленарным заседанием он прочитал мне свой новый сонет «Шахи». Это был случай, когда авторское воздействие было успешным сразу. Думаю,

что свою роль сыграли ито настроение, вкотором мы пребывали после

Подсистема регулятивных единиц: текст 179

бесконечных политических неурядиц, иобаяние личности автора,

ивнутренняя сила этих простых инаполненных болью строк. Ярешил втот момент, что это стихотворение должно быть переведено на рус-

ский язык. Ияпообещал автору это сделать.

Пикантность ситуации заключалась втом, что до этой поры яникогда не занимался переводом. Не научным анализом переводного текста,

асобственно переводом.

ШАХИ

Гросмайстре, що найперше дайти раду Не пішакам — помазаникам власного двора. Ржуть ситі коні. Замкнена тура. Офіцерня лиш помишля про зраду.

Гуляє королева по світах… Ах, королева… Неземні рулади… А вірне військо вже розбите в прах. Й ворожевій сь кона ступа на п’яти.

Вже й сурми не по-нашому сурмлять, I маячать не наші вже клейноди… І тать підстеріга останню п’ядь. І лиш цейтноти, лиш самі цейтноти… І суне татарва, i прутьсвоі моголи… А що король? Король, братове, голий.

Авот что получилось уменя:

Гроссмейстер, что нам делать: кони пали. Под боем ладьи, прорван пешек ряд, А офицеры, бросив свой отряд, Перед врагами на колени стали.

Витает королева в облаках. И наши беды — не ее заботы. А войско наше перебито в прах. И вражье войско ломится в ворота.

ШАХМАТЫ

180

А. Н. Рудяков. Функция и язык: к регулятивной парадигме в лингвистике

Уже горнистов наших не слыхать. Ипал наш стяг под ноги вражьей роте. Земли родной осталась только пядь… Имы вцейтноте, мы давно вцейтноте…

Иделит татарва леса, поля идолы… Ачто король? Король-то, братцы, голый!

Не скрою, ябыл очень рад, что автор сонета перевод признал иопубликовал его всвоем новом сборнике сонетов. Но для меня важно, что перевод оказался не каким-то особым таинством, аувлекательнейшей интеллектуальной игрой для человека, обладающего прочными навыками «смыслового чтения» инекоторыми навыками стихосложения. Впоследствии моя ученица М.Г.Маркина-Гурджи всвоей кандидатской диссертации сопоставила оригинал «Шахи» смоим переводом идоказала их предельную близость. Здесь яхотелбы попытаться вспомнить, каким образом яработал стекстом инад своим переводом. Вскрывать свою «исследовательскую лабораторию» непросто, особенно спустя много лет, но, думаю, это стоит сделать.

Итак, во-первых, необходимо определить смысл всего текста; во-вторых, определить понятия, скрывающиеся за стержневым элементом исредствами словесной экспликации; в-третьих, найти врусском языке эквивалентные средства выражения этих понятий. Ивсе это— врамках, деликатно говоря, не самой простой стихотворной формы.

Иделать все это нужно, конечноже, вооружившись постулатами лингвистического функционализма иотцовской теории.

Мне процесс работы над переводом показался аналогом перевода живописного произведения вскульптуру: новая субстанция так или иначе сопротивляется изаставляет отказываться от тех компонентов, которые вэтой новой субстанции не реализуемы.

Но понимание того, как сделан текст, каково устройство именно этого текста, дает переводчику абсолютно бесценное знание того, чем при переводе можно пожертвовать, ачем— нет. Это японимаю икак теоретик, икак автор нескольких собственных переводов.

Если коротко, то все было просто: найти стержневой элемент—

острие этого блестящего сонета; определить средства подготовки

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 1718 / 2218 19 20 21 22 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]