Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия – культура – социум. Аспекты взаимодействия. Выпуск 2. Сборник научных материалов студентов и аспирантов
.pdf
31
опыт профессионального труда и многое другое. Между данными
когнитивными блоками нет четких разделительных линий. Однако здесь
надо учесть существование и некоторой специализации «народной
медицины», «народных» технологий и т. д.
Практическое познание не осознается. Практический опыт достается
нам «дорогой ценой». Мы предполагаем одно, начинаем действовать, а
практический эффект оказывается другим. Выражение «учиться на
ошибках» как раз и схватывает суть дела. Сколько падали в раннем детстве,
набивая шишки и ссадины, но только так смогли научиться ходить. Ну а
перед этим мы осваивали способ ползания. Все проходят стадию его
освоения и, естественно, знают, как это надо делать. Но оказалось, все
обстоит не так просто. На одной из научных конференций швейцарский
психолог Ж. Пиаже попросил коллег ответить на вопрос: «Как двигаются
руки и ноги при ползании: попеременным “крестом” или нет?» Никто не
смог дать определенного ответа, и ученым пришлось практически вспомнить
детство. Ясно одно, «тело помнит» многое, а сознание от него явно отстает.
В чем тут дело? Оказалось, что познание обслуживает лишь начальный этап,
где развертываются трудности. Как только они преодолеваются, сознание
уступает место привычке, бессознательной психике, выступающей в союзе с
телом. Здесь можно говорить о вере, которая в силу своей некритичности
обходится без познания и дает утилитарный эффект.
Практическое знание отличается особо выраженной
«прагматичностью». Отвечая на вопрос «как?», оно выступает средством
получения полезного результата, то есть методом. Его ядром является
правило, рекомендующее определенные действия в той или иной
практической ситуации. Типичный образец таких правил – рецепты,
содержащиеся в кулинарных книгах и в медицинских справочниках. Любой
новичок сталкивается с неким «порогом», отделяющим правило от действия.
Но со временем высокая частота применения устраняет барьер и происходит
слияние «знания как» с действием, что дает синкретизм умения. Вот почему
практически опытные люди нередко затрудняются выделить элементы
своего когнитивного опыта и предпочитают учить наглядными образцами
своего труда. Несистематическая отрывочность есть способ существования
рецептурного знания.
В практике доминирует интуиция, а в науке – логический разум.
Французский ученый Б. Паскаль (1623–1662) сравнивал житейский опыт с
научно-математическим мышлением. Оба вида оценивались под углом
использования в науке. Паскаль отметил существование
общераспространенного мнения о том, что начала непосредственного
познания не требуют особого вникания и на них не надо тратить больших
усилий мысли. Однако на самом деле это иллюзия. За простой очевидностью
здесь скрывается большое множество образов, и они так разветвлены и
спутаны, что охватить умом их сразу невозможно. В непосредственном
познании отсутствуют четко выстроенные ряды выводов. Здесь разум
32
действует незаметно, без логических ухищрений. Предмет охватывается
сразу и целиком, знание покрывается словами только частично. Такое
интуитивное понимание доступно немногим избранным, которые, прожив
долгую жизнь, способны так умело распорядиться своим богатым опытом.
Здравый проницательный ум, не вникая в начала, быстро постигает
возможные практические следствия. И в такой оценке уму большую помощь
оказывают чувства. Они подсказывают выбор практически важных
действий, необходимых в данной ситуации. На этом фоне разительно
отличие математического ума. Здесь разум не прибегает к помощи чувств и
полагается только на силу логики. Из бессвязной груды образов он выделяет
немногие элементы, формулирует их в четкие суждения. И тем самым
получает отвлеченные начала в виде абстрактных аксиом. Затем начинается
выстраивание логически безупречных рядов теорем, где каждый пункт четко
контролируется рассудком. Здесь не требуются гениальные способности,
долгая жизнь и богатый опыт, правила логики доступны школьнику, и юный
ум легко приходит в науку.
В заключение отметим, что если практический опыт проходит
обработку научным методом, то его положительная роль очевидна. У многих
научных дисциплин первые проблемы возникали в ходе критики
обыденно-житейских представлений. Также и начальные формы
идей-методов свой материал черпали из социального опыта человечества.
Так, практический опыт животноводства английских фермеров был взят в
расчет Ч. Дарвином в его работе над эволюционной концепцией. Все это
отлилось в следующей формуле: «Наука – это организованный здравый
смысл».
Н. Шубникова,
магистрант кафедры философии и социологии ВятГГУ
(науч. рук. – канд. филос. наук, доц. Е. Ф. Владыкина)
ЧЕЛОВЕК КАК ТВОРЕНИЕ И ТВОРЕЦ КУЛЬТУРЫ
(НА ПРИМЕРЕ ЛИТЕРАТУРЫ)
Человек и культура неразрывно связаны друг с другом. В какой
культурной сфере воспитывается индивид, таков и его образ жизни, таковы
его установки и цели. Человек не только центр культуры, но и то
единственное и абсолютное «пространство», в рамках которого живет и
функционирует культура. Вне человека культура попросту не существует.
Человек как носитель культуры понимается в очень широком социальном
контексте, во всем богатстве своих общественных отношений, в единстве с
созданным им материальным и духовным общественным миром. Культура –
это слагаемое человеческой деятельности, благодаря которому происходят
развитие, саморазвитие человека как общественного субъекта.
33
Важно не допускать противопоставления культуры и личности. Мир
становится человеческим, а человек обретает социальную природу благодаря
тому, что вхождение человека в общество возможно лишь путем его
«окультуривания», превращения культурных ценностей и традиций во
внутренний мир личности. Осваивая культурный мир, человек может
остаться лишь потребителем культурных ценностей, но в этом случае он
становится носителем культуры. Если же он эти культурные ценности
развивает, он превращается в творца.
Если человек отказывается от творчества, проявляет потребительское
отношение к культуре, репродуцирует, он скатывается к простейшим
потребностям, культурно «дичает». И наоборот, умение разнообразить свою
жизнь, увидеть способы и возможности творить в материальном и духовном
мире прекрасное означает умение войти в мир культуры. Творческое
отношение – это желание самому быть участником создания нового, это
«неуспокоенность» духа и муки творчества. Культура ярче всего раскрывает
содержание личности.
Творческая личность может использовать эти образцы поведения,
может пытаться ввести новые образцы и модели поведения. Таким образом,
личность находится в центре культуры, на пересечении механизмов
воспроизводства, хранения и обновления культурного опыта. Без личности
не может быть культуры, так как личность не только движущая сила и
создатель культуры, но и главная цель ее становления. «Самореализация
человека осуществляется в культуре, и только в культуре», – говорил
отечественный философ М. Б. Туровский [1].
Личность способна выйти из своего мира, проникнуть в чужие
культуры, в чужую духовную жизнь и определить свое отношение к ней. Это
имеет огромное значение для создания собственной культуры, ибо своя
культура строится в соединении двух возможностей – возможности
отграничить себя от другой культуры и возможности открыть себя в другой
культуре. Опосредованное движение от одного человека к другому через
продукты культуры, опыт и знания – основа становления человеческой
культуры.
Человек стал создавать, становясь со-творцом истории. Именно в
процессе творчества происходит саморазвитие и самореализация личности. В
истории философии и в теории культуры творчество рассматривается, во-первых, как глубинный, истинно человеческий, божественный процесс, не
поддающийся рациональному объяснению; во-вторых, как результат развития
общества, культуры, науки и техники, результат нарастания требований в
создании нового. Сущность творчества заключена в со-творчестве, в
совместной деятельности людей по обновлению жизни, в понимании
ответственности перед всеобщим.
Таким образом, культура – это духовное измерение личности и
общества. И человек в культуре выступает в двух ипостасях: как творение
культуры и как творец культуры.
34
В. С. Библер в своей статье «Культура. Диалог культур (опыт
определения)» писал: «Культура есть моя жизнь, мой духовный мир,
отделенный от меня, транслированный в произведение и могущий
существовать (больше того, ориентированный на то, чтобы существовать)
после моей физической смерти в ином мире, в живой жизни людей
последующих эпох и иных устремлений» [2]. Он утверждает, что после
смерти наши дух, плоть, общение, насущная жизнь и т. п. могут и будут
существовать в форме культуры.
Попробуем рассмотреть все вышесказанное на примере
художественной культуры. Она охватывает все отрасли художественной
деятельности (словесную, музыкальную, театральную и т. п.). Мы приведем
пример из художественной литературы. Обратимся к тому, как человек
может быть творением культуры. Здесь уместно будет использовать термин
«влияние», поэтому, если рассматривать литературные произведения, то,
несомненно, здесь необходимо обратить внимание на то, какое влияние они
оказывают на человека. Именно поэтому достаточно часто можно встретить
исследования на темы типа «Влияние литературы на личность учащихся
начальных (старших) классов», т. е. личность начинает формироваться с
детства, в том числе посредством литературы. Сами того не подозревая,
одни родители воспитывают своих детей по Толстому, другие – по
Горькому, а третьи, прибегая к европейской традиции, по Ж.-Ж. Руссо и т. д.
В европейских литературных произведениях детство изображается как
источник ограничений и страданий, которые могут быть преодолены только
со временем, во взрослой жизни. Ж.-Ж. Руссо в своей «Исповеди» первым
своим несчастьем называет собственное появление на свет, стоившее жизни
его матери. Подрастая, он начинает проявлять недостатки, присущие его
возрасту: «я был болтун, лакомка, лгун иногда». От наказаний наставницы в
восьмилетнем мальчике пробуждается ранняя чувственность, наложившая
отпечаток на все его последующие отношения с прекрасным полом.
В русской литературе детство – это источник счастья, удовольствий,
куда герой хочет и стремится вернуться любой ценой. Приведем в пример
хотя бы воспоминание-сон о детстве Ильи Ильича Обломова из
одноименного произведения И. А. Гончарова. Действие происходит на фоне
идиллической природы, где нет места человеческой суете, где родители и
многочисленные няньки сверх всякой меры опекают и балуют его.
Итак, отвергая исторический идеал постепенного улучшения жизни,
русский человек стремится впасть в детство, безмятежную созерцательность,
оторваться от всего остального мира, уединиться в тиши своих собственных
иллюзий.
В приведенных примерах две по-разному сформированные личности,
европеец и русский, стали творением культуры. С другой стороны,
произведения типа «Детство. Отрочество. Юность» Л. Н. Толстого,
«Детство»
М. Горького, «Исповедь» Ж.-Ж. Руссо представляются нам великими
35
писателями, которые, поделившись своими переживаниями, стали творцами
художественной культуры.
Литература – могучее средство воздействия на подрастающее
поколение. Она может помочь ему понять жизнь, людей, то, чем они живут,
чем дышат, научить разбираться в людях, понимать, что их волнует.
Литература влияет на мораль, на поведение человека, на его мировоззрение.
Очень сильно влияет художественная литература на подростка, на молодежь
– на тот возраст, когда складывается человек. Попробуем подтвердить это на
примере классической литературы.
Тургенев никогда не создал бы образы Базарова и других своих героев,
если бы люди с подобными характерами в то время оставались
незамеченными или их влияние было ничтожным. Отсюда следует, что такие
сильные личности, как тургеневский Базаров, Раскольников Достоевского,
«новые люди» Чернышевского, посредством автора становятся, а точнее,
уже стали, творцами определенного рода культуры.
Без сомнения, классика XIX века во многом влияла на современников.
И здесь можно рассмотреть другую ее сторону: люди, оказавшиеся под ее
влиянием, – это творения той самой художественной культуры. И опять
перед нами два ракурса: человек – творец, человек – творение.
Практически то же самое можно сказать о литературе любого времени.
Попробуем разобраться с этим на примере романа Пруста «В поисках
утраченного времени», написанного в ХХ веке. Поиски контакта и корней
стали навязчивым неврозом людей того столетия. При этом они уже не
искали большой родины или иных абсолютных авторитетов, но ощущали
тягу к своеобразной микропочве, к партикулярному миру и небольшим
дружеским коллективам. Таков мир Пруста, состоящий из салонов, по
которым кочуют индивиды в поисках интересных людей и дружеских
связей.
В данном случае происходит то же, что и в предыдущем примере:
Пруст выступает как творец определенной культуры, которая создана им
посредством своего произведения. С другой стороны, мы можем
предположить, что это произведение оказало определенное влияние на
современников автора.
В настоящее время проблематика темы «Человек как творение и
творец культуры» до сих пор имеет актуальный характер. Данная тема уже
анализировалась у различных авторов в различных учебниках, монографиях,
периодических изданиях. Несмотря на это, изучать ее можно бесконечно как
с российской, так и с зарубежной точек зрения, опираясь на примеры
различных отраслей культуры.
Примечания
1. Туровский М. Б. Природа и человек // Постижение культуры: концепции,
диалоги, дискуссии. Вып. 3–4. М., 1995.
2. Библер В. С. Культура. Диалог культур // Вопросы философии. Вып. 6. М., 1989.
36
37
А. Кибатова,
студентка IV курса ВятГГУ
(науч. рук. – канд. филос. наук, доц. Е. Ф. Владыкина)
ИСТОКИ ЕВРОПЕЙСКОГО АНАРХИЗМА
Термин «анархизм» происходит от греч. слова anarchia, которое
переводится как «безначалие, безвластие». Во многих источниках дается
следующее определение анархизма – это общественно-политическое учение,
основным принципом которого является отрицание государства и всякой
власти, а также освобождение личности от всех форм политической,
экономической и духовной зависимости. Анархизм начал складываться как
самостоятельное учение в 40-х – начале 70-х годов XIX века во Франции,
Германии и параллельно в России. Во Франции у истоков анархизма стоял
Пьер Жозеф Прудон, в Германии – Макс Штирнер, а в России – признанные
во всем мире классики теории анархизма М. А. Бакунин и П. А. Кропоткин
[1].
Впервые, основные, можно сказать «черновые», идеи анархизма были
выдвинуты вскоре после английской буржуазной революции Джорджем
Уинстэнли. В 1649 году им был написан памфлет «Истина, торжествующая
над злословием», в котором он высказывал идеи о том, что власть
развращает людей. Собственность и свобода несовместимы, а также о том,
что только в обществе, где не существует частной собственности и любых
проявлений власти, человек может быть счастлив, ибо сможет действовать
по воле собственной совести, а не внешнего закона. Следуя своему учению,
в 1649 году Уинстэнли возглавил группу своих последователей, которые
получили прозвище «диггеры», что в переводе с английского означает
«копатели». Вместе с ними он создал общину на юге Англии, но долго
община не просуществовала из-за постоянных нападок на нее со стороны
соседствующих богатых землевладельцев.
Идеи Уинстэнли не были забыты и нашли свое отражения в работе
Уильяма Годвина «Исследование о политической справедливости», которая
вышла в 1793 году. Эта статья в некотором роде заложила основы
традиционного анархизма. Главной его заслугой стало то, что он выдвинул
ставший классическим аргумент анархизма о том, что любое проявление
власти противоречит человеческой природе и порождает собой всякое
общественное зло, которое люди не могут преодолеть, поскольку лишены
возможности действовать свободно и в соответствии со своим разумом. Он
составил модель анархического децентрализованного общества, которое
строится на множестве автономных общин, обладающих свободой и
независимостью, а также лишенных всяческих органов власти, которые в
любом их проявлении Годвин считал видом тирании.
Распространение и внедрение идей анархизма в историю
социально-политических учений связано с именем известного немецкого
38
мыслителя Макса Штирнера. Наиболее четко и подробно эти идеи изложены
в его работе под названием «Единственный и его собственность», которая
вышла в 1844 году. В ней была представлена теория, которую впоследствии
назовут «индивидуалистический анархизм». В основе этой теории лежит
идея о том, что общество, представленное как некий структурированный
организм, во всяком его проявлении наносит невосполнимый урон личности.
Штирнер писал о том, что общество существует на основе четко
структурированных и укорененных в нем универсальных законов, которые и
ограничивают человеческую индивидуальность и, соответственно, его
свободу. Вопреки всеобщему мнению о необходимой связи коллектива и
индивидуальности во благо обеим сторонам, Штирнер выдвигает
противоположную точку зрения: либо общество, либо личность. При этом
предпочтение, безусловно, на стороне личности, а общество утверждается
как социально вредное образование. Вследствие этого оно должно быть
подвержено полному уничтожению. Вместо общества должен быть создан
так называемый «Союз Эгоистов», основанный на превозношении полной
свободы каждого отдельного человека, отсутствия каких-либо органов
власти и тем более военных и силовых структур. Своего героя-эгоиста
Штирнер называет Единственный, он наделен неограниченной свободой.
Единственный всегда живет за счет других, но при этом и в
непрекращающейся борьбе с ними, в борьбе за существование, за выживание
сильнейшего для последующего господства. Единственный может иметь
право на все, что захватил и присвоил с помощью своей силы,
следовательно, в «Союзе эгоистов» нет социальной справедливости, прав
тот, кто сильнее, в этом сообществе господствует естественный отбор, а не
истина. Так выглядит учение Макса Штирнера в наиболее обобщенном виде.
По моему мнению, его взгляды вполне можно назвать чрезмерно
индивидуалистическими и минимально приближенными к реальной жизни.
Внимательно изучая его работу «Единственный и его собственность», я
пришла к выводу, что немало вероятно обратное превращение «союза
эгоистов» в недавнем времени в разрушенное государство, причем
государство, в котором преобладает диктатура единого лидера [2].
Гораздо дальше в развитии анархической мысли продвинулся
известный французский мыслитель Пьер Жозеф Прудон. Большое
количество исследователей даже называют его «отцом анархизма».
Основные его произведения: «Что такое собственность?», «Философия
нищеты», «Исповедь революционера», «О политической активности рабочих
классов».
Прудон был ярым противником капитализма, но при этом его учение
не отличалось ярким радикализмом и революционной направленностью,
напротив. он был сторонником постепенного перехода от государственности
к справедливому обществу путем социальных реформ. Под справедливым
обществом он понимал наличие в нем реального социального равенства и
39
обеспечение реальной свободы, то есть, согласно стандартному
анархическому пониманию, преодоление власти государства над человеком.
Прудон утверждал, что политическая свобода невозможна без
экономического обеспечения каждого отдельного человека в зависимости от
его потребностей. А для того, чтобы это можно было осуществить, как раз и
необходимы независимые федерации. Большое значение Прудон уделял
свободе личности, он подчеркивал, что только на основе свободы и лишь в
результате осознания людьми собственных интересов, а также их взаимного
согласования возможнs истинная анархия и реальное единство всех людей.
Однако Прудон, в отличие от Штирнера, не наделял личность
неограниченной свободой и не выступал за полное разрушение общества, он
выступал за разумное подчинение личности обществу. Основываясь на
принципе равновесия между индивидуальной свободой и разумными
ограничениями, Прудон отстаивал и права общества и права личности,
отрицая как эгоистические, так и деспотические крайности.
Анархический идеал Прудона – общество, основанное на труде,
обеспечивающем высокую производительность, следовательно, и наиболее
полное удовлетворение потребностей членов общества, а также наличие
мелкой частной собственности, обеспечивающей личности её свободу [3].
Можно говорить о том, что учение классиков теории анархизма не
забыто по сей день. Это учение не только помнит, но и широко развивает по
всему миру (в том числе в нашей стране) новое поколение анархистов.
Возможно, современные деятели анархизма не так известны, как признанные
классики: Прудон, Штирнер, Бакунин и Кропоткин, но их искренне и
глубоко интересуют те же самые проблемы, что и главных теоретиков
когда-то. Можно смело говорить о том, что для молодого поколения
анархистов это не просто однодневное увлечение, а действительно дело всей
жизни.
Примечания
1. Канаев М. С. Революция и анархизм. М.: Вагриус, 2000. 249 с.
2. Штирнер М. Единственный и его собственность. СПб.: Алетейя, 2002. 115 с.
3. Прудон П. Ж. Французская демократия. СПб.: Азбука, 1997. 169 с.; Прудон П. Ж.
Что такое собственность. М.: Литавр, 1998. 190 с.
В. Рябоконь,
студентка IV курса ВятГГУ
(науч. рук. – канд. филос. наук, доц. Е. Ф. Владыкина)
К ВОПРОСУ ОБ ИДЕЕ СЛАВЯНСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ
Н. Я. ДАНИЛЕВСКОГО И К. Н. ЛЕОНТЬЕВА
Первые идеи цивилизационного подхода в истории обнаруживаются
не у О. А. Шпенглера и А. Д. Тойнби, как принято считать, а у русских
философов, таких, как Константин Николаевич Леонтьев [1] и Николай
40
Яковлевич Данилевский [2]. Слава и признание пришли к К. Н. Леонтьеву
уже после его смерти. Он оставил после себя огромное наследие по
философии, религиоведению, истории, социологии… Его концепция
цивилизационного развития общества возникла независимо и параллельно
культурно-историческим типам Н. Я. Данилевского.
Понимание исторической и философской концепции К. Н. Леонтьева
невозможно без обозначения его ключевых идей и понятий. Итак, он пишет,
что наш мир, Вселенная, как и множество населяющих ее организмов,
состоит из цивилизаций, постоянно сменяющих друг друга. Каждая такая
цивилизация четко ограничена временными рамками, она переживает три
стадии в своем развитии:
1. Первичная простота (однообразие, легкость изучения и
классификации, легкие примеры, простые начальные системы).
2. Цветущая сложность (расцвет, многообразие, уникальность, реляти-
визм, развитие архитектуры, литературы и искусства, элитарность).
3. Вторичное смесительное упрощение (общее, всем известное и
понятное, массовое искусство, остывшее, упадок, пошлость, доступность,
демократическая бедность, скудость).
Последний период сменяется смертью и исчезновением, это период
бездарности, реализма, отчаяния, самооскопления, господства материализма.
Так вот Европа, по его мнению, уже заразилась тем смешением, равенством и
равномерностью, которые приводят только к одному результату, то есть к
упадку и смерти. Примерами могут служить следующие факты. С конца
XIV века до половины XVIII Европа росла, расширяла свои влияния на
Америку, Азию, Австралию, но сложность постепенно начала теряться,
начиналось смешение, сглаживание, везде царит равенство: половое,
возрастное, экономическое, интеллектуальное. Европа стала серой, все равны
и все одинаковые! Итак, уже с XVIII века Европа уравнивается, стремится
достичь того немыслимого идеала простоты, а на самом деле она убивает сама
себя изнутри, провозглашая демократизированные конституции, прикрывая и
оправдывая себя стремлениями к беспечному существованию и счастью.
Автор все это определяет как уравнительный и гуманный процесс, цель
которого серый, безмолвный, средний человек, слепой и глухой раб в руках
буржуазии. Пока есть неравенство, сословия, разница в воспитании и манерах,
то особой надобности в централизации нет, с наступлением полного
индифферентизма – это единственный выход и спасение «от демократизации
жизни и ума».
Вывод Константин Леонтьев делает один: все европейские государства
сначала были схожи, затем стали различны и внутренне сложны, а «теперь
они опять стремятся сойтись на почве эгалитарной разнузданности». И
серьезность, и сила характера народа тут ни при чем. «Все сливается, все
расторгается», – говорит Леонтьев. Итак, он придает большое значение
культуре, религии и политике каждой цивилизации.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]