Философия – культура – социум. Аспекты взаимодействия. Выпуск 2. Сборник научных материалов студентов и аспирантов

исследовательский эксперимент, то протестантизм этот запрет устранил. Влияние других форм мировоззрения проявлялось в деятельности отдельных учёных.

Галилей был вынужден искать водораздел не только между наукой и религией, но и между наукой и философией. Средневековая традиция считала философию первой служанкой веры, а науку – второй. И все же граница между ними была неясной, чаще всего философия и наука выступали областями действия единого разума. Средневековье породило схоластику, где соединились христианская теология, философия и взгляды Аристотеля. Этот союз, тормозящий развитие науки, надо было разбить. Галилей нашел оригинальный способ различения. Он признал, что предметом философии выступают скрытые сущности, о которых рассуждают перипатетики. Тут вполне правомерны вопросы «почему?» и ответы на них разум способен получать чисто умозрительно, прибегая только к логическим аргументам. Поэтому философы размышляют на самые широкие и общие темы, ибо их интересует бытие, движение, пространство и время, и многое другое с признаком «вообще». Совсем в другом положении находятся ученые. Их интересует множество явлений действительности, доступных органам чувств и словесному описанию. Но эта поверхность бытия определяется внутренними «причинами». Они представляют собой устойчивые, общие и необходимые связи или законы. От универсальных сущностей они отличаются не только частной или особенной общностью, но и пространственно-количественной определенностью, что изучает математика. Если явления природы фиксируются чувственными данными, то только в них и через них математический ум способен познать причинные законы. Они-то и дают правильное объяснение естественным явлениям. На

этом пути ученым следует вопрошать о «что?» и «как?», т. е. интересоваться двойным строением природы (явления – законы) и не подменять философские вопросы «почему?» [4]. Такая демаркация стала для классической науки типичной.

Одним из ярких оппонентов Ньютона стал английский философ и епископ Дж. Беркли (1685–1753). Он разработал оригинальное учение, где соединились идея Бога и сенсуализм. Если Бог посылает в человеческие души впечатления цвета, вкуса и т. п. и они образуют «вещи», то «существует лишь то, что чувственно воспринимается». На этом фоне

высокие абстракции «абсолютное пространство», «абсолютное время», «флюксии» как бесконечно малые математические величины теряют право на бытие, эмпирической науке такие химеры не нужны. С таким заключением позднее согласился физик и философ Э. Мах (1838–1916). Для него как эмпирика-субъективиста любая высокая теория внушала подозрение. Он полагал, что такие теоретические конструкты, как «абсолютное пространство», «абсолютное время», «атомы», никак не связаны с ощущениями физиков. Отсюда следовало требование – здоровая физика должна отбросить эти абстракции как ненужные костыли [1].

На путь ухода от наивных картин житейского опыта раньше гуманитарных наук стало естествознание. Сначала об этом заявила теоретическая астрономия греков своими эпициклами, затем галилеевская физика победила здравый смысл последователей Аристотеля. Апогея диковинной парадоксальности естествознание достигло в виде квантовой физики: корпускулярно-волновой дуализм, соотношение неопределенностей и многое другое. В этих условиях Н. Бор выдвинул программный лозунг: «физикам нужны безумные идеи». Воспитанный на парадоксальной теологии своего соотечественника С. Кьеркегора (1813–1855), ученый знал, что такие образы можно найти только в философских учениях. В этом убеждении он был не одинок. В. Гейзенберг поделился следующим соображением. В ХХ веке японские ученые внесли значительный вклад в развитие теоретической физики. У них не было склонности к наивному реализму, который господствовал в умах европейцев. Восточная мировоззренческая традиция помогла им быстро усвоить парадоксы

мышления // В. Гейзенберг. Физика и философия. Часть и целое. М., 1990. С. 127–128.

Наблюдая жизнь, мы видим, что она никогда не стоит на месте – все приходит и уходит. Построить что-либо на таком фундаменте невозможно, события влекут за собой эмоциональный отклик, желание постоянства, но таковое невозможно, и, как следствие, это ведет к постоянной фрустрации. Но есть то, что постоянно, и это можно познать и пережить. Это высшее состояние, нирвана (от корня нир – «угасать» – о светильнике, «прекращаться», «стихать» – о ветре). Вопрос о природе и характеристиках нирваны относился к тем, в ответ на которые Будда хранил «благородное молчание»: состояние нирваны принципиально выходит за пределы области эмпирического знания и соответствующего ей языка описания. Можно сказать, что нирвана в буддизме – некая принципиально отличная от эмпирической форма внеличностного бытия.

Исходный предмет буддийской философии – анализ человеческой психики. Она рассматривалась теоретиками вайбхашики (сарвастивады) как поток элементарных психофизических состояний (дхарм). Теория дхарм – центральная концепция буддийской философии. Именно онтологический статус дхарм является демаркационной линией для различных школ буддийской мысли. В Хинаяне вся индивидуальная психофизическая жизнь была разложена на дхармы и сводилась к их совокупности. Человек понимался как поток (самптана) элементарных состояний, каждое из которых длится одно мгновение (кашана), т. е. душа (атман) иллюзорна и не существует. Махаяна же провозгласила принцип отказа рассмотрения дхарм в качестве окончательной реальности, всё сансарическое существование уподобило иллюзии «Как на сновидение, иллюзию, Как на отражение и пузыри на воде, Как на росу и молнию – Так следует смотреть на все деятельные дхармы» [2]. Один из видов дхарм – это эго, «Я», единичность, индивидуальность, являющаяся лишь ложным ментальным концептом. Совершенное отрицание реальности проявленного бытия. Во Вселенной ничего не возникает и ничего не исчезает, господствует шунья, универсальная пустота, выражающая состояние отсутствия постоянного независимого начала во всем, состояние страдания и неценности всего существующего. Этот абсолют отождествляется с религиозной реальностью махаяны – дхармакаей, тождественной с нирваной, утверждается эквивалентность эмпирического бытия и абсолюта, тождество непроявленного и проявленного бытия, нирваны и мира, нирваны и сансары, т. е. имманентность нирваны миру.

колесницы», цель которой личное спасение) не было особых практик пути

бодхисаттвы. Большее развитие они получили в махаяне, «большой колеснице», называемой также бодхисаттваяной, или «колесницей бодхисаттв». «Двумя качествами бодхисаттвы, о которых говорится в текстах зрелой Махаяны, являются: 1) великое сострадание (каруна), выражающееся в умении бодхисаттв применять искусные методы (упая) для спасения живых существ, тонущих в океане сансары; 2) премудрость (праджня), выражающаяся в способности видеть реальность такой, какой она является в действительности, вне и помимо искажающего ее восприятия профанного живого существа, проводящего ложные различения (викальпа) и накладывающего на реальность свои ментальные конструкты (кальпана). Эта реальность как она есть называется обычно в переводах «таковостью» (санскр. татхата, бхутататхата)» [3]. «(Бодхисаттва) наделяет всеми радостями Тех, кто изголодался по счастью. Он уничтожает всякое страдание Существ, обременённых многими скорбями, 30. И устраняет омрачённость. Где отыскать такого праведника? Где отыскать подобного друга? И с чем сравнится его заслуга? 31. Если всякий, кто платит добром за добро, Достоин похвал, Что ж говорить о Бодхисаттве, Который творить благое, даже если его не просят?» [4]

созерцание (дхьяна) и премудрость (праджня). При этом следует отметить, что любое знание ориентировано на психотехнический уровень буддизма. Так, «Алмазная сутра» говорит о том, что в одном из предыдущих рождений Шакьямуни без стона и без единого звука выдержал разрезание своего тела на части царем Калингой благодаря тому, что постиг безреферентность и пустотность таких представлений, как «я» (атман), личность (пудгала), живое существо (саттва) и душа (джива).

начинает заботиться о всех живых существах.

и сам вступает в нирвану подобно тому, как пастух вначале загоняет стадо, а потом сам входит в дом. Наиболее популярны в народе как наивысшее выражение милосердия и сострадания. Аволокитешкары, Тары.