Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Философия – культура – социум. Аспекты взаимодействия. Выпуск 2. Сборник научных материалов студентов и аспирантов
.pdf
11
способна придать новые импульсы всей философии, включая теорию
познания [4]. Здесь мы согласны с позицией В. Ф. Юлова, которая
противостоит обоим решениям. Новую философию языка можно построить
только на синтезе «биоантропологии» и теории познания. При этом
последняя требует особой модификации с целью преодоления
человекоцентризма. Новая теория познания должна включить
познавательную специфику животных [5]. Американский философ М.
Вартофский ввел понятие «историческая эпистемология». Здесь
предполагается, что если практика исторически меняется, то
соответствующие новации протекают в способах опытного восприятия и в
методах мышления. Начало теоретико-познавательного исследования
определено
М. Вартофским достаточно точно. «Историческая эпистемология начинается
там, где заканчивается эпистемология эволюционная» [6]. В нашем подходе
это соотношение радикально меняется. Анализ начинается с достижений
эволюционной теории познания и продолжается на материале исторической
эпистемологии. Речь идет о синтезе двух направлений с той целью, чтобы
представить развитие между всеми стволами «древа познания». Только в
такой единой картине могут проявиться зарождение и эволюция языка
животных, а также переход к человеческим формам языка.
Новая теория языка может появиться лишь на стыке философии и
науки. Последняя представлена множеством частных теорий, что ставит
исследователя в ситуацию непростого выбора. Свой вариант предложил
американский лингвист Дж. Катц. Он не сомневается в плодотворности
союза философии и научных теорий языка. Здесь есть возможности
движения в двух направлениях, и он выделил перспективность одного –
важность лингвистики для философии. В первой есть два уровня: 1)
изучение уникальных особенностей отдельных естественных языков и 2)
исследование общих фактов языка и создание теории языка как учения о
языковых универсалиях. Для философии важен второй уровень, где
представлены весьма общие теории. Из них самой предпочтительной Дж.
Катц считает теорию порождающей грамматики Н. Хомского, в которую он
также внес определенный вклад. Ее основная идея сводится к тому, что у
детей актуализируется глубинная структура из абстрактных правил и опыт
артикуляции доводит ее действие до нормальной речи [7].
Следует согласиться с тем, что теория Хомского значима для
обсуждения ряда философских проблем языка. Но насколько она ценна для
проекта УТЯ? Если брать взаимосвязь животных и человека, то данная
теория предлагает один перспективный аспект. Речь идет о проблеме
врожденных знаний. В деятельности животных определяющую роль играют
инстинкты, т. е. врожденные программы. Их можно трактовать как союз
родовых знаний, передающихся по генетическим каналам, с моторными
реакциями. По мнению К. Лоренца, у древних организмов
«знания-действия» появились некогда в актуальном опыте. В силу их
12
эффективности в процессах адаптации они были закреплены естественным
отбором в виде генетических программ. С человеком произошло нечто
подобное. Когда первобытные люди изобрели членораздельную речь, то ее
преимущества были оценены не только культурой, но и природой. Можно
лишь предположить, что способности речи в виде самых общих правил и
структур стали закрепляться генетическими каналами. Через множество
поколений сформировались устойчивые врожденные механизмы. Они и
позволяют человеческим детенышам относительно легко осваивать речь.
И все же теория Н. Хомского не исчерпывает научную область,
которая необходима для создания УТЯ. Прежде чем определять ее состав,
выработаем принципы отбора научных теорий: 1) наличная теория должна
содержать такие широкие когниции, которые способны охватить как
деятельность человека, так и поведение животных. Смысл данного принципа
очевиден. Выбираемая научная теория должна иметь весьма широкую
общность, хотя бы в потенциальной форме. В пределе – это
универсальность, которая состоит в том, чтобы распространяться на все
«древо жизни»; 2) искомая теория обязана нести в себе такие идейные
представления, которые позволяют реконструировать, хотя бы схематично,
ход развития от языка животных к языку человека. Подобные когниции
представляются в виде простейших идей. Только такое содержание
позволяет реализовать динамику развития от абстрактного (простого) к
конкретному (сложному); 3) запрет на антропоморфные образы в качестве
исходных предпосылок. Этот принцип относится уже к построению УТЯ. Он
подчеркивает обязательность широких оснований, охватывающих все живое.
Все, что касается человека, должно развертываться не в начале анализа, а
после него.
Обращение к семиотике очевидно, ибо она является самой общей
теорией знаковых структур. Можно указать на семиологию Р. Барта,
информационно-кодовую концепцию У. Эко, теорию семиозиса Ю. Лотмана
и т. п. Симптоматично то, что в качестве базисной категории семиотика
берет понятие «знак». Как раз оно дает должную простоту, абстрактность и
общность, те необходимые признаки, которые обязательны и для нашего
исходного анализа. Вот почему следует рассмотреть все основные трактовки
феномена знаковости, которые появлялись в истории лингвистики. Мы их
должны оценить под углом создания УТЯ, где в качестве проблемных тем
фигурируют познание животных и невербальный человеческий опыт.
Особую перспективу для нашего исследования обещают пирсовские
семиотические конструкты «икона» и «индекс». Они способны стать
ведущими элементами универсальной теории языка (УТЯ). Если обратиться
к познавательной деятельности животных, то ее основными единицами
являются ощущения и восприятия. Хотя эти формы опыта элементарны, как
раз они обеспечивают организмам необходимое приспособление к среде.
Ощущения и восприятия имеют образное содержание, ибо они прямо и
непосредственно отражают биологически значимые явления окружающей
13
среды (пища, опасность и т. п.). Образ объекта здесь напрямую информирует
о себе живое существо, и оно принимает решение о соответствующей
моторной реакции (выжидать, двигаться и т. п.). Рациональный образ
сопряжен с чувственным знаком-иконой (увиденное, услышанное),
благодаря ему он возникает и действует. Если иконические знаки
поставляют прямые значения (интерпретанты) объектов актуальной
ситуации, где требуется срочное действие, то индексы сообщают о другом
классе событий. Они указывают на то, что сейчас может быть не
злободневно, но будет значимо в некоторой перспективе будущего. К
примеру, лось «пометил» свою территорию, и он ожидает, что, когда другие
лоси найдут его запаховые следы, они будут для них сигналом не вторгаться
на его территорию. Данные знаки суть типичные индексы. Если иконы и
индексы имеют абсолютную силу для животных, то для человеческого
опыта они, несомненно, также значимы, но относительны. В человеческой
культуре познавательный опыт в виде ощущений и восприятий развивается в
форме словесного мышления. Союз образов и слов включает иконы,
индексы, искусственные знаки и духовные символы.
Примечания
1. Юлов В. Ф. История и философия науки. Киров, 2007. С 7–30.
2. Сёр Дж. Р. Введение // Философия языка. М.: Эдиториал УРСС, 2004. С. 6.
3. Аймермахер К. Семиотика и литературоведение // Знак. Текст. Культура. М.:
Дом интеллект. книги, 1988. С. 59–63.
4. Микешина Л. А. Философия познания. Проблемы эпистемологии гуманитарного
знания. М.: «Канон+» РООН «Реабилитация», 2009. С. 413–414.
5. Юлов В. Ф. Указ. соч. С. 7–9.
6. Вартофский М. Введение // Вартофский М. Модели. Репрезентация и научное
понимание. М.: Прогресс, 1988. С. 22.
7. Катц Дж. Философская релевантность языковой теории // Философия языка. М.:
Эдиториал УРСС, 2004. С. 141–166.
Д. Ляпунов,
соискатель кафедры философии и социологии ВятГГУ
(науч. рук. – д-р филос. наук, проф. В. Ф. Юлов)
МЕСТО ОБРАЗНЫХ ИКОН И ИНДЕКСОВ В ЯЗЫКЕ ЖИВОТНЫХ
Для анализа специфики языка животных следует обратиться к истории
открытия условного рефлекса. Понятие рефлекса, как известно, ввел Р.
Декарт. Согласно его рационалистической философии познание есть там, где
существует разумная душа. Поскольку Бог при сотворении наделил ею
только человека, то он и является единственным субъектом познания. У
животных разумной души нет, поэтому у них отсутствует познание. Для
поддержания жизни этим существам требуется целесообразное
передвижение в пространственной среде. Здесь им помогает рефлекс как
14
автоматическая реакция на воздействие внешних тел. Если животное
сталкивается с каким-то твердым препятствием, оно его обходит; при виде
пищи оно ее съедает. Познание как размышление в таких ситуациях
излишне.
Американские бихевиористы (Э. Торндайк и др.) приняли идею
рефлекса, придав ей вид схемы «стимул – реакция». Ее ценность они видели
в том, что здесь не требуется привлечение сложных психологических
понятий и, прежде всего, образов познания. В опытах поведение животных в
определенной пространственной среде было вполне «прозрачным»: крысы
предсказуемо искали выход из лабиринта, голуби клевали корм. Но эта
простота оказалась кажущейся.
Учёные установили, что большинство безусловных рефлексов связано
с инстинктами посредством схемы «стимул – реакция». Сначала внешний
стимул воспринимается органами чувств и становится иконическим знаком.
Затем в качестве такового он запускает определенное моторное движение
животного. Последнее уже регулируется инстинктом. Своеобразие условных
рефлексов сводится к тому, что они связывают прижизненный опыт с
инстинктами. Эту связь исследовал И. П. Павлов, с 1890 года он работал над
проблемой влияния психических факторов на процессы пищеварения. В
отличие от американских ученых И. П. Павлов открыл и изучал условные
рефлексы как физиолог. Как отмечает Г. Х. Шингаров, важной заслугой
русского учёного было то, что он стал трактовать условный рефлекс как
знаковое явление в виде сигнала [1].
Вопрос о сигнале как знаке в условном рефлексе широко обсуждался и
в американской научной литературе. Так, Э. Толмен отводил понятию
«сигнал» важную роль, самое сложное в поведении животных является
сигнальным поведением. Сигнал как знаковый образ (signgestalt) существует
при наличии трех условий: 1) необходимы признаки поведенческой ситуации, на которые животное реагирует (их Толмен называет объектами-сигналами); 2) нужны объекты, обозначаемые этими сигналами (сигнификаты);
3) должна быть обозначена связь между знаками и их сигнификатами.
Понимание
И. П. Павлова было основано на других понятиях. Если безусловный
раздражитель (пища) был объектом, то условный раздражитель выступал в
роли знака – сигнала. Русский ученый рассматривал открытый им условный
рефлекс как частный случай сигнальной деятельности головного мозга.
Значение знака (сигнала) сводится, с одной стороны, к той деятельности
организма, которую вызывает знак, и, с другой стороны, к возникновению
соответствующего познавательного процесса, говорящего о свойствах
десигната как преобразованного реально существующего объекта. Все
изложенное выше дает нам основание рассматривать павловский условный
рефлекс как эвристическую естественнонаучную модель изучения знаковых
систем [2].
15
С основной оценкой Г. Х. Шингаровым павловской трактовки
условного рефлекса как сигнального знака мы согласны. Здесь можно
добавить следующее. Условное впечатление (свет лампы, звук метронома)
можно истолковать в виде знака – индекса, который становится сигналом
запуска соответствующей инстинктивной программы (выделение слюны).
Увиденная пища порождает иконический образ как знак ожидаемого
объекта. Если индекс указывал на возможный объект, то икона подтверждает
его появление. Стало быть, сигнальная функция индекса состоит в создании
у собаки состояния готовности поедания пищи в ситуации её актуального
отсутствия. Такое упреждение очень важно для успешного выживания.
Безусловные и условные рефлексы отличаются видами образных
знаков. Если безусловные рефлексы основаны на иконах, то условные
рефлексы действуют на индексах. Последние демонстрируют сложный
характер связи научения с инстинктивной моторикой. Связь условных
рефлексов с познанием в форме научения рельефно представлена в таком
феномене, как дрессура животных. Так, в 1890-е годы европейскую публику
изумлял конь по кличке Умный Ганс. Он производил сложные
математические вычисления: дрессировщик на бумажных карточках
показывал коню исходные данные и нужное действие (48 : 6 = ?) и тот через
некоторое время «обдумывания» бил копытом по земле восемь раз. Ганс
грамотно писал, т. е. указывал мордой или копытом на нужные буквы,
«узнавал» музыкальные ноты. В 1904 году умного коня обследовал
известный психолог К. Штрумпер и не обнаружил мошенничества. В 1907
году его ученик О. Пфунгст раскрыл секрет Умного Ганса. Оказалось, что
конь внимательно наблюдал за лицом хозяина и на определенные изменения
реагировал копытом или мордой. Несколько позднее подвиги Ганса
повторила лошадь по кличке Чудо-Леди. Она сшибала копытом кубики с
буквами и составляла из них слова, задуманные зрителями. В 1930 году
психолог М. Кристофер разгадал секрет: конь действовал копытом в
соответствии с восприятием легких движений хлыста хозяина [3].
Эти факты можно объяснить посредством языковой трактовки
условного рефлекса. Оба случая относятся к дрессировке, которая является
искусственной формой научения животных. В ее основе лежит выработка
специальных условных рефлексов. Первый дрессировщик сначала обращал
внимание коня на жестовую мимику своего лица, а затем с нею связывал
количество ударов копытом. Допустим, поворот лица влево соответствовал
одному удару, поворот вправо равнялся двум ударам, подбородок вниз – три,
подбородок вверх – четыре и т. д. Жесты лица воспринимались конем и
становились после многократных повторений запомненными образами,
сигнализировавшими о том, что надо начинать/заканчивать моторные
действия (стук копытом). Хотя лицевая мимика дрессировщика условна для
коня, для выработки связок «жест лица – количество ударов копытом»
использовалось подкрепление в виде пищевых деликатесов (хлеб, сахар и т.
п.). Это означало, что условные рефлексы закреплялись на базе безусловных.
16
Такая же схема применялась в дрессуре Чудо-Леди. Только здесь предметом
индексальных образов выступали характерные движения хлыста
дрессировщика. Главные усилия сводились к тому, чтобы у лошади
формировались последовательные связи «образ увиденного движения
хлыста – удары копытом». Допустим, дрессировщик начинает держать хлыст
в воздухе, лошадь это видит как сигнал к действию (бить копытом). Как
только хлыст ставится на землю, налицо сигнал к прекращению действий.
Так можно создать иллюзию математических вычислений и распознавания
букв. Если в опытах
И. П. Павлова условный рефлекс сводился к выработке связи «свет/звук –
выделение слюны», то в дрессуре формируется связь «мимика лица/движение хлыста – движение копытами». И везде все заканчивается приемом
пищи, что соответствует безусловному рефлексу. Итак, любая дрессировка
животных строится на выработке определенных условных рефлексов,
представляющих собой формирование сигнальных образов повторяющихся
объектов и их закрепление посредством безусловных рефлексов.
Генетическая информация определяет все процессы жизни, именно она
регулирует основы рефлексов и инстинктов. И все же ее действие не
распространяется на все поведение животных. Существует еще такое
явление, как научение, формирующее у отдельных особей свободную
информацию, или прижизненный опыт.
Поначалу мнения ученых, исследовавших животных, разделились на
резко полярные позиции. Генетики стремились доказать, что генетическая
информация контролирует не только внутрителесные процессы, но и все
поведение организмов. Американские ученые Дж. Уотсон, Э. Торндайк
утверждали, что родившиеся животные подобны чистому листу бумаги и
только научение дает им стратегии поведения. Когда крыса первый раз
попадает в лабиринт, то она лишь изучает его. В последующие разы крыса
ведет себя избирательно, ибо использует приобретенные сведения как карту.
И все же во второй половине XX века данные позиции стали терять
альтернативный характер.
Оказалось, что теории генетиков и бихевиористов требуют взаимного
согласования. Уже в 1928 году У. Крейг выявил в поведении животных два
дополняющих друг друга аспекта: консумматорность (К) и аппетентность
(А). Если первое выражает прямое удовлетворение потребностей организма,
то второе связано с поиском условий внешней среды, дающих возможность
удовлетворить потребности. «К» требует долгосрочного приспособления к
общим и типичным ситуациям среды (питание, уход от опасностей и т. п.).
Если «К» дает средства к чрезвычайно общей ситуации жизни, то «А»
обязательно внести конкретные уточнения среды «здесь и сейчас» путем
индивидуального научения.
Одной из сложных форм познания выступает любопытство. Многие
животные исследуют неизвестные территории без явной поведенческой
потребности. В опытах Монтгомери (1954 г.) крысы это делали без
17
подкрепления пищей. Наблюдая в 1932 году то, как крысы обследуют
незнакомый лабиринт, Э. Толмен пришел к выводу – в мозгу крыс
формируется и действует внутренняя репрезентация в виде когнитивной
карты. Только таким результатом научения можно объяснить то, что уже на
второй раз прохождение лабиринта не встречает у крыс затруднений.
Когнитивное картирование среды дает животным успешную ориентацию в
пространстве. Поражает способность некоторых домашних животных
находить путь к дому. Известны случаи, когда кошки и собаки приходили
домой, находясь за сотни и тысячи километров, делая это за месяцы и годы.
Почтовые голуби находили путь к дому, когда их оставляли на незнакомой
территории и при доставке усыпляли. Их когнитивная карта строится на
необычных сигналах: а) инфразвуки от геологических объектов (холмы,
горы и т. п.); б) магнитное излучение; в) поляризованный свет солнца в
облачные дни [4].
Итак, когнитивную карту следует признать единицей прижизненного
опыта как основного способа познания животных. Её синонимами являются
прототип, схема опыта, категория опыта. Все они тождественны
рациональным значениям, существующим в форме образных знаков.
Примечания
1. Шингаро Г. Х. Павловский условный рефлекс – естественнонаучная модель
изучения знаковых систем // Эпистемология & философия науки, 2008. Т. XVIII. № 4.
C. 148.
2. Там же.
3. Лангер С. Философия в новом ключе: Исследование символики разума, ритуала
и искусства. М.: Республика, 2000. С. 113–115.
4. Хейс Н. Принципы сравнительной психологии. М.: «Когито-Центр», 2006.
С. 138–152.
Е. Елсукова,
соискатель кафедры философии и социологии ВятГГУ
(науч. рук. – д-р филос. наук, проф. В. Ф. Юлов)
РОЛЬ ФИЛОСОФИИ В РАЗВИТИИ
ПРЕДНАУКИ И КЛАССИЧЕСКОЙ НАУКИ
Как особый способ познания наука начинает складываться с VI века
до н. э. в греческих полисах. Ее рождение с точностью до века совпало со
становлением философии, и такая связь оказалась неслучайной. В античном
обществе сложились социокультурные условия, весьма благоприятные для
развития высокоинтеллектуальной деятельности. Но своими успехами
античная преднаука всецело обязана античной философии.
В родовом обществе ориентация на традицию была универсальной:
любая перемена негативна, ибо она угрожает старым ценностям.
18
Содержание мифов и религиозных учений не обсуждалось и принималось
как священный завет предков. Традиция только оправдывалась. Первые
греческие философы смогли переключиться с состояния веры на состояние
сомнения. Впервые традиция была подвергнута критике и ее главным
орудием стал логический разум. Он стал создавать более высокие формы
рациональности, включая науку.
Вся восточная преднаука имела практическую направленность.
Традиционную норму «знание ради пользы» греческие мыслители
пересмотрели и создали новый идеал, согласно которому знание само по
себе есть высокая ценность. Все, что имеет практическое применение, они
отнесли к малозначимой области мнений (греч. doxa – мнение). Как таковые
мнения субъективны, произвольны и изменчивы. Совсем другое дело –
знания (греч. episteme – знание), они объективны, устойчивы и
основательны. Вот как раз знания и выступают продуктами деятельности
философа, процесс мышления которого начинается с вопрошающего
удивления и заканчивается неким идейным учением. Здесь все соответствует
требованиям логического разума, и такое знание самоценно безотносительно
к любым практическим приложениям. Хотя философы утвердили свое право
на существование, они тем самым подготовили почву для чисто
теоретической деятельности ученых.
Философы обесценили роль чувственности, утвердив нормы
разума-логоса. Все школы признали недостаточность эмпирических мнений,
имеющих дело с поверхностными явлениями. На этом фоне разум
демонстрировал высокую познавательную способность мысли,
проникающую в глубины сущности. У разных философов данный принцип
лишь варьировался спецификой сущности (числа, бытие, эйдосы, атомы и
т. п.). Кроме онтологического обоснования теоретического рационализма
философы разработали перспективную гносеологию. Ее суть сводится к идее
творческого союза разума (ума) и зрения, что дает умозрение. В такой
концепции зрение теряет характер чувственной способности и становится
разновидностью интеллектуальной активности. Это означало запрет на
познавательный эксперимент, использующий приборы. По отношению к
природе вся техника является практической хитростью, искусством жизни,
но не познанием.
Первый прообраз ученого сложился в виде натурфилософа. Он
представлял собой мыслителя, который занимался самыми общими
вопросами природы и решал их умозрительно. В качестве исходного
положения брались представления хозяйственного, политического или
культурного опыта и распространялись на всю природу и ее значимые
элементы. Такие сверхобобщения и экстраполяции делались весьма свободно,
и здесь можно говорить о производстве спекулятивных догадок. «Космос
крутится подобно мельничному жернову или колесу» (Анаксимен). «Земля
схожа с барабаном каменной колонны» (Анаксимандр). Большинство догадок
не выходило за рамки наивных метафор, и позднее они никак не повлияли на
19
развитие науки. Ряд догадок – атомы/непрерывность, пустота/материальная
среда, «все содержится во всем» и т. п. – вошел в идейные фонды научного
мировоззрения и оказал существенное влияние на развитие теоретического
уровня науки.
Мифорелигиозная картина была густо заселена человекоподобными
субъектами: духами, демонами, божествами. Философы стали преодолевать
эти фикции двумя способами: устранение всего сверхъестественного и
ограничение роли богов введением объективных и идеальных сущностей
(Парменид, Платон). В целом философия создала важные предпосылки для
идеала объективности познания. Хотя школы признавали разные сущности,
но их объединяло стремление оценивать познание внечеловеческой и
объективной основой. Хотя философы имели в виду свою мудрость, они
неявно (без формулировки) создали идеал науки. И если взять науку
александрийского периода, то контуры нормы объективности там уже
просматриваются.
Одно из великих достижений древних греков – открытие
доказательства как способа организации знаний. Оно могло быть изобретено
только в условиях демократии. Если политик выдвигает свой проект
решения какого-то вопроса, то ему надо убедить других в его достоинствах.
Если на одну и ту же должность претендует несколько кандидатов, то надо
доказывать свой приоритет. Когда в суде кого-то обвиняют, то нужны
доказательства нарушения закона. Что же такое доказательство?
«Доказательство есть рассуждение, достигающее менее понятного через
более понятное» (Диоген Лаэртский). Речь идет о такой структуре, где из
ряда общих и истинных тезисов выводится положение, являющееся
предметом доказательства. Данное дедуктивное рассуждение обосновывает
оценку последнего как истинного. Можно построить и обратное
рассуждение, доказывающее ложность принятой предпосылки. Как раз это
продемонстрировал элеат Зенон (V в. до н. э.). Ему надо было опровергнуть
идеи Гераклита и других философов, признававших структурность и
изменчивость сущности. Эти идеи Зенон сделал исходными предпосылками
своих задач-апорий («Ахилл и черепаха», «Стрела» и т. д.) и показал, что их
логические следствия включают регресс в бесконечность и противоречия.
Такие выводы абсурдны, нарушают правила логики, и, следовательно, их
предпосылки ложны. Философский способ доказательства был заимствован
математиками. Евклид (III в. до н. э.) построил на такой основе первую
научную теорию. Его геометрия начинается с аксиом и постулатов
(недоказуемые утверждения), из них логически выводятся теоремы как
доказанные положения.
Итак, античная философия стала той идейной почвой, на которой
выросла наука. Логико-критический разум, знание ради знания,
теоретические умозрение с натурфилософскими догадками, ориентация на
объективную истину и логическое доказательство – все это стало первыми
нормами и идеалами науки.
20
Греческие философы выдвинули идею математизации науки. Её
истоки связаны с Пифагором (VI–V вв. до н. э.), религиозная мистика у него
существенно ослаблена и подчинена духу математики. Дальнейшее развитие
осуществил Платон (427–347 до н. э.). Его заслуга состояла в том, что он
выдвинул программу теоретизации самой математики на основе логического
разума. Ярким образцом её реализации стала геометрия Евклида (IV–III вв.
до н. э.). В книге «Начала» все выстроено по правилам теоретической
логики. Из исходных понятий, постулатов и аксиом Евклид выводил
теоремы и тем самым осуществлял их доказательство. Его геометрия до сих
пор остается образцом научной теории.
Модельной формой математизации науки Платон сделал астрономию.
Он выдвинул идею сведения видимых фактов к математическим схемам,
сформулировав требование – за видимым беспорядком нужно искать
скрытый математический порядок. Теория должна объяснить факты и тем
самым «спасти явления» перед судом теоретического разума. Хаотичное
движение демонстрируют планеты, они останавливаются, двигаются вспять,
что в итоге дает петли-восьмерки. Следуя платоновской программе, Евдокс,
Гераклид Понтийский, Гиппарх и Клавдий Птолемей посредством
геометрических фигур круга и сферы создали теоретическую модель и ею
объяснили видимые петли [1].
Программу эмпирического развития науки разработал Аристотель
(384–322 до н. э.). Из платоновского потустороннего мира он перенес формы
и материю в реальность жизненного опыта. Аристотель отказался от
платоновского рационализма. Если любая единичная вещь есть сущность, то
ее познание с необходимостью начинается с ощущений и восприятий.
Эмпирическое познание ценно тем, что только через него душа способна
фиксировать отдельные объекты и тем самым отражать конкретное единство
формы и материи.
Эмпиризм Аристотеля наиболее рельефно проявился в биологических
исследованиях. Стагирит стремился учесть богатый опыт наблюдений за
животными путем бесед с очевидцами. В его книгах часто повторяются
выражения «рыбаки рассказывают», «купцы говорят» и т. п. Наблюдениями
занимался и сам Аристотель, он впервые описал псевдоплаценту у гладкой
акулы и оставил свидетельство о том, как речной сом проявляет заботу о
своем потомстве. Аристотель предложил первую классификацию
организмов, где всё начинается с дихотомии родов: животные, имеющие
кровь, и организмы без крови. Первый род подразделяется на четыре вида:
млекопитающие, птицы, рыбы и китообразные, второй – на два вида:
головоногие и ракообразные. Всего было классифицировано 485 видов
животных [2].
Преднаука включила в себя античные и средневековые исследования, в
Новое время она передала эстафету классической науке. Поскольку её новым
ядром стал эксперимент, её рождение было определено изменениями в
христианском мировоззрении. Если традиционное христианство запрещало
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]