Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Тексты для реферирования
.pdf
пуля, ни осколки авиабомб не берут. Эх, он и бомбы спускает на наши места.
По-моему, нет в Севастополе земли, где бы бомба не упала.
И все же врага в Севастопольской бухте нет. Я жив, как видишь по письму,
и здоров, правда, страшноват и злой, как черт, но ведь я не на балу. Одна
только ты меня приводишь в человеческое состояние. Вот сейчас немного
пописал тебе, и так тепло стало на душе. У меня есть моя дорогая женулька,
моя мечта. Такая близкая и такая далекая, такая желанная и такая
невозможная…
Ласточка, скоро, скоро кончится война, а жизнь будет, как сказка, и мы в
ней царить будем. Как же я тебя люблю! Жизнь моя и та меньше моей
любви…».
«Мне даже не верится, что это было на самом деле. Часа четыре назад мне
хотелось уже составить завещание, но я быстро оставил это предприятие, т.к.
вспомнил, что завещать в сущности нечего. Ну а без завещания умирать
неприлично, и поэтому все обошлось благополучно. Запомни это число,
мама, когда вернусь, расскажу, что со мной произошло в этот день. Сижу я
сейчас в траншее. Если выглянуть (что я предпочитаю сейчас не делать, т.к.
это доставит большое удовольствие немецким снайперам), то увидишь
впереди горку с маленьким леском и на этом фоне два сожженных «Тигра».
Справа - рощица. Слева - поле, на котором нельзя шагу ступить, не попав в
воронку. И еще один «Тигр» со свороченной башней и перебитой пушкой.
Приятно их рассматривать в таком виде, но созерцание их в более бодром
состоянии доставляет мало удовольствия. Впрочем, горят они культурненько,
и я имел счастье видеть это зрелище и даже способствовать этому».
25/IV-44 г.
«Вчера случилось несчастье с письмами, которые я ранее вам написал.
Они лежали у меня в полевой сумке, и я не успел их вытащить, когда машина
вспыхнула. Там они и сгорели. Вчера был день такой напряженности и
ожесточения, что несколько раз думалось: «Ну, все, конец!» Ан нет, фрицев
мы наколотили порядком, а сами живы-здоровы. За вчерашний день сменил
221
две машины, но и им дал жизни: сбил три «Пантеры» и примерно штук 12-15
транспортеров-броневичков. Сколько фрицев - не знаю, подсчитывать их из
машины неудобно. Немного задело и меня - царапнуло в лоб и в бок. Но это
чепуха, ходить могу, писать тоже. Были в 4 километрах от Варшавы и,
конечно, будем там снова. Целую крепко. Ваш Жорка».
5/VIII-44 г.
«Здравствуй, моя мамочка! …Когда ведешь бой, все кажется
значительным, стоящим внимания, глаза каждую мелочь запоминают, а
окончен бой - и кажется, что ничего и не было. Ну, постреляли - и все…
Постараюсь описать мои чувства и мысли во время боя. Нет людей, которые,
идя в атаку, были бы спокойными. Это - ложь. Волнуешься, конечно, первый
раз больше, потом меньше, но волнуешься все равно. Спокойствие приходит
во время боя. «Вперед!» - и все, все мысли, чувства сосредоточиваются в
одну точку: «Отыскать противника и уничтожить его». Нет большей радости
и счастья, чем то, которое испытываешь при виде вспыхнувшей вражеской
машины. Нет, мамочка, не опишешь того, что чувствуешь тогда! Устаешь
после боя зверски, и я лично после всего страшного хочу всегда
искупаться… Ну, пока все. Насчет осторожности - зря, все равно не могу
плестись сзади».
2/IX-44 г.
«…Ты, родная, во многом права. Да, я вовсе не тот Жорка Сорокин,
которым уходил в армию. От прежнего осталась любовь к книгам и музыке,
да пожалуй, улыбка та же. Характер, настроение, подход к жизни - теперь
совсем иные. И все же, мамочка хорошая моя, мне все так же хочется
говорить нежные слова, танцевать, петь, учиться, все также я твердо уверен в
том, что впереди у нас большие трудовые дела, и уже сейчас меня волнует
романтика нашего послевоенного будущего. Эх, какая будет жизнь - хоть три
века живи, все равно не хватит! Сейчас у меня счастливая полоса в жизни:
мне все удается и все выходит хорошо, за что бы я ни взялся».
222
Из-за цензуры фронтовые письма бедны в описании повседневности
войны. Но все же в них проскальзывали детали фронтовой жизни.
«Одет я тепло: хорошая шуба, шинель, ватные куртка и брюки, новые
валенки и теплые рукавицы. Морозы у нас стоят крепкие – 35–38 градусов,
но они нам нипочем». Питание сверхотличное. Кушаем сало свиное, бекон,
мясные, рыбные консервы. Часто получаем английские и американские
консервы (мясные). Консервы очень хорошие, вы такие не кушали. Овощи:
капуста, свекла, морковь, картошка. Жиры – английский жир, комбижир,
маргуселин, сливочное масло. Подумаете, что я обманываю..! Нет, это
правда, нас, фронтовиков, так и кормят, зато вам – норма, а нам – «от пуза».
Видите, как нас любит страна».
Рядовой М.М. Енин в письме родным от 11 февраля 1945 года сообщал:
«Нахожусь на территории Германии, где, наконец, немцы почувствовали, что
такое война. Точно как у нас в 1941 г., но еще хлеще – все они бросают. Как
везут по дорогам, так и остаются перины, пух и все барахло. Куры, гуси,
коровы бродят без хозяев. Все мне напоминает то, как мы эвакуировались, но
здесь некому тащить, все лежит».
В большинстве писем нет ничего героического, в них преимущественно
отражается повседневный ратный труд. Война как обычная работа, только с
постоянной угрозой для жизни, война людей, оскорбленных за большую и
малую Родину и жаждущих отмщения, – такой рисуется Великая
Отечественная во фронтовых письмах. И даже если не хочется впадать в
пафос, сделать это чрезвычайно трудно, потому что невозможно избавиться
от этого образа: не просто человека на фронте, а Российского Воина,
буднично, как до войны дома за станком или с мотыгой, а теперь с оружием
защищающего Отечество.
Жить и выживать без любви и преклонения перед кем-то или чем-то
человеку, тем более находящемуся в условиях войны, невозможно. Да,
конечно, такой идеал – это Родина. Фронтовик знает, что она большая, верит,
что она могучая и справедливая. Фронтовик понимает, что защищает
223
большую Родину от реальной угрозы. Во фронтовых письмах мы часто
видим не подверженное даже тени сомнения понимание Родины как родного
своего дома. Дом как связующее звено с прошлой жизнью фронтовика, как
некий светлый символ его прежней жизни является главным помыслом
авторов писем. 8 апреля 1943 года разведчик В.П. Баранов написал
любимой девушке: «Сегодня я получил твое письмецо. Оно сразу напомнило
мне родной дом, друзей и десятки картин из моей прошлой жизни. Что может
быть роднее воспоминаний о прошлом для человека, шаг за шагом
освобождающего свою землю от проклятых врагов? Представь себе хмурое
небо, мелкий дождь, злой посвист ветра, степь, траншею, в которой я
нахожусь, и тебе станет ясно, почему я так любовно говорю о прошлом».
Корреспондент фронтовых газет, младший командир одной из боевых частей
С.И. Голованов в письме родным 17 августа 1944 года отмечал: «Из Тамбова
моим товарищам пишут, что там идут дожди. Это, конечно, плохо в период
уборки урожая. Здесь стоят туманы, с Карпатских гор дуют холодные ветры.
В чужой стране всегда холодно. Как хочется увидеть родные края!»
Там, где дом, – там любимая женщина, отец, мать, дети. Тревога за их
благополучие – тоже своеобразная защита дома. Сержант И.И. Бобров пишет
своим близким: «Вчера еще вам послал 300 руб., как получите, так напишите,
чтобы я не сомневался. Каждый месяц я буду переводить вам, сколько могу,
может быть, хоть эти мизерные средства составят вам кой-какую
материальную помощь. А мне деньги абсолютно не нужны. Покупать здесь
нечего. В лесу нет ни магазинов, ни ресторанов, одни только комары…»
Сначала курсант, а затем фронтовой лейтенант Н.П. Никитин, получавший
во время учебы в тылу от матери денежные переводы и посылки, теперь уже
сам ей помогает (27 ноября 1943 года): «Мама, я тебе послал деньги – 1200
руб. Это моя зарплата за два месяца, себе оставил 140 руб. на уплату
членских взносов да так кое-куда… И в следующие месяцы буду тебе
посылать или же пришлю аттестат, мне здесь их некуда девать, а ты чтонибудь купишь».
224
А красноармеец М.Т. Экемекин в письме жене 1 мая 1942 года деловито
советует: «Марина, случайно, если будет подходить близко немец, то
устройте убежище в таком виде, за вишнями: длина убежища 4,5 метра,
ширина сверху 1,75 метра, снизу 1,25 метра, глубиной 1,5 метра и настлать
потолок, покрыть землей, с одного конца проход».
Фронтовик А.В. Аляев 25 марта 1945 года сообщает жене: «Настюш, я тебе
послал посылку 5 килограмм (в общем, хорошие ботинки хромовые – мне
хороши и тебе будут по ноге, ноги у нас с тобой одного размера). Еще я тебе
послал 4 метра белого материала и одну наволочку на перины. Хотел послать
мыла и сахарку – было больше 5-ти килограмм, пришлось все это вынуть
обратно».
Там, где дом, осталась надежда на возможную, но из-за войны не
успевшую состояться любовь.
В еще большей поддержке нуждались тогда женщины, на чьи плечи легла
тяжкая ноша непосильного труда в глубоком тылу, сопровождаемого
голодом и лишениями. Прекрасно зная все это, наши воины в письмах
старались насколько возможно вселить уверенность и стойкость в далеких
своих подруг.
«Дорогая моя Лесянушка! Я прошу тебя еще немного напрячь свою волю и
силы, чтобы дожить до светлых и счастливых дней. Я знаю, как много горя
обрушилось на тебя за годы войны. Но пойми, Лена, это тяжкое бремя
переживают миллионы наших людей. Не жалея ни сил, ни жизней своих, они
трудятся и воюют во имя светлого будущего не только нас, сегодня
живущих, а во имя счастья многих многих поколений. Осталось совсем
немного. Германия стоит на краю пропасти, мы стоим на вершине славы.
Недолог тот день, когда фашизм сполна заплатит за все свои злодеяния». Из
письма Д. А. Смирнова, 1944 год
«…Дорогая моя Лялечка! …Война, судя по всему, будет долгой. Мы
должны быть готовы к этому. Не думаю, чтобы когда-нибудь до вас
добрались эти бандиты. Но в случае чего, знай: окна от бомбежки надо уметь
225
предохранять. Стекла заклеивают бумагой крест-накрест, чтобы концы ленты
приставали к раме. И береги, моя дорогая, детей… Крепись, любимая. И
пиши почаще…».
Дух жертвенности, мщения и фатализма пронизывает многие письма
фронтовиков.
Философия фатализма иногда сопровождалась предчувствием неизбежной
гибели, о чем с беспощадной откровенностью фронтовики нередко сообщали
своим близким. Очень характерны в этом смысле письма пропавшего без
вести гвардейца П.Ф. Силантьева жене и детям. 2 марта 1943 года:
«Возможно, и придется мне вернуться домой, то всю жизнь исправим. Но
если меня здорово покалечит, то я оставлю себя на вечный покой, чтобы вы
на меня не казнились». 25 апреля 1943 года: «Если судьба наша с Вами
увидаться, то увидимся, а если где у меня на роду написано умереть, то
ничего не сделаешь. Но я предчувствую, что я домой не вернусь, и останется
у Вас с детками одно воспоминание обо мне, а у меня на сердце замрет
навечно скорбь и любовь о Вас».
27 июля 1943 года: «Люсенька и Боря, Юра, пока прощайте. Наверно, что
это мое письмо последнее – я предчувствую. Прощайте, любимые».
Красноармеец И.Г. Гвоздев, находясь в осажденном Сталинграде, 30 октября
1942 года писал своим близким: «Тятя, спасаться здесь очень трудно. День и
ночь бомбят и бьют из миномета. Живым на этом фронте остаться трудно.
Тятя, наверно, я здесь погибну за Родину, за наш Сталинград… Вряд ли
увижусь с вами…»
«…Чем ближе конец войны, тем чаще начинаешь задумываться над
вечным вопросом о жизни и смерти. Поймав себя на этой мысли, я вдруг
подумал, что, видимо, не мне одному она приходит на ум. Но мы должны
отбрасывать такие мысли, надо думать о победе. Право, обидно погибнуть,
когда до победы - рукой подать. Но если и так, что ж, я свое дело в этой
огромной войне делал на совесть. Мне себя не в чем упрекнуть. Но пока
живы - не помрем. Надо надеяться…».
226
2. Письма солдат по обе стороны фронта.
Как выясняется, в письмах и советских, и немецких солдат содержатся
размышления о войне, мире, человеке и самом сокровенном чувстве – любви,
которое не покидало солдат, воевавших по обе линии фронта.
Строки, написанные и на русском и на немецком языке, удивительно
похожи по своему содержанию: тоска по родному очагу, любовь к родным и
близким, острое желание скорейшего финала этой чудовищной
кровопролитной бойни – вот лейтмотив солдатских писем. Видимо, это тот
случай, когда от прочтения чужих писем не испытываешь угрызений совести
- вместо этого невольно ощущаешь сопереживание и отдаленную душевную
боль, порождаемые мыслью о том, что на месте этих людей могли быть и
наши дедушки и бабушки, или просто дорогие для нас люди, а иногда
представляешь и себя в то далекое время…
Солдатские письма с фронта… Как ждали их семьи бойцов, как радовались
каждой строчке, написанной дорогой рукой!
Поэтично и трогательно с нотками разочарования в несостоявшемся
блицкриге писал домой в своем кратком послании в начале апреля 1943 года
немецкий солдат по имени Генрих: «Дорогая Фрида! Большое спасибо за
поздравления с Днем рождения! Мой новый год начинается не совсем
спокойно… Мы больше не такие мужественные и сильные люди. Мы, как
цветы, которые при солнечном свете распускаются, а при дожде мы опускаем
головы…».
А вот строчки из треуголки советского солдата Кравцова, переполненные
чувством любви и верой в скорую победу над врагом: «Целую тебя, моя
милая жена Груня, несчетно раз. Целую вас, мои деточки Витя, Толя, Тома и
Валя. Я просто ночами не сплю и беспокоюсь, как вы там проживаете без
меня. Если я буду жив и возвращусь, все трудности переживем вместе, моя
милая жена Груня…»
Пожалуй, один лейтмотив объединяет письма солдат, смотревших друг на
друга через прорезь прицела, - страстное желание жить, любить и поскорей
227
вернуться к нормальной мирной жизни. А у нас, современников,
пропустивших через свои сердца и боль и страдания, возникает чувство
ненависти к войне и «людям», по вине которых она была развязана. И какие
бы ни предпринимались попытки переписать нашу историю, неизменным
фактом остается то, что наши солдаты не только защитили свою землю, но и
спасли все человечество. И как это ни парадоксально может прозвучать, в
первую очередь они освободили немецкий народ от коричневой чумы.
Однако из фронтовых писем мы не только узнаем о чувствах фронтовиков,
но и можем представить картины сражений. В частности, солдат по имени
Карл, который был родом из небольшого городка Штайнберг, писал весной
сорок второго: «Позавчера было сильнейшее наступление войск вермахта. В
наступлении принимали участие 60 истребителей и много
бомбардировщиков. После этого остались огромные пожарища, разрушенные
сооружения, уничтоженные плав-средства противника. Если в бой идут
штурмовики, радуется сердце каждого фронтовика…». Порой энтузиазм и
высокий боевой дух, который излучают отдельные письма немецких солдат,
перекликается с уверенностью, что эта затянувшаяся война вот-вот
закончится: «Снова тепло, и всюду появились цветы. Это будет тебя
радовать. Возможно, мне перепадет отпуск, и я тебя навещу, моя любимая
женушка. Если война закончится, я немедленно прилечу к тебе».
Да, весной сорок второго года и русские, и немецкие парни в солдатских
гимнастерках с разной символикой мечтали об одном: возвращению к своим
семьям. Им тогда и в голову не могло прийти, что впереди их ждут долгие
годы суровых испытаний, кровь, грязь и смерть… А семьи многих из них,
находившихся в окопах по обе линии фронта, вскоре вместо родных строк
прочтут сухие стандартные сообщения из «похоронок»!
Читаешь эти письма и убеждаешься: «Самая большая ценность – это
мирная жизнь на нашей земле, которую спасли советские солдаты, принеся
огромную жертву». И другое откровение напрашивается само собой после
228
прочтения каждого письма и на немецком и на русском языке: «Будь
проклята война!»
Заключение.
Я читаю письмо, а за окнами солнце смеется,
Также падает снег, и серд ца продолжаю т любить.
Я читаю письмо и я знаю, что если прид ется,-
Все что сделал отец, я сумею всегда повторить.
А. Дементьев
Письма с фронта… И в каждом — надежда на встречу с близкими. Их
писали совсем юные мальчишки и взрослые мужчины. Фронтовые письма
стали единственной, живой связью с родным домом, о котором так
тосковали. И верили, что однажды вернутся, всем смертям назло… Несмотря
на то, что эти письма были объединены одной темой — темой войны, все они
были разными: одни вселяли надежду, при чтении других опускались руки, и
самому не хотелось более жить.
Фронтовые письма, записки, предсмертные обращения — это исповеди,
последние обращения к близким, к жизни, к Родине, к родному небу над
головой. Это обдуманные и выстраданные слова, обдуманные в тех случаях,
когда на предсмертную строку остались считанные минуты. В них нет не
только печати обреченности, нет тени этого почти неизбежного перед лицом
близкой смерти душевного состояния. Как они хотят жить! Как нежно и
преданно они любят близких — матерей, отцов, детей, жен! Как отчетливо,
хоть и мысленно, видят они будущую жизнь, в которой им не суждено жить.
Только в этих предсмертных письмах с неоспоримой точностью и силой
выражено единство личности и народа.
Литература
1. Антология художественных произведений о Великой Отечественной
войне : в 12 т. «Венок славы». – Т. 1-5. – М., 1987.
2. Говорят погибшие герои: предсмертные письма советских борцов
против немецко-фашистских захватчиков (1941-1945). - М., 1979.
229
3. Жучков Б. И. Кондратьев В.А. Письма советских людей периода
Великой Отечественной войны как исторический источник // История СССР.
– 1961. – № 4. – С.55 – 69.
4. Иванов К. И. Письма с фронтов Великой Отечественной войны //
Коммунар. – 1967. – 23 августа – 27 сентября. – С. 3.
5. Кабанов В.В. Источниковедение истории советского общества. - М.,
1997
6. Клейн Н. Л. Письма – ценный источник // Советские архивы. – 1966. –
№ 4. – С. 65 – 79;
7. Моисеева И. Ю. Тема войны и образ врага: опыт реконструкции по
материалам солдатских писем 1941 – 1945 гг. // Век памяти, память века:
Опыт обращения с прошлым в ХХ столетии: сб. ст. – Челябинск, 2004. –
С. 186 – 197;
8. Моисеева И. Ю. «Человек на войне» в солдатских письмах (по
материалам фронтовых писем 1941 – 45 гг.) // Человек и война. XX век:
проблемы изучения и преподавания в курсах отечественной истории.
Всероссийская научно-практическая конференция, 14-15 мая 2002 г.:
материалы. – Омск, 2002. – С. 36 – 39;
9. Пушкарев Л. Н. Источники по изучению менталитета участников
войны (на примере Великой Отечественной войны) // Военно-историческая
антропология. – М., 2002. – С. 319 – 333.
10. Соломатин П. С. Фронтовые письма и корреспонденции в газету
«Правда». 1941 – 1945 гг. // Исторические записки. – 1965. – Т. 75. – С. 243 –
255.
230
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]