Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Тексты для реферирования
.pdf
возникшими литературными языками, то, полагая, что русский язык может
выполнить свою функцию межнационального общения только в своей
литературной форме, мы сужаем проблему изучения всего многообразия
форм существования языка межнационального общения.
В русских диалектах и говорах используются этнографические
диалектизмы, обозначающие не входящие в общенародный обиход русские
предметы и потому не имеющие синонимов в русском литературном языке.
И в русской речи нерусских более часто, чем в литературном языке,
встречаются слова, обозначающие специфические понятия и предметы быта
культуры народов РФ. Так, оленеводческая лексика, естественно,
распространена в речи народов Крайнего Севера и т.д. Однако русские и
национальные этнографизмы не ограничены территориально, если
описываются специфические условия труда, быта, культуры народов РФ и в
центральной, и в местной печати. Широкое распространение получили среди
русского населения и в русскоязычных средствах массовой коммуникации
Республики Адыгея слова типа: нана «бабушка», кебляг «добро пожаловать»,
щелям «вид лепешки», салям «приветствие», бысым «хозяин» и т.д. В
четырех строфах стихотворения «У Наны» из сборника «Фрески» депутата
Хасэ-Парламента Республики Адыгея Е.И. Салова использованы все пять
приведенных выше адыгейских слов.
Диалектные вкрапления в русской речи и русская речь нерусских с
явлениями интерференции используются иногда мастерами слова в речи
героев художественных произведений как изобразительные средства. Ср.:
«Ну, птицу продам, утей отвезу в станицу, выручу рублей пятнадцать.
Можно мне на эти деньги обуться, одеться, гасу, серников, мыла купить? А
коня на полный круг подковать деньги стоит? Чего же вы молчите? … И
через чего супротивничаете и себе и другим голову морочите, зараз скажу»
(М. Шолохов. Поднятая целина); «…Сэфэрбый ишъуе (вм. ишъуй) макъи
къэ1угъ» - «…Послышался и свист Сафербия» (А. Куёк. Дубовые листья).
181
Таким образом, сопоставляя русскую диалектную речь и русскую речь
нерусских, можно сделать вывод об идентичности использования одной и
той же системы русского языка, а внелитературные фонетические,
лексические, грамматические отклонения от норм русского литературного
языка обусловлены в первом случае самой системой диалекта русского
языка, а во втором – влиянием системы родного языка. Это же положение
характеризует соотношение диалектной и литературной адыгейской речи.
Русская речь нерусских в зависимости от степени владения русским
языком может обладать некоторыми сходными признаками с той или иной
разновидностью русского литературного языка: при идеальном национальнорусском двуязычии – с литературным языком в его устной и письменной
форме, с одной стороны, и при наличии того или иного вида интерференции
во второязычной речи – с диалектом, с другой стороны. Естественно, нельзя
устанавливать каких-либо прямых соответствий между формами
национально-русского двуязычия и с той или иной разновидностью русского
национального языка. В то же время можно установить, как было показано
выше, определенные относительные соответствия. И эта относительность
соответствия между признанными вариантами русского языка и формами
существования языка межнационального общения устанавливается не для
доказательства тождества различных форм существования русского языка, а
для установления тождества используемых языковых средств и для
определения соотношения диалекта, просторечия и др. вариантов русского
языка и русской речи нерусских по отношению к литературному языку. Чем
выше степень владения русским языком, тем ближе к литературному языку,
и чем большее число отклонений в русской речи нерусских, тем дальше такая
речь стоит от литературной нормы. Поэтому, утверждая, что русский язык
может выполнять свою коммуникативную функцию в межнациональной
среде только в своей литературной форме, мы приходим к отрицанию
существования интерференции в русской речи нерусских и реально
существующих форм национально-русского двуязычия. Вряд ли кто возьмет
182
на себя смелость утверждать, что из 98% адыгейцев, заявивших о свободном
владении русским языком по данным Всероссийской переписи 2002 года,
определенная часть не допускает в своей русской речи хотя бы минимальных
отклонений от норм орфоэпии, стилистики русского литературного языка.
Вместе с тем можно не сомневаться, что в межнациональной среде они
используют русский язык для совершения того или иного вида
коммуникации.
Дело в том, что высокая степень владения языком межнационаьного
общения народов РФ связана не только с коммуникативной функцией языка
вообще. Природа билингвизма такова, что степень проявления той или иной
формы двуязычия тесно связана со всеми функциями языка:
коммуникативной (средство, орудие общения), экспрессивной (орудие
выражения мыслей), конструктивной (орудие формирования мыслей),
аккумулятивной (средство накопления опыта и знаний), поэтому владение
совокупностью всех функций языка определяет литературную форму
существования национально-русского билингвизма, причем последняя
функция присуща только тем носителям двуязычия, которые на практике
используют русский язык для накопления знаний, общественного опыта, а
это возможно только посредством русского литературного языка.
Большинство носителей национально-русского двуязычия в
межнациональном общении используют русский только в первых трех
функциях, т.к. коммуникация в межнациональной среде невозможна без
функции общения, выражения и формирования мыслей, а для приобретения
знаний, накопления опыта чаще, преимущественно используют свой родной
язык в сельской местности. Исключение, естественно, составляет
приобретение тех профессиональных знаний, которые по тем или иным
причинам нельзя приобрести на родном языке.
Носитель национально-русского двуязычия для передачи накопленных
знаний и опыта обычно использует свой родной язык, который в силу своей
функциональной активности более удобен для билингва при передаче всех
183
его мыслей, оттенков мыслей. Однако, если билингв прибегает для передачи
своих мыслей к языку межнационального общения народов РФ, то это, вопервых, свидетельствует о более высокой степени владения русским языком,
во-вторых, о появлении новой функции языка – трансляционной.
Трансляционная функция языка (средство передачи опыта, знаний) является
естественной и обычной для тех, кто владеет только одним языком, и
растворена в первых четырех функциях языка. Таким образом, на
определенном этапе владения русским языком билингв начинает
использовать его в особой – трансляционной – функции, которая в качестве
особой функции не свойственна языку как национальному средству общения,
т.е. она является одним из признаков языка межнационаьного общения в
отличие от русского как национального.
Для подтверждения сказанного приведем диктофонную запись беседы
с двуязычным адыгейцем (68 лет, пенсионер, образоване – среднетехническое. Запись сделана в 2001 году):
«Сегодня двадцать пятое. Ноябрь. Двадцать пятый ноябрь. Меня зовут
Бирамов Черим. Бирамов Черим, тридцать второго года. В армию забрали в
пятдесятом году. Один год служил, потом я заболел. Это можно сказать.
Потом меня демобилизовали. Потом … это … учился в пятдесят втором году
на механика. Работал … в общем… до пятдесят восмого года механиком
работал. После пятдесят восмом году, в общем, работали в Адамийский
эмтеэс (МТС – Х.Б.), Адамийский эмтеэс был раньше. Один год там работал.
Потом я пошел в колхоз, рисовый чек делали, механиком передвижной
колонны работал. … Вот до восемдесят восмого года работал в колхоз. Вот
после этого… пошел на пенсия. Еще два года работал. Потом пенсия».
Даже эта небольшая часть беседы (вся беседа состоит из более 2000
словоупотреблений) дает представление об использованных функциях
русского языка адыгейцем-билингвом. Несмотря на некоторые отклонения от
норм русского литературного языка, можно утверждать, что в данном
отрезке русский язык использовался в функции общения, орудия выражения
184
и формирования мыслей. В русской речи билингва практически отсутствуют
лексические вкрапления родного языка, число коммуникативных единиц,
имеющих отклонения от русской литературной речи незначительно. Однако
в целом русскую речь билингва-адыгейца нельзя признать соответствующей
нормам литературной речи. В то же время допущенная интерференция не
влияет на совершение коммуникативного акта. Такая речь ближе к
нормативной, чем приведенная речь персонажа из повести Куёка А.
Следовательно, перед нами особая форма существования русского языка как
средства межнационального общения, которая ближе по средствам
реализации к разговорно-просторечному варианту русского национального
языка, но не по признаку экспрессивно-стилистической окраски, а по
признаку нормированности-ненормированности употребления тех или иных
слов. Вместе с тем данный билингв русский язык использует в трех первых
функциях. Для накопления знаний, опыта и для передачи этого опыта
использует только родной язык, который по своему статусу является
функционально более активным. Трансляционная функция русского языка
как межнационального им совершенно не используется.
Таким образом, форма существования русского языка как
межнационального зависит от степени владения этим языком носителем
двуязычия и степени влияния родного языка на его русскую речь, т.е.
выделение только двух типов двуязычия – координативного и
субординативного – не отражает реально существующих форм билингвизма.
Признак правильности-неправильности порождения речевых
произведений и на первичном языке весьма важен при определении форм
существованя русского языка как межнационального. По данным переписи
населения 2002 года, русский язык признали родным 20 миллионов
представителей нерусской национальности, а в 1989 году таких лиц
насчитывалось 10 миллионов человек. Следовательно, для более чем 10
миллионов человек русский язык является более функционально активным,
чем первичный (этнический) язык. Как показывают наши исследования по
185
адыгейско-русскому двуязычию, такие представители нерусской
национальности (чаще дети от смешанных браков и из семей городской
адыгейской интеллигенции) родным (этническим) языком владеют слабо,
или хуже, чем средством межнационального общения народов РФ.
Характеристика русской речи подобных лиц представляется тоже сложной,
т.к. ее нельзя безоговорочно отнести к аналогичной речи русского населения,
с одной стороны, и к русской речи нерусских, для которых родной язык
является функционально активным, с другой стороны. Такая русская речь
нерусских, признавших русский родным языком, должна стать предметом
специального исследования.
Таким образом, формы существования русского языка как средства
межнационального общения народов РФ весьма разообразны, и это
разнообразие обусловлено не только степенью владения этим языком,
степенью воздействия системы родного языка, но и соотношением
используемых функций родного и русского языков.
К важнейшим параметрам определения степени владения языком
межнационального общения народов РФ мы относим также использование
билингвом различных функциональных стилей: разговорно-бытового,
научного, публицистического и др. Свободный отбор необходимых
лексических, грамматических, стилистических и интонационных средств
русского языка при использовании тех или иных стилей речи в зависимости
от ситуации общения позволяет билингву создавать такие речевые
произведения, которые выражают все оттенки его мысли.
Следовательно, к функциональным параметрам форм проявления
национально-русского билингвизма мы относим степень использования
русского языка в его различных функциях от коммуникативной до
трансляционной в разнообразных сферах социальной жизни индивида или
целого народа, а также реализацию системы русского языка в его
функциональных речевых стилях.
186
Русский язык как средство межнационального общения овеществляется
в конкретных речевых произведениях билингвов. Поскольку отклонения от
норм русской литературной речи под воздействием системы родного языка и
родной речи находят свое материализованное отражение в русской речи
нерусских, то конкретная второязычная речь билингва является
непосредственным предметом исследования и единственным объективным
показателем степени владения русским языком. Степень проявления
интерференции обусловливает ту или иную форму проявления русского
языка как межнационального. При единстве русского литературного языка в
любом регионе, республике Российской Федерации мы должны признать
реально существующие разновидности русской речи нерусских. Такое
признание не тождественно признанию так называемого «национального
варианта» русского языка как сложившейся и развивающейся системы
лингвистических единиц, апробированных и принятых говорящим на этом
языке народом. Разновидности русской речи нерусских реально существуют,
требуют своего изучения, но это не означает, что эти разновидности речи
имеют тенденцию к социально значимому развитию и закреплению.
Исследование второязычной речи билингва имеет важное значение и для
развития теории речевой деятельности, и для практики преподавания
русского языка как межнационального, особенно при подготовке учителей
русского языка для национальных школ, переводчиков, журналистов и т.д.
Будущему учителю-русисту необходимы знания не только теории языка как
учебной дисциплины и методики его преподавания, но и глубокие знания
существа второязычной речи, путей и средств борьбы с интеференцией. Без
теоретического осмысления лингвистических, психолингвистических,
социолингвистических, лингвокультурологических параметров
второязычной речи не может быть правильной постановка методики
преподавания русского языка как межнационального, нельзя создать научно
обоснованный учебник русского языка для учащихся национальных школ.
187
Различия в грамматическом строе адыгейского и русского языков
обусловливают морфологические и синтаксические интерферентные явления
в русской речи адыгейцев. Эксплицитность нарушений норм русской
грамматики в русской речи адыгейцев наиболее ярко проявляется при
выражении таких грамматических категорий, которые отсутствуют в родном
языке билингва. Типичными для русской речи адыгейцев является
неправильное использование слов, обладающих категорией рода, падежа,
вида, а также нарушение синаксических связей слов при управлении и
согласовании в коммуникативной единице .
Подобные нарушения норм русской грамматической речи
наблюдаются во второязычной речи не только адыгейцев, но и
представителей других нерусских народов [См.147; С. 18, 237;С. 12,8;С.9 и
др.] и даже родной речи русскоязычных учащихся. Хотя внешние признаки
нарушений норм русской речи в какой-то степени иденичны, однако,
природа этих нарушений обусловлена различными причинами
(лингвистическими, социолингвистическими, лингвокультурологическими и
т. д.).
Нарушения в русской речи билингвов вызываются типологическими
различиями родного и русского языков, поэтому они относятся к области
интерференции. Отклонения от норм русского литературного
словоупотребления в родной речи русских учащихся связаны с овладением
системой и нормой русского языка и относятся к области культуры речи на
родном языке. Вместе с тем нарушения первого и второго типа объединяет
то, что происходит процесс овладения русской устной и письменной речью.
На определенном этапе развития национально-русского двуязычия
возникает проблема культуры русской речи нерусских: когда процесс
овладения системой русского языка окончен, тогда возникает проблема
писать и говорить умело, мастерски. Однако и при высокой степени владения
национально-русским двуязычием выразительная и ясная речь нерусских
косвенно, имплицитно связана с родной речью билингвов, который
188
использует не только усвоенное богатство русского, но и родного языка.
Следовательно, проблема культуры русской речи нерусских тесно связана с
проблемой культуры родной речи, то есть без всестороннего овладения
богатством выразительных средств родного языка не может быть
гармоничного национально-русского билингвизма. Когда речь идет о
билингвах, мы должны определенно говорить о том, что не может
существовать подлинная культура русской речи нерусских без овладения
лексическим, грамматическим, стилистическим богатством русского языка.
Одновременно и родная речь билингва под косвенным и прямым влиянием
выразительных средств русского языка становится более содержательной и
богатой, точной и образной.
Исследуя русскую речь нерусских, многие языковеды отмечают
практически одни и те же отступления от норм русского литературного
языка. Однако, несмотря на типологическое сходство интерференционных
явлений в русской речи представителей различных народов РФ, степень,
интенсивность и регулярность проявления интерференции при выражении
одних и тех же грамматических категорий не является одинаковым. Так,
например, в русской речи адыгейцев и дагестанцев наблюдаются нарушения
в использовании русских предложно-падежных конструкций. Если судить по
работе Аликберова Б.А. подобные нарушения в речи лезгин более
интенсивны, чем в русской речи адыгейцев.
С другой стороны, во многих исследованиях национально-русского
двуязычия отмечаются те или иные отступления от норм русского языка, при
этом не учитывается, на какой стадии овладения русским языком как
межнациональным проявляется та или иная интерференция, ее сила и
интенсивность. В то время как на различных этапах овладения, например,
русской грамматической системой интерференция в речи билингвов
проявляется с разной степенью интенсивности. Так, на первом этапе
овладения русским языком (при суперферентной и полиферентной форме
билингвизма) отклонения от норм грамматики в русской речи адыгейцев
189
проявляются регулярно и интенсивно, что приводит к интерференции
максимального типа. А на втором этапе изменяется характер интерференции
как в количественном, так и в качественном отношении.
Исследуя степень владения вторым языком, ученые-теоретики и методисты
обращают внимание прежде всего на те отклонения норм русского
словоупотребления, которые проявляются в конкретных речевых
произведениях. При этом совершенно не учитывается и остается в стороне
разнообразие языковых средств, потенциально заложенных в системе
русского языка и русской речи, но не нашедших отражения в русской речи
нерусских. В то же время как отсутствие каких-либо лексических элементов,
морфологических типов и форм, синтаксических конструкций,
определяющих язык как систему и делающих речь гибкой, ясной,
выразительной, также свидетельствует о степени владения национальнорусским двуязычием. В этом плане анализ конкретных прявлений
интерференции в определенной степени является односторонним в оценке
степени владения вторым языком, так как необходимо учитывать не только
конкретные формы реализации этого языка, но и обращать внимание на
нереализованные его возможности.
На различных этапах овладения вторым языком билингв отбирает
наиболее доступные его языковому сознанию и усвоенные на данном этапе
лексические единицы, принципы их сочетаемости, а также синтаксические
структуры построения речи, то есть освоение русской речи идет не только по
пути количественного накопления лексики в рамках тех или иных
синтаксических структур, но по пути количественно-качественного
обогащения средств выражения коммуникативных единиц, по пути их
усложнения.
Так, в первой изоглоссе русской речи адыгейцев совершенно не
встречаются словосочетания и предложения типа бояться ответственности,
грех молодости, охотник до новостей, далеко от истины, изучение алгебры,
огорчения юноши, недовольство поступком и т.д. и т.п. И дело не только в
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]