Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Судебные речи французских юристов
.pdf
Нам сейчас понятны слова господина Клозеля, сказан-
ные начальнику штаба; теперь припомним объяснения, им
дан ные военному министру, в одном из рапортов, где чуть ли
не на каждой строке приходится встречаться с туманными
ин синуациями и намеренным умолчанием, то есть с такими,
ри торическими приемами, которые, как мне кажется, военной
речи несвойственны. Вслед за приведением слов, сказанных
генералу: «Но дайте мне время», – он добавляет: «Я обещал,
что приготовленный на завтрашний день приказ будет отменен. Таким образом, думалось, я понял его и хотел дать ему
время на размышление...».
Недоконченная фраза и это многоточие скрывают мысль,
которую, по-видимому, не трудно угадать: «Я, дескать, надеялся, что он каким-нибудь славным подвигом или восстановит свою честь, или же сам принесет себя в жертву. Однако в
сознании маршала не было даже намека и на такое, до вольно
странное великодушие, ибо в противном случае он дал бы генералу де Риньи средства добиться честного име ни вновь, а
между тем, как мы видели, маршал отнял у него командование частью и наложил строгий арест, лишая его, стало быть,
всякой свободы действий. Господин Клозель, очевидно, не мог
самому себе выработать ясного представле ния о том, чего хотел, память коварно изменяла ему. Исти на заключается в показании Дюверже: «Маршал остановил ся на мысли о назначении следствия по этому делу». Но вскоре затем намерения его
опять изменились.
В самом непродолжительном времени нам придется встре-
титься еще с одним, играющим важную роль, заблуждением,
которое находится в непосредственной связи с предыдущим.
Командование арьергардом вместо генерала де Риньи бы-
ло вверено полковнику Дюверже. Но на следующий же день,
27-го числа, он совершает поступок, делающий честь его нравственной личности, прося у маршала позволения свою власть
передать в руки господина де Риньи. Получив разре шение, он
51
спешит к генералу, чтобы сообщить ему о проис шедшем и о
снятии ареста. Действительно, генерал де Риньи командовал
затем бригадой до конца похода, то есть до воз вращения войск
в Бону.
Утром того же 27-го числа случился факт, подвергшийся
такому искажению, что я хотел бы воздержаться от его квалификации; пусть он сам говорит за себя.
После означенных уже в рапорте слов маршала: «Я, ка-
залось, понял его и хотел дать ему время для размышле ний...»
говорится далее: «Однако, на другой день наши эс кадроны
принимали участие в блестящем деле, и лишь нем ногие офицеры егерского полка нашли возможность дока зать свою
храбрость». Здесь уже нет двусмысленности, и если маршал не заявляет открыто, что у генерала де Риньи не хватило мужества принять участие в этой стычке, то ни для
кого из присутствующих не может быть в том ни загадки,
ни сомнения.
А вот вам сущность факта, вот и доказательства.
Заметив приближение арабов, имевших намерение поме-
шать свободному переходу армии через ручей, маршал немедленно послал господина де Дрэ к двум эскадронам африканских егерей с приказанием тотчас же произвести ата ку.
Эскадроны понеслись с быстротою молнии под началь ством
храброго капитана Морриса, который не замедлил лично сломать клинок своей шпаги в груди одного араба. В это время командир егерского полка Корреар и генерал де Риньи занимали
с остальными эскадронами позицию, прикрытую небольшим
возвышением, которое не позволяло им видеть всего происходившего; сверх того, они были отде лены от своей кавалерии
63-м линейным полком. Слухи об атаки дошли к ним только по
ее окончании; генерал начал было выражать неудовлетворенность по поводу того, что ее повели без его приказания, но ему
заявили об исполнении в данном случае непосредственного
распоряжения маршала.
52
Рассмотрим показания свидетелей и прежде всех господи-
на де Дрэ:
«Имея в виду значение быстрого кавалерийского натиска,
маршал отправил меня к двум эскадронам африканских еге рей,
расположенных прямо пред неприятелем в боевом порядке, с
приказанием тотчас же атаковать арабов. Я поска кал галопом,
и первой моей мыслью было предупредить ге нерала де Риньи,
командовавшего арьергардом, и полковни ка Корреара. Но, не
найдя их обоих и имея приказание о безотлагательной мере,
я передал его командирам двух эс кадронов (последние находились в некотором расстоянии один от другого). Атака была
произведена без замедления, а на обратном пути я встретил
генерала де Риньи, которому и объяснил причину недоставления ему приказа маршала ра нее других».
Полковник Корреар подтверждает это показание:
«Генерал де Риньи вместе со мною узнал о происшед-
шей атаке лишь по ее окончании, когда неприятель был уже
от брошен; двигаясь позади 63-го пехотного, мы оба с четырьмя эскадронами моего полка оставались на значительном расстоянии от места действия».
Перейдем к свидетельству подполковника той же части,
господина Коняга:
«Третий и четвертый эскадроны шли отдельно от свое-
го полка для прикрытия стрелков (ими командовали господа
де Ружмон и Моррис). Эти-то два эскадрона и участвовали в
атаке, имевшей место 27 ноября, между 8 и 9 часами утра, согласно приказанию маршала, доставленному одним из офицеров, состоявших при главной квартире. Ни генерал де Риньи,
ни полковник Корреар не были уведомлены. Узнав, наконец,
о деле, генерал поспешил к эскадронам в объезд полка; но эта
блестящая атака окончилась так скоро, что другие эскадроны
не успели принять в ней участие».
В заключение обратимся к показанию ротмистра Морри-
са, изложенному следующим образом:
53
«Я вел свой эскадрон на урочище Зиди-Тамтам в атаку, ру-
ководствуясь поддержкой 3-го эскадрона под начальством господина де Ружмона, который вместе со мной занимал са мую
крайнюю позицию арьергарда. Распоряжение мы получи ли через состоявшего при маршале господина де Дрэ. Я за метил, что
во избежание потери удобного момента приказ не мог достигнуть генерала де Риньи; однако я должен оказать, что генерал
вместе с прочими эскадронами поспешил немед ленно к нам
на помощь. Атака была непродолжительна, но последствия ее
были весьма важны, так как она способство вала удалению от
середины колонны арабов, которые могли бы затруднить движение».
После всего этого к какому надлежит прийти выводу о не
благовидных намеках в рапорте маршала? Господин Клозель
бессилен оправдываться неведением событий, ибо господин
Дрэ подробно изложил. Какое же значение могут его последующие нарекания?
Остальная часть дня прошла спокойно, и отряд располо-
жился лагерем на берегу реки Сейбузы.
Являясь к своему начальнику по случаю снятия с него
ареста, генерал хотел представить некоторые объяснения, но
получил следующий ответ: «Все кончено, я нуждаюсь в покое;
не будем говорить об этом».
28-го числа не случилось ничего выдающегося; генерал
оставался на своем посту, а маршал – на своем, и не было никаких предвестников грозы, случившейся 29-го числа.
Тем не менее в этот злополучный день совершенно нео-
жиданно все, как громом, поражены были появлением ужасного приказа, результатом которого и служит настоящее заседание.
Вот подлинный его текст:
«Лагерь на Сейбузе, 29 ноября 1836 г.
Маршал, генерал-губернатор, с удовольствием и глубо-
кой признательностью благодарит командуемые им войска за
54
мужество и самоотвержение, обнаруженные во время похода
в Константину, когда армия с необычайной твердостью претерпела самые ужасные испытания военного времени. Честь и
слава ее военным доблестям!!!
Только один из участников похода обнаружил недостаток
твердости и малодушие! Но благодаря разумно принятым мерам он получил должное воздаяние за неосторожные и преступные намеки, высказывать которые не имел права...»
В этом приказе мы не находим, однако, упреков в ковар-
ных инсинуациях и возмутительных советах, не видим обвинения в подстрекательстве против власти, – в нем говорится
лишь о неосторожных и преступных намеках...
Зато на первом плане и резче всего бросается в глаза, над
всем господствует обвинение в недостатке твердости и в малодушии! Как жестоко рассчитаны слова!... Какая почва для
комментариев?!
И почему нет об этом речи в начальном приказе, среди
первой вспышки гнева господина Клозеля? И зачем остави ли
командование трусу? А сохранив за ним власть, к чему годится
этот взрыв четыре дня спустя?
Наконец, в чем же заключается истинное содержание это го
оригинального обвинения? Где мотив, чтобы в такой ко роткий
промежуток оно могло испытать столько превраще нии,–сегодня называясь бунтом, а завтра – малодушием?
Вес это решительно непонятно!
Не случилось ли еще чего-нибудь, опять задевшего само-
любие главнокомандующего?
Вы помните, конечно, что первый приказ маршала был
вызван неуместной выходкой господина Мелькиона д’Арка;
второму предшествовал совершенно аналогичный факт и, помимо воли его автора, мог снова возбудить неудовольствие
господина Клозеля. По этому вопросу в показаниях капита на
Сент-Ипполита мы находим:
55
Вопрос: Не делали ли вы в конце отступления, числа 28
или 29 ноября, попытки склонить маршала к отданию прика за
против генерала де Риньи?
Ответ: На категорически поставленный вопрос я отвечаю
столь же прямо и отрицательно. Но приведу событие, послужившее ему причиной. 28 ноября, после полудня, маршал во
время похода подозвал меня к себе; мы ехали верхом и с глазу
на глаз имели разговор, в котором я высказал, что при данных
условиях наше положение было бы несравненно луч ше, если
бы с самого начала кампании он употреблял более строгие
меры. (Дело касалось шести или пяти лиц.) Маршал отвечал:
«Ничто не потеряно, и на все будет свое время».
Кто стал бы утверждать, что именно этот разговор побу-
дил господина Клозеля принять известное решение? Нет, мне
легче видеть мотив последнего исключительно в чувстве злобы и, быть может, в признаках оскорбленного самолюбия, чем
в предположении гнусного расчета со стороны маршала отклонить посредством такого важного мероприятия внимание
общества от ошибок и потерь на пути злосчастной экспеди ции
в Константину и таким приемом все неудовольствие и проклятия обратить на генерала де Риньи.
Во всяком случае, маршал отлично понял, что этот за-
поздалый гром и, если можно так выразиться, шумное возобновление неприятельских действий требовали оправдания
или, по крайней мере, объяснения. И вот чем мотивирует
он свое решение сам: «Я должен сказать, что генерал де Риньи вме сто признательности за все, мною сделанное ему
лично, дяде его, памяти его брата-министра, распространял всевозмож ные намеки и слухи, способные деморализовать менее храб рую и не столь проникнутую чувством долга армию. Приказ мой отдан 29-го числа». (Рапорт военному
министру.)
Таковы условия издания второго приказа! Стало быть,
ге нерал вышел из повиновения?!... Маршалу Клозелю удиви-
56
тельно не везет в мотивах! Ни одно из письменных или уст ных
свидетельских показаний не удостоверяет существования каких-либо преступных, неосторожных или же легкомыслен ных
речей со стороны генерала после событий 26-го числа. Таким
образом, в целой армии не нашлось ни одного голоса, который
подтвердил бы это новое обвинение маршала; и вот, на основании по самому существу своему неверного фак та, без всяких
объяснений со стороны обвиняемого на глазах целой Европы
позорится доброе имя заслуженного человека, доблестного,
покрытого ранами генерала!
Появление этого приказа возбудило в африканских вой-
сках общее изумление. Ротмистр Лебурва даже говорит по этому поводу коротко и ЯСНО: «По моему мнению, а также по
убеждению многих товарищей моих, издание приказа, объявлявшего всему отряду о нарушении командиром егерской
бригады своих обязанностей, было вызвано желанием главнокомандующего свалить на генерала, а также на несчаст ный
62-й полк часть наших испытаний в эти роковые дни». Он прибавляет далее, что генерал руководил операциями с должным
мужеством и хладнокровием.
По возвращении к месту отправления армия разбилась на
части. Но в Боне первой заботой генерала де Риньи было требование правосудия, и он тотчас же написал военному министру следующее письмо:
«Бона, 1 декабря 1836 г.
Господин министр!
Имею честь представить вам копию приказа маршала Кло-
зеля, отданного при возвращении нашем из Констан тины.
Слова о недостатке твердости и малодушии одного пря-
мо относятся ко мне. Признавая это клеветой, я отвергаю обвинение.
Но это не все: господин маршал с такой же несправедли-
востью отнесся ко мне и в другом приказе, который, остался
неизданным только после прочтения его всеми командирами
57
частей отряда. Если этот приказ сделался достоянием многих, то он не составляет тайны господина маршала, а потому
я прошу распоряжения вашего превосходительства о воспроизведении его.
Всякий генерал может быть отдан под суд, но никто не
вправе позорить его имени. Я самым настойчивым образом
прошу, чтобы все поведение мое за время экспедиции в Константину было разобрано следственной комиссией по назначению вашего превосходительства. В случае признания ею
факта, что экспедиция имела столь печальные результаты по
вине генерала, непрерывно командовавшего при наступлении
к Константине и под стенами этого города авангардом, а при
отступлении – арьергардом, я сочту себя недостойным служить своему государю».
Как ни грустно, а необходимо прибавить, что эта прось ба
не дошла до министра и что несколько позже ее пришлось возобновить.
Между тем генерал де Риньи получил приказание отпра-
виться и Алжир, куда он мог прибыть на корабле «Монтебелло» только 14 декабря. Здесь он вскоре узнал, что, совершенно
позабыв о своем же предписании, маршал начал высказывать
неудовольствие по поводу его присутствия в Ал жире, утверждая, будто генерал заслуживает предания воен ному суду за
самовольную отлучку из Боны. Де Риньи, ко нечно, поспешил
оправдаться фактом не только разрешения, а даже приказания
самого маршала; не отрицая своей ошиб ки, последний ограничился выражением удивления по поводу смысла, данного его
словам. Мало того, он пригласил гене рала к себе на обед, вместе с господином де ла Сюссом, ко мандиром «Монтебелло».
Стало быть, маршал Клозель приг лашает за свой стол именно
того генерала, который недавно оскорбил его, пытался возмутить целый отряд и осквернил себя малодушием!...
Кто из вас, милостивые государи, поверил бы такому не-
ожиданному факту? Не служит ли это приглашение блиста-
58
тельным доказательством, что маршал не питал к господину
де Риньи ни презрения, вызываемого трусостью, ни гнева, возбуждаемого подчиненным, который чуть не вчера обнару жил
явное неповиновение и коварство в отношении к своему начальнику? Не здесь ли лучшее опровержение обоих при казов?
И генерал понял это приглашение именно в этом смысле.
Конечно, руководствуясь исключительно голосом личного самолюбия и чувством справедливого негодования, он ответил
бы на него сухим и категорическим отказом; но идея чести
должна была уступить нищете требований этикета: генерал
принял вызов, дабы показать, что осуждение не коснулось его
и что он имеет право занимать место рядом с товарища ми по
оружию, глядеть маршалу прямо в глаза, с твердым сердцем и
высоко держа голову.
Через два дня (17-го числа) он получает приказ об окон-
чании командировки и о немедленном возврате к своему
посту.
Между тем неблагоприятные слухи об экспедиции в Кон-
стантину постепенно проникали во Францию, расплываясь
все более и более. Памятен всякому долгий кошмар отчета, к
нам доходившего разве лоскутками, и мрачных телеграфных,
безжалостно извращаемых тьмою неведения депеш, которые
приносили нам, капля по капле, все горести этого печального
предприятия.
Замечательная вещь! В очень длинном рапорте ни единым
словом не намекается о поведении генерала де Риньи в те чение
25-го числа. Рассказ о событиях названного дня огра ничен несколькими словами: «25-го мы стояли лагерем у Уэд-Талага,
с успехом отражая постоянно возобновлявшиеся нападения
арабов». Очевидно, все прочие события были на столько незначительны, что не заслужили упоминания или же изгладились
из памяти великого автора!
С другой стороны, знаменитый дневной приказ еще не до-
стигал Франции, так как не был отправлен с рапортом.
59
Но враги не дремали! Письма, источник которых мне не-
известен (хотя по некоторым фразам, воспроизводящим разговор в палатке маршала, их надо приписать лицам из его свиты), способствовали распространению в публике обвине ний
против генерала де Риньи; он принял кусты колючих трав за
скопища арабов, сам кинулся бежать и кричал сол датам: «Спасайся, кто может!»; произвел беспорядок в вой сках... Словом,
чего ни говорили?... Подобные известия дос тавлялись в редакции нескольких газет, а эти, в свою оче редь, не думая проверять фактов, торопились предать их гласности. Дабы получить
надлежащее представление, на что способна слепая ненависть,
не мешает перечитать некоторые сообщения.
В газете «Мессажер», например, от 16 декабря видим сле-
дующее:
«Первые два дня нашего отступления представляли
сплош ной ряд стычек с неприятелем. Сколько храбрости,
энергии и решительности должны были проявить наши солдаты, на ко торых лежала задача охраны последних остатков
армии, чтобы после всех лишений и при столь тяжелых условиях выдержать такие настойчивые и беспрерывные атаки арабов! Наши войска тем не менее стяжали себе славу при всех
неудачах похода; но в доставленных нам подробных описаниях мы с горечью встретили имя одного генерала, который,
как говорят, изменил долгу, покинув занимаемый им пост и
постыдно спасаясь бегством в повозке. Не берем на себя печального долга первыми огласить это навсегда ошельмо ванное
имя.
Уверяют, что 46-й линейный полк услышал от этого ге-
нерала роковой крик: «Спасайся, кто может!» – и позорно
бежал вслед за ним. Очень вероятно, что было бы потеряно
все, если бы не благородное поведение 2-го легкого полка, который, построив батальоны в каре, помешал остальной части
отряда последовать за 46-м полком и в то же время блестяще
выдержал натиск неприятеля».
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]