Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Судебные речи французских юристов
.pdf
бывалым и очень толково излагающим методы страхования.
Дитя застраховывают; в эту минуту рождается новая мысль
– соображение, позвольте сказать вам, вполне естественное;
оно должно было возникнуть в сердце каждого порядочного
человека; пока я не говорю о цифрах. Поммерэ имеет связь с
женщиной; он прервал ее лишь ввиду предстоящей женитьбы.
Не с целью возобновить отношения пришел он к Пов; любя
жену, он остается ей верен, он искренне любит своего законного сына. Но, господа, не так быстро исчезает воспоминание о
другой женщине, которую вы тоже любили и которая умирает
с голоду. Вы можете быть верным, безупречным и, в свою очередь, любимым мужем, допускаю; но вы не решитесь кинуть
на мостовую создание, еще недавно столь близкое, а теперь изнемогающее под гнетом нищеты!
Обращаюсь к сердцу господина прокурора и спрашиваю,
будет ли преступлением вспомнить об этой женщине и сказать
себе: «Я ей дам то, чего нет у нее; обеспечу ее жизнь, но устрою так, чтобы насущный хлеб, мною приносимый, не уменьшал благосостояния законной семьи моей. Я – медик, адвокат
(возьмем любую профессию; когда речь идет о добром деле,
все рады состязаться), могу и постараюсь успокоить несчастную, стану поддерживать ее, пока жива, а надлежащий договор
возвратит мне или моим близким все, чем я пожертвовал».
Не здесь ли точка отправления идеи страхования? Но не
таков, говорите, был замысел Поммерэ? Я не берусь чинить розыска; сужу о деянии по его существу и настаиваю, что оно разумно, законно и добросовестно. Открыто признаю лишь, что
размер страхования высок.
Чем руководствовались, избирая подобную цифру? Вам
все известно. Обвинение и защита согласны, что о 550 000 франков стали мечтать не сразу; речь шла только о 100000; обратились к Демиду, а он не расспрашивал далее; уж его дело было
увеличить размер. Чем выше страхование, тем ведь значительнее его личный заработок. Пошли переговоры с обществами.
131
Обманывал ли Поммерэ Демида? Прокурор не доказал, и этому не следовало бы верить. Маклер действительно представил
его как человека очень богатого; но он хорошо знал, что это
врач; именно через Демида заключен договор страхования дитяти, где Поммерэ расписался своим подлинным званием. Демид бывал в доме № 5 по улице «Святых отцов», в приличной
квартире, но отнюдь не в такой, которая кричала бы о графе из
Бретани, гордом владельце феодальных поместий. Правлениям обществ он дал сведения, полезные прежде всего для себя
самого, а своего клиента превратил в очень важную особу, – но
я не могу отвечать за его слова. Во всяком случае, бесспорно,
что он знал положение обвиняемого и ошибаться на этот счет
не мог. Страхование заключено, изрядный взнос премий сделан. Если 550 000 франков – итог застрахованной суммы, то
ежегодные платежи достигают 19 или 20 тысяч франков. В
это время, думается мне, Юлии Пов было 42 года; по средним
статистическим данным, ей оставалось жить 20 или 22 года,
а значит, говорят, Поммерэ надлежало переплатить огромные
суммы, что для него было совершенно невозможно. Между
тем, когда спросили обвиняемого, когда сказали: «Это смехотворная проделка; вы ни при каких условиях, не могли надеяться на исправный взнос 20 000 франков в течение 20 лет» – он
дал объяснение. Обвинитель заметил, что не понимает. Вина,
конечно, наша, ибо проницательность прокурорского надзора такова, что он быстро схватывает все; в существе механизм
до крайности прост. Мы знаем, что, собираясь через три года
уменьшить сумму страхования, Поммерэ должен был внести
только 60 000 франков, не более. Дело в том, что по истечении трех лет и с целью освободить себя от дальнейших уплат
можно войти со страховым обществом в двоякое соглашение.
Компании отлично понимают, что застраховывается тот, кому
не удалось обеспечить себя иначе: почти всегда основанием
расчета премий служит надежда на лучшее будущее; но мечты
нередко так и остаются в стране воздушных замков. Человек,
132
например, думает, что путь к благополучию ему широко открыт; на самом же деле, вопреки всем усилиям, даже попасть
на него не может. Тогда обращаются к страховому обществу
и предлагают сократить ежегодный платеж, уменьшить итог
полиса.
Ла Поммерэ рассуждал сперва так: «Я вручил Пов и
передам еще немало денег; надо застраховать ее жизнь в
100 000 франков; по день ее смерти это будет стоить не дороже
3 000 франков в год». Затем он изменил свое намерение: «Взнесу-ка я, – решает он, – в течение трех лет сумму, равную долгу
мне Юлии; по всей вероятности, я не умру до тех пор, потому
что мне будет тогда не более 35 или 36 лет. А если умру, то к
моим наследникам перейдет право на обратное получение от
страховых обществ сумм, равных взятым у меня Пов; с другой
стороны, моей жене не придется погашать моего обязательства далее – задача и трудная и не совсем приличная». Разработанный, таким образом, план был обращен к пополнению,
а взносы за три года действительно не превысили бы 60 000
франков.
Директорам страховых обществ здесь был предложен такой вопрос: «Что вы дадите, когда захотят выкупить подобный
договор?» «Третью часть» – их ответ. Иначе, за 60 000 франков
возвращают 20 000 франков. Представитель обвинительной
власти понял, что никакого выкупа не предполагалось; наоборот, имея в виду остаться застрахованным, ничего сейчас не
требуя от компаний и не изменяя характера сделки; она продолжала бы оставаться застрахованной на случай смерти. Разница оказалась бы лишь в уменьшении застрахованного итога;
вместо 550 000 франков причиталось бы только 60 000. Демид
назвал эту именно сумму; Клокемен говорил, что не менее
55 000 франков. Но, господа, заметьте одно важное обстоятельство: прибыли распределяются между страхователями.
Вам, без сомнения, известно, что, привлекая клиентов, общества дают им право на часть своих барышей. Половину тако-
133
вых сохраняют они за собой, другую раздают страхователям.
Есть средние выводы; статистика показывает точную цифру
дохода за известный промежуток времени: в течение 20 лет капитал удваивается. Будучи, например, застрахован в 100 000
франков, я прожил 20 лет; компания после моей смерти выдаст
200 000 франков, если, конечно, я не получал своего дивиденда
лично.
Соображения Поммерэ могли заключаться в следующем:
«Я передал этой женщине от двадцати до двадцати пяти тысяч
франков; путем застрахования и прибылей она рассчитается
со мною, уплатив капитал даже больше, чем получила; независимо от этого разницей между застрахованной суммой и той,
которую мне должна Пов, я обеспечу ее детей, если они переживут мать».
Не останавливаюсь на этих расчетах более, так как вижу,
что прокурор, предполагая умысел на убийство, не хочет знать
моих гипотез. Я имел лишь в виду убедить вас, что, с точки
зрения честного и ни в каком преступлении не заподозренного человека, это комбинация обыденная, правомерная, совершенно простая и что при означенном условии нельзя испугаться даже цифры в 550 000 франков. Призывая общественное
мнение, вы говорите, что затея медика выиграть такую сумму
путем застрахования женщины 42 лет от роду до такой степени несообразна, что голос народа не мог не воскликнуть: «Это
злодейство; нет никакого вероятия, чтобы подобный договор
действительно входил в его расчеты!»
Вот как рассуждают, не понимая дела, как заблуждаются,
когда из области мимолетных впечатлений хотят прийти к выводам достоверным! Если бы знали, что речь идет о шестидесяти, а не о пятистах пятидесяти тысячах франков и что, после трех лет, не придется платить ничего, – факт бесспорный,
хотя на первый взгляд чудовищный, необъяснимый, а потому
страшный, – тогда, я вправе утверждать это, вся операция превратилась бы в дело ясное, многим завидное, вполне разумное,
134
и тогда признали бы: «Он мог вести ее по доброй совести и
будучи самым честным деятелем в мире».
«Но, – еще раз возражает прокурор, – он не мог довести до
конца этого предприятия, равно как и предыдущего!» Вносить
по 20000 франков в течение 20 лет признаю, было невозможно;
уплатить же 60 000 франков в три года – задача совсем иная
и далеко не трудная. Избегая сложных вычислений, я низведу
их к нескольким словам и простейшей форме. Утверждаю, что
последняя сумма не представляла затруднений для Поммерэ.
Не знаю, что бы он выиграл отсюда; но когда дают денег
женщине, с которой были в связи, это делают не из-за барышей. Он не искал ничего, кроме возврата части своих расходов. Весьма вероятно, что, оперируя 20 000 франков в течение
трех лет и считая проценты на проценты, можно заработать
лучше, но, действуя, как он, цель достигалась вернее.
Рассмотрим его средства и платежи внимательнее. Прежде
всего заметим, что вопрос идет, собственно, не о 60 000, а только
о 40 000 франков. Уплатил ли Поммерэ страховым обществам
15 000 франков, на которые имеет расписку? Да. Передал ли Демиду 4000 франков для новой уплаты за свой счет? Да. Значит,
оставалось добыть 40000 франков. Мог ли он сделать это? Не
думайте, что я стану преувеличивать его ресурсы за пределы
достоверности; нет, вы увидите его имущественное положение, каким не оспаривается оно никем, а обвинительной властью признается. Забудем его сбережения, хотя таковые, конечно, были, ибо то, что за ним признано брачным договором, без
сомнения, принадлежит ему. Вам угодно не принимать этого в
расчет – я охотно соглашаюсь. Но Поммерэ – врач. Что он зарабатывает? Обращаюсь к данным судебного следователя; вне
спора, что их собирали тщательно и оценивали по совести, но
это не исключает ошибок. На основании подробных расчетов
следователь нашел, что в годовой период получено как гонорар
9000 фр.; получено – это ведь не то же самое, что за р аб о тано . Гонорар, далее, принят по декабрь месяц, то есть не считая
135
декабря, а для медиков это лучший месяц в году. Вам известно,
что по обычаю они подают счета именно в конце года. Один из
свидетелей защиты показал, что платил Поммерэ 1000 франков в год, внося по 500 франков каждые шесть месяцев. Считая
в 2000 – 3000 франков все, что мог он получить от других лиц,
я, наверное, остаюсь ниже действительности; и господин де ла
Поммерэ, разумеется, полагает, будто я рисую его человеком
слишком бедным, чересчур жалким, умышленно надеясь вымолить ему пощаду; но, да простит он меня, мое намерение отнюдь не в этом; я хочу лишь избежать затруднений, нам вовсе
ненужных. Добиваюсь одного – указать прямой и легкий путь
к истине. Итак, медицинская профессия приносила ему от
12 000 до 14 000 франков. Получив 9 000 франков в декабре, он
мог рассчитывать на платежи по запоздалым счетам в самом
конце года. Кроме того, у него была лечебница, куда приходило много больных, для которых он выписывал значительное
количество лекарств. По его счету это приносило от 5 000 до
6 000 франков дохода. Хотите уменьшить до 4 000 франков?
13+4=17. Его жена имела, в свою очередь, 3 000 франков ренты и более 60 акций южной железной дороги; стало быть,
ее средства простирались до 6 или 7 тысяч франков. 17 или
18 + 6 или 7 – уже 24 или 25 тысяч франков; и это было в данное время, не считая надежд на будущее.
Взглянем же на расходы; когда столь аккуратно складывают приход, не мешает подсчитать издержки. Ла Поммерэ
– доктор не очень известный; ему достаточна квартира в 1400
франков, а если она не велика, не трудно сберечь многое другое, например: если не надо лакея, тем лучше, если горничная
приходит только по мере надобности, это стоит опять дешевле. Мадам Поммерэ весьма экономна. Что же они проживают?
5, 6, 7 тысяч франков! Что остается? 19, 18, 17, 15 тысяч франков. В три года предстоит уплатить 40 тысяч франков, а в те
же три года он располагает 45 тысячами франков, по меньшей
мере.
136
Гадательными ли цифрами я погашаю требования моего
противника? Скажет ли прокурор и теперь, как говорил обвиняемому: «Где ваши средства? Укажите их!» Я показываю,
и притом на основании документов обвинителя; веду расчет,
предполагая, как хотите вы, что капитала у него не было никакого. Допуская это, я, без сомнения, ошибаюсь, но в данном
споре могу все-таки принять, что Поммерэ не владел ничем,
кроме заработка от практики. Пусть других источников у него
решительно не будет, но, согласитесь, есть по крайней мере,
надежда.
Медик 33 лет вправе ожидать расширения практики. Я
предполагаю, однако, что, став на точке замерзания, он в течение трех лет не увеличивает своих доходов ни на грош, и тем
не менее убеждаюсь, что ему нетрудно покрыть все обязательства.
Таким образом, пока лишь на побочном вопросе дела, я
решил задачу, позвольте думать, согласно здравому разумению
и руководствуясь текстом страховых договоров. Я доказал, что
имелось в виду обеспечить не 550 000, а 60 000 франков плюс
надлежащие прибыли, раскрыл самый базис страхования жизни Пов и обнаружил здесь не только благие намерения, но и
очевидный факт, что обвиняемый мог произвести необходимые платежи. Смею надеяться, что поданный таким образом
счет не будет отвергнут прокурорской властью.
Но в страховую операцию Поммерэ я не боюсь вникнуть
и поглубже.
Обвинитель рассуждает так: «Вы не хотели страховать ни
в 550 000 франков, ни в 60 000 франков. Совсем не об этом
помышляли вы! Уверяя женщину, что владение полисами принесет ей ренту немедленно, вы говорили, что надо разыграть
комедию и запереться в комнате; придут все доктора Парижа
и – я возмущаюсь за них – будут обмануты тем более или менее ловким мошенничеством, план которого вы же изготовите; тогда в правления страховых обществ обратятся ходатаи по
137
делам и скажут: «Вот прекрасное дело; эта женщина непременно умрет; дайте ей 60 000 франков пожизненного дохода и заработайте 550 000 франков!»
Юлия Пов легко поверила, притворилась больной и под
вашу диктовку написала ряд страстных, нежных посланий.
Но, рассчитывая обмануть других, сама попала в ловушку и
погибла жертвой злодея!»
Этим исчерпывается обвинение, как оно предъявлено
нам.
Если бы даже все, кроме умысла на убийство, было справедливо, я и тогда бы видел здесь только мошенничество и ничего более.
В самом деле, разве между темным дельцом и бесчестной
искательницей приключений нельзя допустить сделки, похожей на ту, которая указана прокурором? За нее можно попасть
в суд исправительной полиции; но раз смерть не была ее последствием, вы, конечно, не будете рассматривать ее как доказательство преступления уголовного. Настаивая на договорах,
с одной стороны, и стремясь по пути к отраве, с другой, прокурорский надзор оказал, думаю, плохую услугу обвинению.
Если он прав, то несомненен лишь такой вывод: Пов приобрела дурную славу в глазах страховых компаний, и, хорошо сознавая операцию, она, по уговору с Поммерэ, сама пыталась
обмануть их и обокрасть.
Свои тезисы обвинительная власть развивала с тактом,
которому я должен отдать честь. Но, не во гнев ей будь сказано, для приговора об отравлении ее усилия бесплодны.
Когда женщина сошлась с человеком на почве гнусных и преступных соображений и умерла – я утверждаю именно это
– по естественному ходу событий, рассчитывать на который
была обязана, то, в конце концов, остается скверная попытка по адресу третьих лиц, а не тяжкое злодеяние против нее
самой. Двух мнений по данному вопросу я не допускаю. Стало быть, когда закончим исследование этой части процесса,
138
я буду вправе сказать обвинителю: «Теперь решим, где центр
тяжести уголовного факта, но при условии, что все лежащее
за его истинными пределами мы будем рассматривать как денежное лишь предприятие, а не как злодейство. По-моему,
для преступления нет места, пока вам не удалось схватить
убийцу за руку или, по крайней мере, пока вы не укажете нам
результата, ничем другим необъяснимого, кроме преступления».
Обо всем этом шутовстве, о притворной болезни и о тех
ухищрениях, которые доставили столь обильную пищу моим
противникам, я, в свою очередь, имею сказать многое. Коечто меня сильно бьет, другое – совершенно безразлично. Не
ожидайте, впрочем, что я стану изобличать свидетелей во лжи,
этого я никогда не делаю, я верю в их искренность, но признаю за собой право изучать их показания. С другой стороны,
свидетели могут ошибаться. К сожалению, нет лучшего из них,
того, кто мог бы сказать сущую правду. Юлия Пов не явится.
Вот почему я призываю все ваше внимание, дабы предостеречь
от опасности, которую вы уже предвидите: очень важно знать,
как именно говорила сама Пов и что это была за женщина.
Умышленной лжи за ней не числится, но, передают свидетели,
она отличалась болтливостью, путала вкось и вкривь, частенько казалась неискренней; когда говорят без толку, не очень
ведь заботятся о правде. Это было существо причудливое, и
полагаться на ее слова не следовало, таково впечатление серьезных лиц, которых вы сами слышали. Отличаясь странным
характером, она жила не в ладу со всей семьей своей, почти
никого из родных не видела. Принимая ее, сестре приходилось
скрываться от мужа, а брат не бывал у нее вовсе. Женщиной
легкого поведения она не была, а если некогда, вступив в связь
с Поммерэ, ошиблась, то, когда разошлась с ним, могла бы, кажется, возобновить родственные связи; этого, однако, не случилось. Юлия Пов – субъект загадочный, непостоянный. Один
из ее родных, господин Магрини, объясняя ее характер, между
139
прочим, заметил: «Ей нельзя было отказать в уме, но у нее не
хватало здравого смысла; беседуя по обыкновению небрежно
и будучи неискренней вообще, она готова была спорить о первом, что придет в голову, и проговаривалась нередко». Стало
быть, давать значение каждому ее слову – неосновательно. Ее
речи не имеют той цены, которой требуют мнения человека
положительного.
Например, по поводу страховых сделок она говорила много несообразного своим соседкам и, однако, понимала их сущность прекрасно; невозможно допустить противное. Сама ли
она писала письма или их диктовали другие, – все равно, там
была целая теория страхования жизни; значит, она хорошо
знала, в чем тут дело. Независимо от сего Демид показал на
суде, что вполне разъяснил ей простоту этого акта. Ей твердили неоднократно: «Ваша жизнь застрахована, то есть пока
не умрете, за вас будут вносить премию, а затем получат капитал». Не требуется особых дарований, чтобы уразуметь. То
же самое ей было, говорят, продиктовано в десяти письмах;
сам прокурор, усматривая центр вопроса именно здесь, обращал внимание, что в письмах упоминаются различные виды
страхования, более и менее ограниченного. Прочитайте, если
угодно, всю переписку снова, и, если не будете закрывать глаз,
вы, несомненно, увидите, что, излагая свои послания, она не
могла не ведать их текста. Между тем разным лицам, нами
выслушанным, она сообщала не одинаковые сведения о своих операциях. Так, положим, сестру, госпожу Гушон, в ответ
на ее опасения она успокаивала, будто для Поммерэ выгодно,
чтобы она не умирала, ибо в противном случае он, дескать,
потеряет 20 000 франков. Как это могло ей прийти в голову?
Ведь она сама читала полисы, а когда умерла, в ее квартире
даже нашли собственноручную ее копию передаточной в пользу Поммерэ надписи. Ясно, что Гушон было сказано то, чего
нет, чего Пов допустить не могла, чему нигде доказательств не
встречала!
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]