Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Судебные речи французских юристов
.pdf
не предупреждать последнего о тяготеющем над ним обвинении в вытравливании плода. Свидетель обязался честью и ей
изменил.
Узнав от него заранее об этом обвинении, господин Жан-
тьен стал его упорно отрицать, – он был подготовлен.
В свою очередь Мария Бьер изнемогала под двойным гне-
том болезни и отчаяния. Условия борьбы оказывались неравными!
В продолжение всей очной ставки, замечает следователь,
Жантьен себя держал с полным спокойствием. Его голос не
дрогнул ни разу.
Что же это такое? Когда в квартире следователя этот че-
ловек очутился лицом к лицу с женщиной, которая еще так
недавно любила его с безграничной нежностью, он остался
холоден и толковал, как будто видит ее в первый раз! Не его
становилось делом, что эта женщина выглядит умирающей,
ибо, если мать лишилась дочери, то принесла в жертву и свое
здоровье, и никогда ей не поправить его.
О, презренный негодяй! Его сердце сохраняло покой, а
глаза не увлажнились слезами! Так пусть же идет он в компанию собутыльников и там, на свободе, хохочет над всем этим,
для него вздорным приключением! Я уверен, что честные люди
уже произнесли над ним свой приговор!...
До сих пор я знал его мало и рассчитывал, что, за недо-
статком сердца, у него есть, по крайней мере, такт, ожидал, что,
видя Марию, он будет тронут, станет раскаиваться и молить о
ее оправдании... Решительно ничего!
Да, если такова вся нынешняя молодежь, – это великое не-
счастье. Когда в государстве измельчали души граждан, ценность всего прочего ничтожна!
Взываю ко всем вам, господа! Вы знаете Марию Бьер, вы
видели ее любовника, симпатии – говорю это во всеуслышание
– не на его стороне!
201
Во всем, что относится к изгнанию плода, для меня нет
сомнений. Выкидыш имели в виду, Марию старались принудить, и этого хотел Жантьен.
Но вопреки его усилиям дитя все-таки родилось. Чтобы
составить себе понятие об образе действий любовников в это
время, не мешает посоветоваться с записной книжкой обвиняемой, и сердце женщины раскроется пред нами воочию.
«Воскресенье, 14 июля 1878 г.
Ты ушел, мой милый, а через четверть часа я уже последо-
вала за тобой; я чувствовала потребность увидеть тебя снова,
вонзить кинжал в свое сердце поглубже; остановилась в сквере, откуда могла бы лучше следить за тобой...
Ты скоро сел в карету и проехал мимо, не подозревая, что
тебя провожают нескромные взоры и благословляют последним прости!
Затем я встала и пошла; шла без конца, борясь изо всех сил
с желанием встретить тебя еще раз на вокзале. Если бы могла я
полюбоваться тобой, оставаясь незамеченной, не было бы такой силы, которая удержала бы меня...
В девять часов я вернулась домой, измученная, разбитая
душой и телом; моя комната мне кажется могилой, куда меня
зароют живой.
Она еще хранит аромат твоего присутствия, производя-
щий на меня впечатление медленного, но верного яда...
Зачем он щадит прекратить мои страдания в один при-
ем?!
Попробую искать во сне успокоения, которое мне так не-
обходимо, но найду ли?
Нет, увы, я слишком полна тобой, мой обожаемый Роберт!
Я так люблю тебя .., а ты так меня мучаешь... Прощай! до завтра! Покойной ночи, мой друг!
Мария».
«Понедельник, 15-го.
О, мой возлюбленный! Какую ночь я провела; пред ней
202
ничто все муки ада!
Нынче я спокойнее, я так много плакала, так молилась,
что бог сжалился надо мной.
Он даст мне мужества жить не для себя, а ради него, это-
го нежного ангела, который призван быть моим утешением и
моей вечной пыткой.
Разве не чудовищно дать жизнь презираемому существу,
отброску общества! И разве не лучше бы ему было не увидеть
света божьего никогда?
Но да будет воля господня! Я уповаю на него... Прощай,
Роберт! Люблю тебя...
Мария».
Она, очевидно, употребляет величайшие усилия, чтобы не
пасть духом окончательно.
«Вторник, 16-го.
Мне грустно, но я спокойна; я верю в тебя, мой милый, и
ожидаю лучших дней.
Мне кажется, ты полюбишь, хотя немного, мать своего ре-
бенка, ведь он должен быть очарователен, если будет похож на
тебя...
В эту минуту ты думаешь обо мне, не правда ли? И мне
почему-то кажется, что ты должен писать мне сегодня, если не
хочешь беспокоить меня слишком долгим ожиданием дорогой
от тебя весточки.
Люблю тебя, мой обожаемый Роберт».
Не долго цвели эти надежды.
Господин Жантьен делается неумолим, а страдания Ма-
рии Бьер становятся ужасными...
«Сегодня уже неделя, – пишет она, – как я не имею от тебя
известий, Роберт. Ты очень виноват предо мной; нехорошо заставлять меня так мучиться».
Он был на охоте, в то время как эта несчастная терзалась
и морально и физически!
203
Вот еще выдержка.
«Воскресенье, 28-го.
Роберт! Ты недостойно поступаешь со мной.
Ты меня убьешь, наверное; впрочем, к этому ты, вероятно,
и стремишься; я для тебя обуза, бремя; больше того, – упрек
совести.
Но не думай отделаться путем моей смерти; именно тогда
начнется для тебя настоящая казнь. Преступление не может
остаться безнаказанным, и если тебя не коснется людской приговор, то постигнет справедливая кара божья!
Наслаждайся же всем, что дает богатство, а бедная девуш-
ка, потерявшая через тебя родных, друзей, положение, честь,
пусть гаснет в тюрьме, куда ты ее закопал!
Мария».
Да, тяжела вина человека, который не ищет, кроме наслаж-
дений, ничего, а горемычных, обездоленных и опозоренных
им покидает на жертву отчаянию!!...
«Сегодня, 25 сентября.
Я нахожу, что мне следует немного подумать о будущем;
я могу умереть, а так как видеться с ним мне больше не придется, то я должна оставить ему несколько прощальных слов и
поговорить о нашем ребенке, если бог допустит, чтобы я произвела его на свет и тотчас же бросила.
Если, мой дорогой Роберт, я покину эту юдоль плача, не
повидавшись с тобой, не повторив еще раз, что я люблю тебя
и буду любить, пока бьется мое сердце, – прочти эти строки и
убедись, что, и умирая, я не проклинала тебя. Ты дал мне несколько дней счастья, – разве это блаженное воспоминание не
стоит моей жизни?...
Я жила только год; нет радостных или мучительных впе-
чатлений, которых бы я не испытала за это время, но я благословляю их все, без различия, потому что их виновником был
ты один...
Прощай, мой милый, я люблю тебя слишком сильно; за это
204
бог меня и наказывает, разлучая навеки; но я надеюсь оставить
тебе залог моей любви.
Позаботься о его счастье, и ты вполне расплатишься со
мной. Я не стану учить тебя обязанностям... как очень честный
человек, ты их знаешь сам и исполнишь до мелочей.
Прощай! Будь счастлив и вспомни когда-нибудь о твоей
Марии.
Слушай, Роберт! Я молю бога, чтобы он взял к себе
обоих, – меня и ребенка; тогда ты вспоминал бы обо мне без
ненависти».
«Без ненависти!» Когда человек заслужил, чтобы ему пи-
сали подобные вещи, он уже выслушал свой приговор...
Мария Бьер разрешается от бремени 4 октября 1878 г.; пос-
ле всевозможных мучений, испытанных ею в период беременности, родит одна, отказавшись пойти к незнакомой акушерке,
куда ее посылали. Роды были тяжелые – 35 дней опасались за
ее жизнь.
Отцу сказали, что Мария разрешилась от бремени в поме-
щении акушерки; он не захотел видеть ребенка! Тщетны были
все усилия заставить его взглянуть на дочь; когда к нему явилась кормилица, он отвернулся...
В записной книжке подсудимой читаем следующие стро-
ки, помеченные 9 ноября 1878 г.
«Я жива, у меня прелестная девочка, портрет отца.
Дай только бог, чтобы у нее было побольше сердца и что-
бы нежностью своей она заставила меня позабыть горе моего
существования.
Роберт меня ненавидит и даже не берет на себя труда скры-
вать это; он смеет говорить о разрыве, и – рука моя почти отказывается писать эти ужасные строки, – он думает жениться...
Я христианка, я нужна своему ребенку. Не будь этого, я бы
тебя убила, Роберт!»
В этих строках – начало безнадежности, помешательства,
безумия...
205
Угнетаемая страданиями как мать, эта женщина уже не
принадлежит себе. Господа! Я не сомневаюсь, что вы – отличные судьи, но если бы на ваших местах сидели женщины, если
бы им сказали: «Вот человек, который отказался видеть свое
дитя», – не нашлось бы ни одной, которая не воскликнула бы:
«Это человек ненавистный; своим эгоизмом и скотской грубостью он сам поставил себя вне закона!»
5 декабря 1878 г. Ребенку три месяца, и отец уже не раз
успел проявить к нему свое отвращение, когда она пишет:
«Роберт! Если бы ты знал, какие переживаю я муки, когда
не приходишь ко мне по два дня, ты заплакал бы от стыда и
отчаяния, потому что ты не так зол, как хочешь казаться...
Терзания ада ничто в сравнении с теми, которые я выно-
шу, должно быть, я очень сильна, коли все еще существую.
Вот уже пять часов, а тебя все нет; значит, мы не увидимся
сегодня. Чем ты так занят?...
Роберт! Не переполняй моей горькой чаши; я ведь могу
решиться на все, даже на самоубийство, чтобы замучить тебя
угрызениями совести, омрачить твою развеселую жизнь.
Но скажи, ради бога, из какого гранита высечено твое сер-
дце!?
Мне стыдно при мысли, что я имею ребенка от тебя; у него
не будет ни одного чистого движения души, и он станет проклинать свою мать!...
Слушай, объяви прямо, что ты не намерен измениться, и
я разом уволю тебя от нас обеих; лучше все покончить сейчас
же; было бы недостойной трусостью измывать себя той жизнью, какую создал мне ты.
Сжалься, Роберт! Помилосердствуй, открой мне возмож-
ность не искать смерти; клянусь, я чувствую, что умираю! У
твоих ног, плачу, изнываю, молю... Вернись ко мне!
Я люблю тебя до опасности потерять рассудок или жизнь.
Мария».
206
Такова женщина! Письма, вдохновляемые то гневом, то
любовью, – в них она вся! Так, между бурным негодованием и
кротким утешением надежды, трепещет женское сердце.
Пусть равнодушный сделает один шаг; стоит неверному
прийти туда, где его любят, где спит его новорожденное дитя,
и он быстро вновь станет обожаемым Робертом! Но господину
Жантьену не угодно смягчить горечь жребия Марии Бьер.
Решительно сбитый с толку следователь, наконец, спра-
шивает его, уж не сомневается ли он в своих отеческих правах?
Тогда этот человек, с отвратительной, двусмысленной ужимкой, говорит: «Право, я не знаю».
Не трудно представить себе степень негодования, омер-
зения и безумия, до которых доходит несчастная женщина,
слыша подобный вызов. Прибавьте еще следующую низость,
произнесенную им на суде: «Я узнал о ней ужасные вещи, меня
познакомили с одной журнальной статьей». Он прекрасно
знает, что за этой статьей последовало опровержение и что ее
автор взял свои слова назад; я уже не говорю, что в день, когда
подсудимая отдалась ему впервые, он имел доказательства ее
целомудрия.
Наступил апрель 1879 года, – ребенок умирает; по пока-
занию кормилицы, мать обезумела от горя, а когда уведомили
о смерти дочери Жантьена, он не двинулся с места, даже не
пришел на похороны. Все хлопоты легли на мать, она же распорядилась снять с мертвого ребенка фотографию.
Лишь через несколько времени после этих грустных со-
бытий Жантьен решился навестить ее. По словам Марии Бьер,
он был в восторге, что отделался от маленького существа, внушавшего ему только отвращение. «Это ужасно, – плачется бедная Мария жене консьержа, – он смотрел таким довольным!»
Казалось, все кончено и, однако, не совсем.
Обвиняемую упрекали в том, что она уступила новым же-
ланиям господина Жантьена. Но ведь она была матерью и к
тому же любила этого человека. Любовь не подчиняется регла-
207
ментации; это безумие сердца, а она любила безрассудно, пылала неутолимым огнем... Скоро, впрочем, цинизм и грубость
Жантьена не замедлили оттолкнуть ее.
Послушаем ее собственные слова: она надеялась иметь
второго ребенка. В ее записной книжке мы читаем: «Май...
июнь... он опять бывает... пользуется мной; я его убью!»
Далее идет сцена 30 июня. Она хочет покончить с собой;
нет сил терпеть, нет мужества бороться. Является Жантьен;
она просит у него хотя бы крох любви, но он не понимает, что
надо иметь жалость даже к той женщине, которую больше не
любят... Никакого утешения!
Бьер хватает револьвер и пробует застрелиться. Он!? Что
делает он? Покидает ее в бессознательном состоянии на полу
и уходит.
Никаких выводов не ищу... Не постигаю... Это выше моих
сил! Оцените поступок сами...
Вечером Мария Бьер получает письмо такого содержа-
ния:
«30 июня 1879 г.
Мужайтесь, мой бедный друг, а главное, не сумасбродс-
твуйте!
Я счастлив, что, находясь близ вас, помешал утратить рас-
судок и сделать скандал. Мужайтесь! Вот чего я не перестану
повторять. Подумайте о своем здоровье, оно для меня всего
дороже. Разрыв, как он ни тяжел в данную минуту, возвратит
спокойствие духа, в котором вы так нуждаетесь. Я ушел, не
желая видеть ваших страданий, и, за отсутствием горничной,
послал к вам жену дворника.
Итак, примиритесь со своим новым положением. Чем я
был для вас с некоторых пор? Верным и преданным другом.
Таким я и останусь, если вы мне будете помогать нести, без
всяких потрясений, мои обязанности друга и мне дадите возможность себя вести, как прилично благовоспитанному чело-
208
веку. Верьте, что я сохраню о вас самое приятное воспоминание. До скорого свидания.
Жантьен».
Второе письмо, помеченное 9 июля, заключает в себе фор-
мальный разрыв:
«Значит, я буду с вами обращаться как с больной и не при-
ду до тех пор, пока вы не успокоитесь совершенно и не сознаете твердо, что между нами все кончено и что во мне вы имеете
только преданного друга».
Мария Бьер доходит между тем до грозного пароксизма
отчаяния, когда, в июле, заносит в записную книжку следующие слова:
«Я могла его убить и не убила; стало быть, я все еще наде-
юсь, вопреки собственной воле».
Вот каковы душевные тревоги несчастной. Она борется с
ними настойчиво; принимает самые решительные меры, дабы
успокоить себя и открыть средства загладить его вину. В сентябре 1879 года она пишет ему из Руана. «Невозможно, чтобы
вы меня оставили совсем без вестей о себе».
Жантьен не отвечает; он хочет, безусловно, отрешиться от
воспоминаний об этой связи. Подавленная горем, Бьер достигает мало-помалу убеждения, что в смерти ее дочери виновен
Жантьен, – ребенок умер потому, что она его отдала в чужие
руки. Постепенно она доходит до горячечного бреда и, наконец, пишет на фотографии своего любовника:
«Отдаю умершей дочери свою жизнь и жизнь ее отца».
Безумная мысль, согласен, но ее нетрудно мотивировать
одиночеством и беспомощностью страдалицы...
Затем идет ряд отрывочных заметок в книжечке, начиная
с ноября по 6 января.
«9 ноября, 3 часа.
Я чувствую, что схожу с ума.
Лучше сто раз умереть, чем так жить; но прежде надо
209
отомстить за нас.
Он убил мою дочь и два года терзает меня.
Помоги мне, боже! Сегодня он умрет».
«6 часов.
Он еще жив, – силы мне изменили: я два раза взводила
курок, но без результата.
Вся кровь застыла в моих жилах, и, против воли, меня ох-
ватил ужас...
Я все еще люблю его, – о позор!
Но я поклялась, что он погибнет, и он умрет за тебя, мое
обожаемое дитя!»
«13 декабря.
Я ему писала; он имел дерзость не ответить. Он забыл меня
и смеет этим хвастаться. Он дает мне кусок хлеба и думает, что
расквитался со мной!
Мне не надо твоих денег, Роберт, – нужна твоя жизнь.
Я не хочу жить ни милостыней, ни развратом!
Работать я также не могу, во-первых, потому, что мое здо-
ровье разрушено, во-вторых, у меня не достает смелости.
Я глубоко страдаю и жажду смерти, но пусть он умрет
раньше меня.
P. S. В четверг пойду на праздник».
«Пятница, 19 декабря.
Я его видела, но не могла к нему пробраться; толпа послу-
жила ему щитом, и я вернулась домой, полумертвая от холода
и бешенства. Но ты не уйдешь от меня, Роберт, и своей жизнью
уплатишь за все мои страдания!»
«Рождество.
Мой ангелочек лежит в земле, а я, его мать, еще в живых...
Мать! Сколько сладости в этом имени и как грустно, что я
уже не ношу его...
Но я скоро приду к тебе, мое ненаглядное дитя и мы боль-
ше не расстанемся».
«4 часа.
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]