Судебные речи французских юристов

Итак, Бенуа близко знаком был с Формажем, это поло­жительно известно; между тем, когда Бенуа был приведен к трупу его, первым его словом было, что он его не знает. Его, узнанного многими посторонними лицами сквозь тусклые стекла морга, не узнает его друг, дотрагиваясь до него рукой! В этом страшном рассматривании покойного, как и во всех последовавших сценах, Фредерик сохранил совершенное рав­нодушие! В Париже при освидетельствовании медики разде­вают труп, считают и осматривают раны; Фредерик тут же с ними наклоняется, осматривает с ними, вполне спокойный. В Версале привели его в ту комнату, всю облитую кровью, при виде которой судьи содрогнулись, а Фредерик остался равно­душным. Не совсем, однако: что-то беспокоит его, допрос так долог, он проголодался... Ему приносят супу и ставят на стол, залитый кровью; к этому столу он сел, на этом столе съел суп. Но вот, наконец, он смутился: окровавленная рубашка на уби­том помечена заглавными буквами имени Бенуа, – он должен сознаться, что знал Формажа, и принужден узнать его. Ему за­метили, что он побледнел; он отпирается и не позволяет о том записывать. Один из свидетелей говорит ему, что естественно быть взволнованным при виде друга, изрубленного до такой степени, что сам он тронут этим зрелищем... «Подайте стакан воды этому господину! – холодно и насмешливо отвечает Фре­дерик, – с ним дурно. А я нисколько не бледнею».