Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Судебные речи известных русских юристов. Часть 1
.pdf
больного видели еще в постели Безклубов и Антонин Максименко 15 октября, Егор Дубровин – 16, Леонтьев – 18; прислуга
же (Бурыкова и Гребенькова) с положительностью утверждает,
что Максименко встал с постели в первый раз 18 октября, то
есть в конце третьей недели течения брюшного тифа, то есть в
периоде полного его развития, что подтверждает и вскрытие.
Это первое вскрытие вызвало к себе такое подозритель-
ное отношение обвинительной власти, что я считаю долгом
остановиться на двух вопросах, правильный ответ на которые
должен возвратить доверие к этому судебно-медицинскому
акту: кем произведено это вскрытие и как оно произведено.
Распоряжение о вскрытии трупа Максименко исходило от
полицмейстера; врач тюремной больницы Красса, как и всегда, заменял собой городового врача Панова, оба почтенных и
опытных врача – Лешкевич и Моргулис – присутствовали при
этом вскрытии вместе с полицейским чиновником и понятыми. Итак, это был официально назначенный и официально исполненный акт, при котором Красса действовал по должности.
Попытка аттестовать это вскрытие как крайне поверхностное,
необстоятельное и потому не заслуживающее доверия оказывается неудачной при рассмотрении предписанных Уставом
судебной медицины для производства вскрытия правил. Самый же протокол вскрытия, с достаточной подробностью описывающий состояние всех органов, и по содержанию своему
и по форме представляется документом вполне достоверным.
Как бессменный почти судебный врач Ростова, производящий
ежегодно более 120 вскрытий и являющийся постоянным сотрудником судебного ведомства. Красса вряд ли заслуживает нарекания или недоверия по поводу отказа его исполнить
желание Португалова – произвести выемку внутренностей.
Крассу дано было специальное поручение – выяснить причину смерти Н. Максименко; все врачи единодушно признали ее
последствием тифа – поэтому задача Крассы была исполнена.
Распоряжаться трупом, вынуть внутренности, дать их Порту-
331
галову Красса не имел ни права, ни основания: по закону (статья 1839 Устава судебной медицины) «... подозрение об отравлении быть может, когда здоровый человек по употреблении
какой-либо пищи, питья... умрет». В настоящем случае скончался человек не здоровый, а три недели хворавший тифом; наконец, и сам Португалов не высказывал никаких подозрений,
ограничиваясь замечанием, что ему «смерть не ясна». Но для
трех врачей смерть была ясна, и причину ее в трупе они прочитали, как в книге, и если читатель отзывается о книге, что она
темна, непонятна, то ведь большой еще вопрос: виновата ли в
этом книга... А картина полного развития тифозного процесса была настолько разительна, что Лешкевич воскликнул: «Да
это классический тиф!». И действительно – характеристика эта
была вполне правильна: достаточно упомянуть об увеличенной в 2
1
/2 раза селезенке, какой она бывает только на вершине
болезни, и о сильном изъязвлении кишечника специально тифозного характера. Итак, в ночь на 19 октября в доме Дубровиной скончался не здоровый человек, а тифозно-больной.
Отчего же умер Максименко? Обвинение утверждает:
Максименко был отравлен мышьяком. Посмотрим, находит
ли гипотеза отравления подтверждение себе в прижизненных
симптомах и в посмертных явлениях у Максименко.
Больному стало дурно в восьмом часу вечера; что же наблюдал явившийся около восьми часов доктор Португалов?
Рвоту, боль в животе, частый, напряженный, до 120 ударов,
пульс, слабость, холодный пот. Да разве это картина отравления мышьяком? Ведь и сам Португалов не заподозрил отравления, иначе он дал бы должное противоядие, не ограничиваясь такими невинными средствами, как касторовое масло и
миндальная эмульсия, иначе он не покинул бы больного. По
учению медицинской науки, острое отравление мышьяком
выражается при жизни упорной рвотой, неутолимой жаждой,
чувством жжения в зеве и пищеприемнике, сильнейшими болями в животе, поносом с испражнениями кровянистыми или
332
похожими на рисовый отвар (как при холере), судорогами,
чувством ползания мурашей и т. д. По закону предсмертные
припадки, указывающие на отравление острыми ядами: мышьяком, сулемой и т. п., суть следующие: жжение и стягивание
во рту, на языке, в пищеприемном канале, желудке и кишках,
чрезвычайно сильные боли в органах пищеварения, беспрерывная тошнота, рвота, нередко кровавая, кровавый понос,
почти незаметный пульс, неутолимая жажда, конвульсии и
прочее. Оказывается, что признаков отравления мышьяком
у Максименко не было. В самом деле, из всех перечисленных
симптомов Португалов наблюдал одну только рвоту с болью в
желудке; но рвота, почти всегда сопровождаемая болями в желудке, случается очень часто от самых разнообразных причин
и сама по себе не служит признаком отравления. При этом не
следует забывать показаний некоторых свидетелей и особенно
ценное между ними – Лешкевича, по словам которого 7 октября больной жаловался ему на постоянную и упорную рвоту,
вызываемую даже приемом лекарства или глотком воды, и что,
по утверждению клиницистов, рвота при брюшном тифе есть
спутник высокого поражения кишечника. Холодный пот, бледность – обыкновенный результат слабости, вызванной тошнотой и рвотными движениями. Жажда должна быть сильная,
неутолимая; известно, как в поисках воды для утоления жажды отравленные крысы бегут из подполья к реке, к воде – сравнение не изысканное, но верно дающее представление о силе
жажды. А кто нам говорит о жажде больного? Пульс, который
при отравлении должен быть слабым, нитевидным (Гофман),
незаметным, почти неощутимым (Тардье), Португаловым был
найден частым, напряженным, свыше 120 в минуту, какой, напротив, служит явно угрожающим признаком опасного осложнения тифа (Нимейер, Штрюмпель, Цимсен). Правда, эксперт
Португалов обращал особое ваше внимание на какую-то «тоску», которую будто бы заметил на лице больного Португалов
и о которой эксперт принимался говорить два раза. Сколько
333
помню, в показании Португалова об этой пресловутой «тоске»
не говорится ни слова. Но, что же, спрашивается, могло выражать лицо больного, мучимого рвотой, что ожидал увидеть
на нем почтенный эксперт, страдание или удовольствие, радость?
Наиболее характерные посмертные явления при отравлении мышьяком таковы: слизистая оболочка желудка показывает признаки сильнейшего воспаления, выражаемого пятнистой или полосатой темной краснотой; кишечник наполнен
жидкостью, похожей на рисовый отвар; рот, зев, пищеприемник, желудок воспалены; печень желтоватая, матовобронзовая;
кровь густая, черная; острое жировое перерождение печени и
почек и т. д. Ничего подобного при вскрытии трупа Максименко не найдено. Не останавливаясь на подробностях, коснусь
признаков наиболее существенных. Как удостоверяют врачи
Красса и Лешкевич, слизистая оболочка желудка была совершенно бледная и чистая, без капли слизи; в кишках найдено
было «свойственное им содержимое», как гласит акт вскрытия,
поясненный здесь врачами в том смысле, что кал был темножелтый, полугустой и вовсе не похожий на рисовый отвар.
Кровь была жидкая, не свернувшаяся. Остается еще сказать
два слова о большой круглой язве у выхода желудка, которой на
предварительном следствии придавалось такое большое значение. По словам врачей Лешкевича и Крассы, язва эта, сухая,
с крепко приставшим к ней свертком, была происхождения
давнего и свойства тифозного, какие изредка наблюдаются в
двенадцатиперстной кишке и даже в выходе желудка (Гризингер, Нимейер, Жакку); кровотечением из этой большой язвы и
должны быть объяснены явления рвоты у Максименко, как во
все время его болезни, так и в ночь смерти. Правда, здесь, на
суде, мнения экспертов о свойстве этой язвы разделились: Беллин признал ее за круглую язву желудка как самостоятельное
болезненное явление; профессор же Патенко считает ее, безусловно, тифозной, но усиленно развившейся вследствие про-
334
должительного нарушения диеты. Может быть, ученый спор
этот и очень интересен, но для наших судебных целей важно
одно: каково бы ни было происхождение и свойство этой язвы,
она, по согласному заключению экспертов, – не результат отравления и никакого сродства с мышьяком не имеет.
Экспертизой по настоящему делу высказано три мнения:
профессор Лагермарк, обсуждая химические анализы, признал поступление мышьяка в тело прижизненным. Помня, что
Лагермарк – профессор химии, приглашенный для экспертизы
только судебно-химической, я считаю себя вправе совершенно игнорировать заключения его, выходящие за пределы и его
специальности, и его роли в этом процессе. Беллин заявил нам.
что абсолютных, вполне точных данных для признания по ним
отравления мышьяком следствие не дало; что он не может отвергать отравления, как весьма вероятного, но что равным образом он не может также исключить возможности смерти от
тифа, так как, не будь разительных результатов химического
анализа, при наличности обнаруженных у Максименко прижизненных припадков и анатомических данных пришлось бы
констатировать смерть от тифа. При этом Беллин упомянул
о такой форме отравления мышьяком, которая не оставляет
ровно никаких паталогоанатомических изменений. Я полагаю,
что в различных случаях отравления те или другие признаки
могут присутствовать или отсутствовать, но чтобы отсутствовали решительно все признаки и не осталось бы ни единого – вряд ли науке известна такая удивительная форма! О такой форме нельзя говорить в настоящем случае тем более, что
мышьяк, введенный в желудок уже истощенного тифом организма, вдобавок – в громадной дозе, произвел бы там страшное разрушительное действие: он равносилен был бы маслу,
влитому в огонь. Раздражение ядом больной уже слизистой
оболочки было бы страшное, а потому и признаки отравления
неминуемо выступили бы резче и рельефнее.
Экспертиза профессора Патенко бросила новый и яркий
335
свет на это злополучное дело. Она сводится к следующим ясным и категорическим положениям: 1) Максименко умер от
паралича сердца в самом начале выздоровления от брюшного тифа; 2) паралич сердца произошел вторично, вследствие
грубого нарушения диетических правил как во время болезни,
так и в день мнимого выздоровления; 3) никаких признаков
отравления нет и 4) найденный в трупе мышьяк попал в него
после смерти.
Итак, 18 октября Н. Максименко был еще в самом начале
выздоровления, и смерть его произошла от грубого нарушения диеты. А период выздоровления ограничивается не несколькими днями. «После тяжелых тифов, – говорит Цимсен,
– надо дать пройти промежутку в три-четыре недели, прежде
чем позволить встать». Другая черта реконвалесценции, кроме
ее продолжительности, – крайняя ее обманчивость. «Период
выздоровления есть в то же время и период последовательных
болезней, которые убивают многих больных, отделавшихся от
настоящей болезни» (Либермейстер). Брюшной тиф – болезнь,
более всех других издевающаяся над пророчеством врача, что
создало даже известный медицинский парадокс: «Полагайся
на безнадежных, бойся благоприятных». Болезнь окончилась,
но организм действием яда и тяжелой, продолжительной лихорадкой потрясен и расстроен во всех своих частях. Ослабленная мускулатура сердца не восстанавливается еще и через
месяц. Весь организм как бы обновляется, перерождается; выздоравливающий, как выразился один из наших экспертов, как
бы ребенок, только что начинающий жить. Вот на страже этой
воз рождающейся жизни и должна стоять самая строгая, самая
педантичная диета – не диета в одной только пище, а диета, охватывающая весь режим больного, распространяющаяся на все
его время, все его действия. И преждевременное вставание, и
раннее принятие твердой пищи, и хождение, чтение и вообще
телесные и умственные напряжения – все составляет серьезную опасность для выздоравливающего. Необходимы строгая
336
осторожность, полный покой тела и души. А нарушение диеты
тем легче, что субъективное чувство благосостояния у больного находится в это время в решительном несоответствии с
размерами его мускульной и нервной силы: он меньше может,
чем хочет; он в меньшем нуждается, чем полагает.
Если вообще нарушение выздоравливающими диеты
встречается сплошь и рядом, то в среде, к которой принадлежал
покойный, которой всякие медико-гигиенические сведения
совершенно чужды, оно представляется явлением совершенно заурядным. Самочувствие больного – там единственный
указатель; «душа меру знает» – единственное правило. По мнению профессора Патенко, диета не соблюдалась во все время
течения болезни. В день же выздоровления появляются чай с
вареньем, икра со сладким пирогом, кофе с халвой и т. п. – и
все это, вероятно, не в меру, ибо известно, что у перенесших
брюшной тиф появляется аппетит почти ненасытный. Вдобавок, в первый раз только встав с постели, Максименко одевается и идет к соседу в гости, откуда его приводят под руки и
снова укладывают в постель. В этот же день больной жалуется
Дмитриеву, что у него отекают ноги, а это – один из признаков
сердечной слабости, резко обозначившейся вечером в частом,
напряженном, свыше 120 ударов, пульсе.
Погрешность в диете общей обусловила ослабление сердца; погрешность в диете пищевой – вызвала кровоизлияние
из большой язвы желудка; кровотечение – тошноту и рвоту; а
продолжительными рвотными движениями были раздражены
окончательные ветви симпатического и блуждающего нервов,
и таким путем произошла окончательная остановка больного,
расслабленного сердца.
Однако в трупе Максименко найден в значительной дозе
мышьяк! Когда и как он попал туда? Профессор Патенко утверждает, что после смерти; защита еще на судебном следствии
пыталась разъяснить, почему и как мышьяк оказался в трупе,
тщетно ожидая ответа: Куда же девалась сулема? Профессор
337
Патенко все это назвал «странным фактом», а прокурор – даже
мифом. Будем, однако, терпеливы, и, быть может, факт перестанет казаться «странным», а «мифу» мы найдем и реальное
обоснование. Здесь мы сталкиваемся с химической экспертизой, о значении которой я скажу несколько слов.
Химическое исследование в арсенале обвинения служит
центром, откуда все исходит и куда все возвращается. На него
опираются и от него получают силу все улики; под его давлением находятся свидетели; от него не могла вполне отрешиться
даже экспертиза медицинская. Химические анализы Роллера
считаются здесь всеми самым точным и серьезным материалом. Мне все-таки кажется, что их чересчур уже расхвалили;
мне кажется, что при этих похвалах искусству провизора Роллера забыто было одно маленькое обстоятельство: что при проверке составленных им актов химического исследования поневоле приходилось исходить из полного доверия к фармацевту,
из предположения, что его протоколы – точное изложение
всего последовательного хода исследования. Контроль, таким
образом, оказывается только бумажным, узкоформальным.
Неужели уже одно простое соображение, что далеко не всегда
протоколы отвечают требованиям точности и правильности,
не должно охладить этого слепого доверия к актам Роллера?
Каковы же эти три акта химического исследования, обнаружившего присутствие мышьяка во внутренностях Максименко, какова степень их достоверности и убедительности?
Провизор Роллер, являющийся автором этих трех актов,
удостоверяет в них, что при производстве анализа он руководствовался «Наставлением для судебно-химического исследования ядов» профессора Траппа. Посмотрим, в какой мере
это Наставление удостоено было внимания Роллера. Профессор Трапп, составивший свое Наставление по поручению медицинского совета, согласно статье 1850 Устава судебной медицины, для руководства фармацевтам при судебно-химических
исследованиях, прежде всего требует, чтобы «протокол был
338
составлен совершенно согласно с ходом самого исследования
и с полученными результатами, отчетливо, последовательно,
ясно и удобопонятно. В протоколе не следует ограничиваться
только упоминанием о каком-либо известном способе, по которому производилось исследование, а необходимо непременно описывать предпринятый экспертом способ исследования,
подробно указывая на употребленные им реактивы, которые
доказывают или отрицают присутствие ядовитого вещества в
данном случае». Такое требование совершенно понятно: протокол – это, так сказать, фотография события или исследования; читая его, вы как бы лично присутствуете при исследовании и следите за последовательным его ходом.
Каков же первый составленный Роллером акт 31 октября
1888 г. ? В нем содержится удостоверение, что при химическом исследовании внутренностей Максименко открыт в значительном количестве сильнодействующий минеральный яд –
мышьяк – и только. Как производилось исследование, какие
употреблялись приборы и реактивы, из каких органов добыт
мышьяк, каково его количество – ответа на эти вопросы у Роллера не ищите.
Что такое «значительное количество» – для нас непонятно.
Понятия: «мало», «много», «значительное количество» – весьма относительны, и ими нередко злоупотребляют; подобные
выражения неуместны в науке, требующей цифр, определений
количественных. Присутствию же зеркального налета в восстановительной трубочке нельзя придавать значения потому,
что он часто получается при употреблении Маршева прибора,
по той причине, что служащие для получения водорода серная
кислота и цинк, находящиеся я торговле под названием «химически чистых», всегда содержат в себе более или менее приметное количество мышьяка. Далее, из этого акта не видно,
сколько времени продолжалось исследование: в нем имеется
лишь одна дата 31 октября 1888 г.
Перехожу ко второму химическому анализу, в актах ко-
339
торого также нет указаний на продолжительность его производства. Почему и для чего он был предпринят? По требованию подсудимой, для проверки первого анализа, который она
признавала неправильным. При этом Максименко просила
о поручении исследования другому фармацевту и об отсылке внутренностей для нового анализа в медицинский департамент. Была ли законна такая просьба? По статье 334 Устава
уголовного судопроизводства, в случае сомнения в правильности заключения сведущих людей, требуется заключение от
других сведущих людей или же самый предмет исследования
отправляется в высшее специальное установление. Итак, требование подсудимой опиралось на ясный, буквальный смысл
закона. Что же предприняла следственная власть? Поверочная
экспертиза поручена была тому же Роллеру, который, таким
образом, проверял самого себя, собственные свои действия,
и с самим собой оказался в трогательном согласии. Вот какова была проверка! Правда, новые акты исследования также
подписаны членами врачебного отделения и аптекарем. Но
мы знаем, что на практике такой надзор и такая ассистенция
совершенно фиктивны; поэтому и скрепление их подписями составленных Роллером актов не усиливает нашего к ним
доверия. Далее, насколько тщательно и точно производилось
взвешивание внутренностей, подвергнутых исследованию? Из
сопоставления протоколов 31 октября 1888 г. и 21 марта 1889 г.
оказывается, что из 13 1/2 унции внутренностей, герметически
закупоренных в стеклянных банках, неизвестно куда исчезло 6
драхм, то есть почти 15 процентов. А так как столь значительной убыли произойти в 4 1/2 месяца не могло, то ее остается
объяснить лишь крайней небрежностью взвешивания.
Если к критическим замечаниям этим прибавить, что требование прокурорского надзора, в свою очередь вызванное
настойчивыми просьбами обвиняемой о производстве обстоятельного поверочного химического исследования, заключало
в себе косвенное осуждение незаконно составленного первого
340
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]