Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Судебные речи известных русских юристов. Часть 1
.pdf
(как это в сущности и следовало) начали с того, что пустили бы
Петерсонов, возможно, раздался бы такой же вопль. Уж больно
были торжественны момент и обстановка для такой натуры,
как ее, чтобы она могла совладать с своими психопатическими
расшатанными нервами.
К подобного рода случайным эффектам в процессе судья
должен относиться со всевозможной осторожностью, если
не желает сам подпасть под влияние жалкого импрессионизма. При сколько-нибудь здравом критическом отношении к
показанию Бородаевой оно теряет тотчас же свое доказательное значение. Начать с того, что ни Бородаева, ни ее прислуга Ващенко не утверждают, чтобы они видели двух бежавших
именно 14. Сама Бородаева допускает, что это было или 14 или
15. При этом она дополняет, что это было именно в тот день,
когда эконом кадетского корпуса закупал что-то на базаре для
праздника. Эконом нам удостоверил, что он бывает на базаре
ежедневно, что 15 у него сын был именинник и что если он
покупал, например, фрукты или сласти, то могло быть это или
15 или позднее, 22, когда в лагере у кадетов был любительский
спектакль. Итак, уже по первой примете, данной самой Бородаевой, – видела она бежавших 15. И это могло быть, так как
именно 15 на розыски Комарова двинулась вся консистория.
Вторая ее же примета: день был тихий, безветренный; между
тем со слов Комаровой и других свидетелей мы знаем, что 14
было очень ветрено. Но, благодаря появлению свидетелей Петерсонов, которых теперь никто уже, надеюсь, не заподозрит
в искусственности их показания, мы имеем и еще капитальное доказательство того, что Бородаева глядела в бинокль,
выжидая, брата, не 14. Она ведь объясняет, что с двух часов
стала поджидать брата и глядеть на противоположную ее дому
возвышенную поляну. Она просидела так около часа, глядя в
бинокль, и видела только тех двух, которые поднялись по указанному ею пути. Но ведь Петерсоны именно между двумя и
тремя часами бегали в других направлениях, но по той же по-
311
ляне, взбегали и на самую ее вершину. Мы их отлично разглядели с места, откуда смотрела Бородаева. Их бы не могла не
увидеть и сама Бородаева; если бы она именно в тот час и в тот
день, когда по поляне ходили Петерсоны, была на своем посту.
А достоверно, что Петерсоны ходили именно 14. Отсюда ясно,
что Бородаева наблюдала между двумя и тремя часами поляну
и видела бежавших как раз не 14, иначе и Петерсонов не видеть
бы она не могла.
Остается Ткаченко. Осмотр местности относительно это-
го свидетеля, к счастью, оказал нам огромную услугу. По тексту его показания, запротоколированному следствием, можно
было понять так, что пробиравшиеся где-то лесом двое вдруг
наскочили на него и затем, словно испугавшись, нырнули в
сторону. На месте вышло совершенно иное. Не люди шли лесом и наткнулись на Ткаченко, а Ткаченко из-за перелеска выглянул, загоняя корову, и увидел двух идущих по совершенно
открытому склону параллельно проезжей дороге и даже в пункте пересечения трех дорог. Было это в четыре часа дня.
Что же это такое? Лесом можно было незаметно пробрать-
ся с места убийства куда угодно, хотя бы по направлению к
Шведской могиле. Скитские, только что убив Комарова, идут
как раз открыто вдоль самой дороги лишь по траве, чтобы не
запылить сапог. И вдоль какой дороги? Той самой, по которой
уже в три с половиной часа начинает бродить Комарова (если
они были в засаде, то, несомненно, видели бы ее), по которой
сейчас пройдет кто-нибудь из консисторских сторожей на
дачу Комарова. Помилосердствуйте! Нельзя же руководиться
одними удобствами «попутности», когда совершаешь столь
тяжкое преступление. Ведь есть же, наконец, у людей и чувство самосохранения! И еще: напрасно обвинитель так рано
отпускает злоумышленников, если не из места засады, то во
всяком случае из места, где они должны были притаиться, по
крайней мере, до наступления сумерек. Ведь, кажется, доказано, что зонтик, очки, шляпа – все те аксессуары, по которым
312
обнаружили труп 15, были раскиданы близ дороги не ранее наступления ночи, так как весь вечер Комарова бродила здесь и
не заметила ничего из того, что уже на другой день бросалось
всем в глаза. Дайте же злоумышленникам совершить все это,
хотя бы под покровом ночи, когда и самим им гораздо легче
удалиться незамеченными с места преступления. Соблазн обвинить Скитских так велик, что не даем им даже достаточно
времени, чтобы проявить свою преступность. Бежали, убили,
скрылись! – Но как? когда? имели ли они на это возможность и
время? Все это нас как-то мало интересует.
Я мог бы еще поговорить об уликах так называемого пси-
хологического характера. Но на этот раз о них говорилось мало
и неохотно. Оно и понятно. Все это уже жевано и пережевано. Двумя резкими гранями надо, однако, отметить поведение
Степана Скитского. Я беру только два самых достоверных свидетельских показания: показание начальника почтовой конторы Глаголева и показание редактора епархиальных ведомостей
Ковалевского. Оба – люди интеллигентные, и на их наблюдательность, казалось бы, можно положиться. Первый видел Степана Скитского ровно за час до предполагаемого совершения
им преступления, второй – на другой день, когда труп Комарова не был еще разыскан и когда предположение об убийстве
его еще носилось в воздухе. Глаголев положительно отвергает
мысль об убийстве Скитскими Комарова именно на основании
своих наблюдений над Степаном Скитским. Этот был в совершенно нормальном состоянии, по обыкновению шутил, разговаривал с почтовыми чиновниками, никуда не торопился и ни
в чем не проявил ни суетливости, ни, наоборот, растерянности
или задумчивости. К Ковалевскому Степан Скитский пришел
по служебным делам 15. Говорили, между прочим, о Комарове.
Скитский не скрывал своих на него неудовольствий. Это немного смело! В доме повешенного не говорят обыкновенно о
веревке. Если Скитский был убийцей Комарова и знал, что тот
уже лежит мертвый в кустах, он бы остерегся хоть в эту мину-
313
ту заново напомнить всем о своем недружелюбии к Комарову.
Очевидно, самое недружелюбие это он ощущал в себе как явление обыденное, житейское, чуждое каких бы то ни было затаенных криминальных осложнений. Иначе о своих чувствах
к Комарову он помолчал бы.
Имеются еще любопытные моменты, заслуживающие
оценки. Это воздевание рук к небу и крестное знамение, когда он в монастыре впервые узнал от Молчанова о том, что
Комаров найден удавленным. Затем его опьянение и якобы
странное поведение в лавке Николаевой. Допустим серьезное
чувство вражды у Степана Скитского к Комарову. Приходят и
говорят такому человеку: «Тщетны твои жалобы, опасения и
неудовольствия. Враг твой скончался!». Для человека религиозного, верующего, каким был всегда Степан Скитский, – целая душевная драма. Во всяком случае, налицо сложный психологический момент, который не уступит, пожалуй, по своей
сложности такому же моменту и в том случае, если бы Степан
Скитский сам убил Комарова. В последнем случае он был бы
более настороже. Но вот в лавке Николаевой, уже зная о том,
что труп Комарова найден, он, немного выпивший, снова и
снова говорит о своих обидах и неудовольствиях на Комарова.
Воля ваша – это не поведение убийцы!
С утра 16 его поведение получает уже совершенно иное,
столько же понятное, сколько и определенное направление.
Он – уже заподозренный и знает об этом. Протоиерей Мазанов
ему прямо приказывает, по распоряжению преосвященного,
никуда не отлучаться из консистории. Другими словами, ему
не приказано идти и на похороны Комарова. От присутствовавших на похоронах он узнает, что в надгробном слове архипастыря делаются ясные намеки на то, что именно он убийца.
Требуйте душевного равновесия и спокойствия от кого угодно, но не от лица, очутившегося в подобном положении. Убийце легче было бы перенести все это, нежели невинному. Если
Степан Скитский 16 вел себя действительно растерянно и был
314
явно расстроен, то усмотреть в этом специфическую улику его
прикосновенности к убийству нет еще ни малейшего основания. Наоборот, то, что он ни от кого не скрывал и не пытался
даже скрыть ни своего огорчения, ни своей растерянности, рисует нам его в нормальном положении человека, грубо, обидно, но невинно заподозренного.
О поведении Петра Скитского мне нечего сказать. Оно не
представляется никому более подозрительным. Это был самый
обыкновенный период запоя, доводивший его до беспамятства. Он и прежде им иногда страдал в течение нескольких дней
подряд. Его запой, начавшийся с 13 июля, длился четыре дня и
был прерван его арестом. В участке при полицейском натиске
Иванова ему сделалось дурно... Надеюсь, что и это естественно. Из угара запоя, после невинных похождений с приятелями
по трактирам попасть прямо в «убийцы» и притом в переделку
к Иванову – смутит хоть кого... Нервы Петра Скитского никогда не были крепки.
Я чувствую, что пора кончать, господа судьи! Но я боюсь
кончить. Когда я кончу, – очередь ваша, очередь вашему приговору. Может наступить ужас, тот ужас, который мы уже пережили однажды. Неужели это на самом деле возможно? Суд и
осуждение близки. Но закон не хочет, не требует от вас невозможного. В подобных случаях он, наоборот, сам приходит вам
на помощь, сам бережет вас. Вам ли, юристам-судьям, напоминать мне об этом? Самонадеянность всегда слепа. Сомнение
же – спутник разума. Сказать, что в этом деле все для вас ясно
и нет сомнений, вы не можете... Я прошу у вас для Скитских
оправдательного приговора.
Братья Скитские были оправданы.
315
Н.И. ХОЛЕВ
Холев1 Николай Иосифович (1858–1899 гг.) родился в
г. Керчи Таврической губернии. По окончании в 1877 году курса местной классической гимназии поступил на юридический
факультет С.-Петербургского университета. В 1881 году определяется помощником присяжного поверенного при С.-Петербургской судебной палате, а уже через пять лет начинает
самостоятельную адвокатскую деятельность.
Широкую известность Н.И. Холев приобрел не сразу.
Лишь через несколько лет ему довелось принять участие в одном из крупных процессов, после которого за ним закрепляется репутация крупного и талантливого судебного оратора.
Среди своих коллег по профессии Н.И. Холев отличал-
ся сравнительной молодостью и отсутствием достаточного
жизненного опыта, так необходимого для адвокатской деятельности. Известно, что В.И. Жуковский, С.А. Андреевский,
П.А. Александров вступили в присяжные поверенные после
долгих лет службы по Министерству юстиции. К.К. Арсеньев до своего первого выступления в суде занимал различные
должности в юридических учреждениях и с успехом занимался литературной и общественной деятельностью. В.Д. Спасович, до того как стал профессиональным адвокатом, проявил
себя как крупный ученый и педагог. То же характерно и для
других известных судебных ораторов. Иначе сложилась судьба
Н.И. Холева. Он сразу после университета попадает в присяжные поверенные. Отсутствие жизненного опыта у молодого
Н.И. Холева, безусловно, значительно сказывалось на его ад-
1
В ряде источников его фамилия пишется – Холева.
316
вокатской практике. Однако недостаток жизненного опыта и
наблюдений с успехом восполнялись в его речах присущим
ему талантом.
Характерным для Н.И. Холева как адвоката является ред-
костная добросовестность и исключительное трудолюбие. Он
всегда много уделял внимания и времени детальному изучению дела, всех его обстоятельств. Его речи – это плод большого предварительного труда и обстоятельной подготовки к
процессу.
В его речах всегда дается обстоятельный анализ и разбор
доказательственного материала; для него не существовало мелочей в обстоятельствах дела. Любой факт, играет ли он очень
существенное значение или являющийся второстепенным, не
ускользал от него. Вследствие этого речи Холева кажутся несколько суховатыми и излишне детализированными. Однако
это нельзя отнести к числу недостатков его ораторского творчества.
Речи Н.И. Холева отличаются стройностью и последова-
тельностью. До тех пор пока он не заканчивал всестороннее
рассмотрение одного вопроса, он не переключал своего внимания ни на что иное. Он очень тщательно подбирал слова,
характеристики, сравнения и умело, с неменьшей тщательностью расставлял все это по своим местам. Его речи всегда очень
убедительны и легко читаются по записям и стенограммам.
Среди дел, по которым ему приходилось выступать за-
щитником, наиболее крупными были дело об отравлении Н.
Максименко и дело о крушении парохода «Владимир».
Речь его по делу Н. Максименко очень хорошо отражает
особенности его ораторского дарования. В ней плавно и последовательно показывается развитие всех событий рассматриваемого дела. Анализ доказательств дан всесторонний, исчерпывающий и обстоятельный. Добросовестность его при
подготовке к процессу особенно видна в той части речи, где
он разбирает заключения экспертов. В речи нет отступлений
317
по вопросам, не имеющим отношения к делу, отсутствуют в
ней красивые фразы, эффектные тирады и пр. Тем не менее
она читается с большим интересом и поддается сравнительно
легкому анализу.
Н.И. Холев вообще не был сторонником насыщения речи
яркими красками. Исходя из этого, его современники считали, что ему, как оратору, не присуща эта способность. Однако
при чтении его речи по делу о крушении парохода «Владимир»
не трудно убедиться в обратном. Здесь можно найти и удачные, очень образные сравнения и поистине художественнолитературное описание отдельных событий и очень красочное
воспроизведение обстоятельств дела. Все это дано в строгой
пропорции и в меру. Речь Н.И. Холева по делу о крушении парохода «Владимир» значительно дополняет его характеристику как судебного оратора. К сожалению, за отсутствием полного ее текста и достаточно достоверного она не включена в
Сборник.
Н.И. Холев занимался также и литературной работой,
однако не систематически и не в таких размерах, как прочие
его коллеги. В молодости он принимал участие в издании некоторых провинциальных журналов и газет. Позже в течение
нескольких лет состоял секретарем комиссии по собиранию
народных юридических обычаев при этнографическом отделении географического общества. Большую же часть своего
времени и способностей он с увлечением отдавал профессиональной адвокатской деятельности.
318
Дело Максименко
Настоящее дело рассматривалось в начале 1890 года в
Таганрогском окружном суде, но потом правительствующим
сенатом было кассировано вследствие протеста прокурора и
передано для нового рассмотрения в Харьковский окружной
суд, где и решено окончательно.
По обвинительному акту сущность дела состоит в следу-
ющем.
19 октября 1888 г., около четырех или пяти часов утра в
Ростове-на-Дону умер Николай Максименко, смерть которого
не могла быть объяснена какими-либо естественными причинами и на первых же порах по некоторым предшествовавшим
ей обстоятельствам стала возбуждать сомнение. Произведенным по поводу смерти Максименко расследованием выяснено, что покойный, проживая летом 1888 года в Калаче, в конце
сентября месяца заболел брюшным тифом и в первых числах
октября по совету врача Гуниуса перевезен был женой, Александрой Максименко, в Ростов, где в начале болезни его несколько раз посещал врач Лешкевич и затем все время лечил
доктор Португалов. Болезнь Николая Максименко протекала
вполне удовлетворительно и благоприятно, больной в течение
двух-трех недель заметно начал поправляться; в последние дни
перед смертью он стал уже ходить по комнатам; и к 18 октября чувствовал себя настолько хорошо, что доктор Португалов,
навестив Максименко в этот день утром и передав ему некоторые наставления относительно осторожности в пище и предохранения от простуды, заявил, что дальнейшие посещения
его излишни, и, получив вознаграждение за все время лечения,
уехал. И действительно, весь день 18 октября Николай Максименко имел вид совершенно здорового, веселого и бодрого
человека. В семь часов Александра Максименко налила стакан чаю и отнесла к нему в другую комнату, но вскоре оттуда
вернулась со стаканом наполовину недопитым и заявила, что
319
Николай Федорович больше не хочет. Между тем через некоторое после этого, приблизительно через час, у Николая Максименко появилась сильная рвота. Приглашенный в половине девятого вечера для оказания помощи доктор Португалов
нашел Николая Максименко в ужасных страданиях. Не имея
никаких данных к установлению какой-либо связи настоящей
болезни с тифом и предполагая лишь, что в организм Максименко попало в пище или иным образом что-либо вредное, с
чем он не может справиться, доктор Португалов прописал ему
слабительное и амигдалин в миндальной эмульсии с целью
облегчения боли желудка с тем, чтобы приступить к другим
более решительным мерам, когда характер болезни Максименко выяснится. Перед рассветом, часа в четыре или пять утра,
когда Португалов вторично был приглашен к больному, то нашел его уже мертвым. В то же время Александра Максименко
и бывшие в доме родные ее стали просить Португалова выдать записку о причине смерти умершего для погребения его,
но Португалов отказал в этой просьбе на том основании, что
причина смерти Николая Максименко была ему непонятна и
у него сложилось подозрение в возможности в данном случае насильственной смерти, причем он даже советовал родным умершего потребовать через полицию вскрытия трупа
Максименко. 21 октября произведено было врачом тюремной
больницы Крассой вскрытие трупа Николая Максименко в
присутствии помощника пристава Англиченкова и при участии приглашенных лично женой покойного врачей Лешкевича и Моргулиса. Врачи, производившие вскрытие, пришли к
заключению, что смерть Николая Максименко последовала
от излияния кровянисто-серозной жидкости в грудную и сердечную полости и что найденные при вскрытии в желудке тифозные повреждения могли вызвать ослабление деятельности
сердца, окончившееся параличом последнего. Присутствовавший при вскрытии врач Португалов, не соглашаясь с правильностью заключения названных врачей, потребовал подверг-
320
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]