Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Структуры господства, граждане и институты
.pdf
Процессы господства и эмансипации: теоретические основания
пессимистических и оптимистических сценариев
При самом общем подходе и с неизбежным упрощением можно
выделить два «лагеря» в теоретическом дискурсе процессов господства и эмансипации. Первый представляют пессимисты: ученые,
которые в результате своих исследований были вынуждены констатировать, что пациент (перспектива эмансипации человека и человечества в целом) мертв, в лучшем случае – скорее мертв, чем жив.
Во втором лагере развивают свои теории в неодинаковой степени оптимистически настроенные прогрессисты, с разных теоретико-методологических позиций обосновывающие вывод, что пациент скорее
жив, и, несмотря на экстерналии развития и далеко не линейное движение, «ключевой тенденцией современности является эмансипация
человечества и обретение простыми людьми контроля над собствен-
1
ной жизнью»
.
Пожалуй, наиболее системно и основательно просвещенческая
эмансипация как «миф двадцатого столетия» была развенчана и препарирована с позиций марксистского метода научного исследования.
Связь с ним в разной степени (и в многообразных переплетениях
неомарксизма, гегельянства, фрейдизма и т. д.) сохраняет большинство теорий эмансипации и господства.
Грамши о политической власти, идейной гегемонии,
эмансипации и господстве
Проблематику эмансипации, освобождения угнетенных классов
от власти структур господства и угнетения исследовал итальянский
теоретик-марксист Антонио Грамши*, выделявший в качестве центральной проблемы марксистского политического анализа «отношение между государством и гражданским обществом, то есть вмешательство государства (централизованной воли) для воспитания вос-
2
питателя, социальной среды вообще»
1
Вельцель К., Инглхарт Р., Александер Э., Понарин Э. Распутывание
связей между культурой и институтами на примере эмансипации человечества // Журнал социологии и социальной антропологии. 2012. № 4 (63).
C. 12–43.
* В последнее время к наследию Грамши, после некоторого периода забвения, связанного с утратой коммунистическим движением своих исторических позиций, стали вновь активно обращаться современные исследователи
политики.
2
Грамши А. Тюремные тетради // Грамши А. . Избранные произведения
в трех томах. Т. 3. М.: Издательство иностранной литературы, 1959. С. 93.
.
31
Особое место в его теории занимает концепция гегемонии, которая трактуется как способ и механизм реализации власти, а также
как форма политического действия. Грамши сформулировал свою
концепцию, основываясь на теоретическом анализе исторического развития Италии в эпоху масштабных социально-политических
трансформаций (Рисорджименто, послевоенного революционного
подъема, установления фашистского режима). Социальная группа, претендующая на руководство обществом, должна, по мнению
Грамши, добиваться идейной гегемонии, привлечения на свою сторону большинства граждан еще до завоевания политической власти. Гегемония у него – это прежде всего «руководство» (direzione),
идейное и культурное лидерство, а не «господство» и «принуждение» (dominio). Политическая гегемония класса или социальной
группы прямо противостоит господству. Процесс завоевания гегемонии охватывает множество областей – не только политическую,
но и экономическую, правовую, интеллектуальную, культурную, моральную, этическую.
В концепции Грамши ведущая социальная группа завоевывает
массы на сторону преобразований этико-политическими методами,
достигает консенсуса в гражданском обществе, управляет «с согласия управляемых», осуществляя идейно-политическую и моральную
гегемонию в обществе. Важнейшим механизмом завоевания гегемонии и главным содержанием процесса социальных трансформаций является у Грамши «реформа сознания», «интеллектуальная и
моральная реформа», то есть исторически назревшие «изменения в
способах мышления, верованиях, мнениях» большей части народа.
Эти изменения осуществляются, по Грамши, с помощью «интеллектуального возвышения все более широких слоев народа», придания
«индивидуальности аморфному элементу массы» и формирования
таким образом «интеллектуальных elites нового типа, которые вырастали бы непосредственно из массы, оставаясь при этом в контакте
с массой»1. Формирование нового политического сознания включает
в себя, по Грамши, два основных направления: критику отсталых, не
соответствующих действительности народных верований и этических норм, и формирование «новой морали, соответствующей новому мировоззрению»2.
Практики достижения культурной и идейной гегемонии, реализуемые через деятельность таких «частных» организаций, как церковь,
профсоюзы, средства массовой информации, политические партии,
1
Грамши А. Тюремные тетради. Т. 3. С. 31.
2
Там же. С. 59.
32
подчинены цели организации и объединения социальных сил, обеспечивающих гегемонию доминирующей группы.
Таким образом, важнейшими в теоретическом анализе Грамши
оказываются проблемы культуры и интеллигенции, поскольку именно в области культуры и с помощью интеллигенции осуществляется
основная борьба за гегемонию в гражданском обществе.
В концепции Грамши интеллигенция, по сути, играет политическую роль (партия у него – «коллективный интеллигент») и обеспечивает функционирование государства в его расширенном понимании. «Интегральное государство», пишет Грамши, включает и политическое, и гражданское общество: «…в общее понятие государства
входят элементы, которые должны быть отнесены к понятию гражданского общества (в этом смысле можно было бы сказать, что государство = политическое + гражданское общество, иначе говоря, государство является гегемонией, облеченной в броню принуждения)»1.
И если политическое общество – это преимущественно сфера господства, в которой прибегают к силе и принуждению (по Грамши – государство в узком смысле), то гражданское общество – сфера достижения согласия и договоренностей, сфера координации разнообразных
социальных, экономических и других интересов и сфера борьбы за
гегемонию, реализуемой интеллигенцией.
«Интеллигенты, – пишет Грамши, – служат “приказчиками” господствующей группы, используемыми для осуществления подчиненных функций социальной гегемонии и политического управления, а именно: 1) для обеспечения “спонтанного” согласия широких
масс населения с тем направлением социальной жизни, которое задано основной господствующей группой, – согласия, которое “исторически” порождается престижем господствующей группы (и, следовательно, оказываемым ей доверием), обусловленным ее положением и
ее функцией в мире производства; 2) для приведения в действие государственного аппарата принуждения, “законно” обеспечивающего
дисциплину тех групп, которые не “выражают согласия” ни активно,
ни пассивно»2.
Начиная с раннего периода своей политической деятельности, периода участия в развернувшемся в Италии в послевоенное «красное
двухлетие» 1919–1920 гг. движении фабрично-заводских советов
и создания туринской группы «Ордине Нуово» («Новый строй»),
Грамши развивал тему демократии с акцентом на активном участии
3
1
Там же. С. 247.
2
Грамши А. Тюремные тетради: в 3-х ч. Ч. 1. М., 1991. С. 332–333.
3
Его кульминацией стал захват предприятий в крупных промышленных
центрах страны в сентябре 1920 г. с целью введения рабочего самоуправления.
33
граждан, самоуправлении, на преодолении разрыва между управляющими и управляемыми, между гражданским и политическим обществом. Советы в концепции Грамши – не просто выразители спонтанного стремления трудящихся к самоуправлению, а носители новых
институциональных форм, ростки нового государства и даже новой
цивилизации.
Позднее в «Тюремных тетрадях» он связал тему демократии с
проблематикой гегемонии. В декабре 1931 г. в заметке «Гегемония и
демократия» он пишет: «Из многих значений демократии наиболее
достоверное и точное можно извлечь, как мне кажется, связав его с
концепцией гегемонии. В системе гегемонии демократия присутствует в отношениях между управляющей группой и управляемыми
группами в той мере, в какой развитие экономики, а следовательно, и
законодательства, отражающего это развитие, способствует молекулярному переходу из групп управляемых в группу управляющих»1.
Грамши пишет также о новых формах демократии в контексте
перспективы социальной трансформации в направлении «урегулированного общества», результатом которой должно стать, в соответствии с марксистской теорией, поглощение политического общества
гражданским, исчезновение классовых различий, а вместе с ними и
государства, по крайней мере в качестве инструмента господства2.
Господство и эмансипация в дискурсе Франкфуртской школы
В ХХ столетии вехой в критическом осмыслении взаимосвязи
процессов эмансипации и господства стали знаменитые теоретические споры о методологии социальных наук представителей критического рационализма (К. Поппер, Г. Альберт) и критической теории
Франкфуртской школы (Т. Адорно, М. Хоркхаймер).
Центральная посылка основателей критической теории – просвещенческая рациональность, весь проект Современности, рациональность индустриального капиталистического общества в основе своей
иррациональны и деструктивны. Критическая теория призвана осмыслить их онтологию и эпистемологию. Методология научного позитивизма не способна справиться с этой задачей.
«Диалектика Просвещения» Теодора Адорно и Макса Хорк-
3
хаймера
стала программной работой критической теории Франк-
1
Gramsci A. Quaderni del carcere. Еdizione critica dell’Istituto Gramsci, a
cura di V. Gerratana. Torino: Einaudi, 1975. Quaderno 8, § 191.
2
Cospito G. Egemonia // Le parole di Gramsci. Per un lessico dei Quaderni
del carcere. A cura di Frosini F. e Liguori G. Roma: Carocci editore, 2004. P. 91.
3
Хоркхаймер М., Адорно Т.В. Диалектика Просвещения. Философские
фрагменты / пер. с нем. М. Кузнецова. М.; СПб.: Медиум, Ювента, 1997.
34
фуртской школы, хотя сначала была принята весьма прохладно.
Работа фокусирована на «родовой травме» заложенного Просвещением проекта Модерна – развитие через подавление, господство
как способ отношения к природной и социальной среде. Авторы ниспровергли тезис о безусловно освободительном характере и потенциале Просвещения, понимаемого ими в широком смысле как форма
мышления и установки сознания обществ Модерна. Столпы первого
поколения Франкфуртской школы указывают на саморазрушительную природу Просвещения, на противоречивость его идеалов разума и рациональности. Адорно и Хоркхаймер безусловно признают,
что «свобода в обществе неотделима от просвещающего» мышления.
«Тем не менее, – утверждают они, – понятие именно этого мышления
ничуть не в меньшей степени, чем конкретные исторические формы,
институты общества, с которыми оно неразрывно сплетено, уже содержит в себе зародыш того регресса, который сегодня наблюдается
повсюду»1.
Авторы, эрудиты-энциклопедисты своего времени, приводят аргументы из разных областей знания в подтверждение верности своего утверждения, что господство является неизбежной альтернативой Просвещению в силу самой сущности последнего. Адорно и
Хоркхаймер бескомпромиссны: modus vivendi и modus operandi технологического прогресса европейской цивилизации таковы, что их
проклятием является регрессия. Деструктивность просвещенческого
прогресса, эмансипация в логике Просвещения ведут к возникновению новых и все более изощренных форм господства: «Рост экономической продуктивности, с одной стороны, создает условия для более
справедливого мира, с другой стороны, наделяет технический аппарат и те социальные группы, которые им распоряжаются, безмерным
превосходством над остальной частью населения. Единичный человек перед лицом экономических сил полностью аннулируется»2.
В критической теории Т. Адорно и М. Хоркхаймера очевидно
влияние философского понимания К. Марксом всеобщей эмансипации как неотчужденной человечности. Называя две взаимосвязанные формы господства при капитализме – отчуждение и классовое
господство, – Маркс не отождествлял освобождение человека с политической эмансипацией. Под последней он понимал «сведение
человека, с одной стороны, к члену гражданского общества, к эгоистическому, независимому индивиду, с другой – к гражданину государства, к юридическому лицу»3. Предел политической эмансипации,
1
Там же. С. 10–11.
2
Там же. С. 12.
3
Там же.
35
согласно Марксу, «с самого начала проявляется в том, что государ-
ство может освободить себя от какого-либо ограничения без того,
чтобы человек стал действительно свободным от этого ограничения,
что государство может быть республикой без того, чтобы человек был
свободным человеком»1. Согласно Марксу, «всякая эмансипация со-
стоит в том, что она возвращает человеческий мир, человеческие отношения к самому человеку (…) лишь тогда, когда действительный
индивидуальный человек воспримет в себя абстрактного гражданина
государства и, в качестве индивидуального человека, в своей эмпирической жизни, в своем индивидуальном труде, в своих индивидуальных отношениях станет родовым существом; лишь тогда, когда человек познает и организует свои “собственные силы” как общественные
силы и потому не станет больше отделять от себя общественную силу
в виде политической силы, – лишь тогда свершится человеческая
эмансипация»2.
Критика современности Т. Адорно и фрейдо-марксиста М. Хоркхаймера радикальнее марксовой в том смысле, что это «не просто
критика конкретного метода производства как способа угнетения, но
критика коллективного мышления и действия, критика менталитета,
системы подавления, которая угрожает не только классу, но и всему
человечеству»3.
По мере того как практика подтверждала тезис классиков Франкфуртской школы о том, что эмансипация в логике проекта Модерна
неизбежно будет порождать новые и все более изощренные формы
господства, смещался и фокус исследования власти: от ее явных
форм к скрытым проявлениям.
Две работы можно назвать своеобразной визитной карточкой
критического теоретического дискурса эмансипации, власти и господства 1960-х г. Любопытно, что авторы «ведут диалог» даже заголовками своих ставших хрестоматийными работ – «Два лица власти» Питера Бахраха и Мортона Бараца4 и «Одномерный человек»
Герберта Маркузе
5
. Исследователи с разных методологических позиций обосновывают общую стержневую идею: в силу характера современного буржуазного общества господство репрессивной обществен-
1
Хоркхаймер М., Адорно Т.В. Указ. соч. С. 4.
2
Там же. С.13.
3
Klapwijk J. Dialectic of Enlightenment: Critical Theory and the Messianic
Light. Wipf & Stock Publishers, 2010. P.16.
4
Bachrach P., Baratz M. Two Faces of Power // American Political Science
Review. Wash. 1962. № 56. P. 947–952.
5
Маркузе Г. Одномерный человек / пер. с англ. А.А. Юдина. М.: ООО
«Издательство АСТ»: ЗАО НПП «Ермак», 2003.
36
ной системы далеко не обязательно принимает ту или иную форму
открытого насилия или «террористического политического координирования общества» в терминах Г. Маркузе. Контроль над структурами господства позволяет использовать скрытые, но в высшей степени деструктивные для индивида и общества формы порабощения.
П. Бахрах и М. Барац открывают второе, не столь явное, по сравнению с далевским первым1, но очень важное «лицо» власти. Авторы
вводят в дискуссию о власти критерии, которые стали ключевыми
для дифференциации власти и господства в современных концепциях господства: возможность субъекта власти осуществлять в своих
интересах контроль над набором опций объекта власти и использовать последнего в качестве инструмента для достижения своих целей.
Концепция двуликой власти указывает на редуцированное понимание демократии и власти Р. Далем и его коллегами-плюралистами
П. Бахрах и М. Барац отмечали, что хотя «плюралисты убедительно показали основные слабости элитистской модели» (в частности,
положение о том, что «структура власти имеет тенденцию быть стабильной в динамике»), они сами «концентрируют свое внимание не
на источниках власти, а на ее использовании»3. Авторы соглашались
с Р. Далем в том, что власть воплощается и отражается в «конкретных
решениях», означает «участие в принятии решений» (participation in
decision-making) и может анализироваться лишь после «тщательного
4
изучения ряда конкретных решений»
.
Однако власть проявляется и в скрытых формах, которые «относительно “безопасны”» («relatively “safe”») для ее субъекта. В первую
очередь, речь идет о таких формах власти (по сути, господства), как
мобилизация предрасположенностей (mobilisation of bias) и непринятие решений (non-decision making). «Все формы политической
организации, – утверждают авторы, – имеют предрасположенность
к тому, чтобы одни виды конфликтов рассматривать, а другие подавлять, ибо сами организации – суть мобилизация предрасположенностей»; организации «мобилизуют»/формируют у объектов
воздействия «совокупности предопределяющих ценностей, мифов,
убеждений, ритуалов, установленных институциональных процедур
и правил игры, которые систематически и стабильно обеспечивают
2
.
1
Dahl R. The Concept of Power // Behavioral Science. 1957. N 1. P. 101–215.
2
Элитистами авторы называют социологически ориентированных исследователей, которые неизменно находят власть высокоцентрализованной;
плюралистами – ученых, воспитанных в русле политологии, которые утверждают, что в «их» сообществах власть широко распылена.
3
Bachrach P., Baratz M. Two Faces of Power. Р. 947, 948.
4
Ibidem.
37
выгоду определенным индивидам и группам за счет других»1. В этой
связи С. Льюис, анализируя работу П. Бахраха и М. Бараца, выделяет
их утверждение, что «исследователь должен начинать не с вопроса
социолога «кто правит», и даже не с вопроса плюралиста «правит ли
кто-нибудь», а с исследования конкретной «мобилизации предвзятостей в изучаемом сообществе», кто и в чем выгадывает или проигрывает от воздействия на ценности и институты общества2.
Второе «лицо» власти находит выражение в способности добиться «непринятия решения» посредством управления политической
повесткой. Авторы справедливо утверждают, что «власть также проявляется, когда ее субъект создает или усиливает социальные или политические ценности или практики, которые ограничивают диапазон
публично обсуждаемых политических проблем только теми вопросами, которые относительно безопасны субъекта власти»3. В той мере, в
какой личность или группа – сознательно или бессознательно – создает или поддерживает барьеры для публичного озвучивания политических вопросов, эта личность или группа имеет власть, утверждают авторы двуликой концепции власти. На самом деле, «непринятие
решения» есть принятие такого решения, которое подавляет латентные ценности, преференции и интересы объекта воздействия, то есть,
если использовать лексику Г. Маркузе, направляет энергию человека
по ложному пути.
Концепция двуликой власти П. Бахраха и М. Бараца во многом
определила развитие научной дискуссии о том, «как мыслить власть
теоретически и как изучать ее эмпирически»
4
. Однако это безусловно
плодотворное обсуждение не вышло далеко за пределы научного сообщества социологов и политологов.
Иная судьба была уготована идеям Г. Маркузе о порабощении
человека посредством тотального программирования общества, ориентированного на ложные ценности. Ранее известный лишь в академической среде философ, социолог и культуролог стал интеллектуальным гуру «новых левых» студенческого протестного движения,
которое началось с «Парижской весны» 1968 г., бурлило во многих
странах и иссякло в середине 1970-х.
Яркий представитель первого поколения Франкфуртской школы Г. Маркузе развивает стержневой постулат своих коллег по цеху
Т. Адорно и М. Хоркхаймера, полагавших, что сам способ организации технологической основы современного индустриального обще-
1
Bachrach P., Baratz M. Two Faces of Power. Р. 952.
2
Ibidem.
3
Ibid. Р. 948.
4
Льюкс С. Власть: Радикальный взгляд. М.: Изд. дом ВШЭ, 2010. С. 9
38
ства заставляет его быть тоталитарным, что «технологическое общество является системой господства, которое заложено уже в понятии
и структуре техники»1. Маркузе утверждает, что господство охватывает все общество: «…культура, политика и экономика при посредстве
технологии сливаются в вездесущую систему, поглощающую или отторгающую все альтернативы, а присущий этой системе потенциал
производительности и роста стабилизирует общество и удерживает
технический прогресс в рамках господства»2.
Как и авторы «Двуликой власти», Маркузе видит одну из форм
господства в способности А (субъекта власти) ограничивать возможности Б (объекта власти) осуществлять выбор из неконтролируемого А набора опций. Но его понимание господства как ограничения
набора опций и контроля над выбором гораздо глубже. Оно близко
к «мышлению» о власти в ее трех- и четырехмерных концепциях3.
Одномерный человек Маркузе – одна из ипостасей нормализованного Системой–Паноптикумом человека М. Фуко.
Согласно Маркузе, «регрессивная технологическая рациональность индустриального капиталистического общества неизбежно
становится политической рациональностью» и инструментом деструктивной политики, «права и свободы становятся действенным
инструментом господства»4. Критикуя почти в стиле памфлета сытое общество потребления золотого традцатилетия welfare state,
Маркузе показывает, что изобилие выбора товаров и услуг является
лишь иллюзией выбора возможностей. Он развивает тезис авторов
«Диалектики просвещения» о том, что «при несправедливом порядке
бессилие и управляемость масс возрастают пропорционально количеству предоставляемых им благ»5. Как и авторы «Двуликой власти»,
Маркузе выделяет важнейший критерий господства – осуществление А (агента власти) контроля над предпочтениями, интересами,
желаниями и т. д. Б (объекта власти) в интересах А. Повторим, что
концепт «внешний контроль» входит в арсенал всех субстантивных
современных концепций господства, он является стержневым в рассмотренной ниже неореспубликанской концепции господства, кото-
1
Маркузе Г. Указ. соч. С. 4.
2
Там же. С. 5.
3
Lukes S. Power: A Radical View. L.: MacMillan, 1974; Foucault M. Two
Lectures. Power/Knowledge: Selected Interviews and Other Writings, 1972–
1977 / Ed. by G. Colin. N.Y.: Pantheon, 1980; Foucault M. Discipline and Punish:
The Birth of the Prison. N.Y.: Vintage, 1977.
4
Маркузе Г. Указ. соч. С. 5, 9.
5
Хоркхаймер М., Адорно Т.В. Указ. соч. С. 12.
39
рая считается, пожалуй, самой авторитетной. Маркузе провозглашает: «Для определения степени человеческой свободы решающим фактором является не богатство выбора, предоставленного индивиду, но
то, что может быть выбрано и что действительно им выбирается. (…)
Свободный выбор среди широкого разнообразия товаров и услуг не
означает свободы, если они поддерживают формы социального контроля над жизнью»1.
Маркузе вводит такие столь актуальные ныне понятия, как «истинные» и «ложные» потребности. Он настаивает на том, что деструктивная политика господства, во-первых, предлагает выбор из «ложных» потребностей, которая сама и формирует их у человека, подавляя его способности к критическому мышлению. «Ложными» автор
называет те потребности, которые навязываются посредством непод-
контрольного индивиду формирования его нужд, влечений, интересов в целенаправленно заданном субъектами власти направлении.
Согласно Маркузе, «такие потребности имеют общественное содержание и функции и определяются внешними силами, контроль над
которыми индивиду недоступен; при этом развитие и способы удовлетворения этих потребностей гетерономны. Независимо от того, насколько воспроизводство и усиление таких потребностей условиями
существования индивида способствуют их присвоению последним,
независимо от того, насколько он отождествляет себя с ними и находит себя в их удовлетворении, они остаются тем, чем были с самого
начала, – продуктами общества, господствующие интересы которого требуют репрессии»2. Во-вторых, продолжает автор, регрессивная
рациональность целенаправленно удушает «те потребности, которые
требуют освобождения от форм социального контроля над жизнью»
и опасны для сотворенного ею одномерного человека, так как истинные потребности предполагают сохранение индивидуальности и способности к критическому мышлению3.
«Нормализованный» деструктивной политикой человек верит,
что он делает свободный и осознанный выбор из огромного набора
предоставляемых ему обществом потребления возможностей, но на
самом деле «его выбор является результатом игры господствующих
интересов»4. Носители сконструированного «счастливого сознания»
уподобляются рабам, которые выбирают себе господ.
Как возможно освобождение в обществе, которое Маркузе называет неототалитарным? Ответ в самом вопросе: через «Великий
1
Маркузе Г. Указ. соч. С. 9.
2
Там же. С. 8.
3
Там же. С. 8, 10, 13.
4
Там же. С. 5.
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]