Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Структуры господства, граждане и институты
.pdf
У нас нет ни одного обследования, под которое мы не подвели бы теоретическое обоснование. Эмпирические данные нужны, чтобы проверить это обоснование – подтвердить или опровергнуть. Мы использовали фокус-группы, когда изучали гражданскую ответственность.
Респонденты вообще не знают, что это такое, не понимают этих слов.
Данилова Е.Н. Мы все говорим этими высокими словами. Это
смещенное представление о том, что люди должны заниматься политикой. Никто не должен заниматься, сейчас люди занимаются потреблением в потребительском обществе.
Казаринова Д.Б. По поводу термина «вовлеченность». Под ним
можно понимать очень многое и очень разное. И в английском понимается очень разное, есть смысловые оттенки. Это просто участие
или гражданское участие?
Недяк И.Л. Действительно, в одних странах употребляется civic
participation, где-то public participation и т. д. Одна из задач нашего
исследования – это аналитическое различение между эмпауэрментом, вовлечением и т. д. Мы еще не провели эту работу.
Ирина Станиславовна сказала, что исследованные общины не являются примером друг другу. Если это так, если невозможно каким-то
способом тиражировать опыт, который основан на взаимодействии и
человеческом капитале, то нужны ли, в таком случае, общие выводы?
Семененко И.С. Опыт может переноситься, надо работать в этом
направлении. Один из выводов – создание горизонтальных связей.
Иначе получается, что одна станица другой завидует. Такой вот негатив получается.
Связи с властью не исследовали. Мы отследили лишь то, что связано с политикой идентичности… Она уже нашла отражение в региональной концепции развития, хотя сам термин не используется.
Другое дело, как это будет.
Чтобы продвинуть этот дискурс, связанный с идентичностью или
другими понятиями, мы занимаемся в том числе концептуализацией, например, мы политику эту рассматриваем совсем иначе. У нас
книжка называется «Идентичность, личность, общество, политика».
Дело не в том, как назвать. Надо продвигаться в направлении концептуализации нашего проблемного поля и предлагать свои возможности более широкому кругу исследователей.
Пример имеет большое значение. Личный пример человека, который возглавляет местное сообщество, тоже имеет очень большое
значение.
221
Аксенова О.В. На самом деле, проблема уникальности этого действия есть.
Юлии Баскаковой тоже отвечу. Мы никого в вакууме не изучали, мы изучали реальных людей в реальном контексте. Уникальность
есть, но определенные механизмы передачи есть. Более того, мы
обнаружили, что эти люди падение страны в новое варварство или
дыру, как говорилось об итальянской деревне, в общем предотвратили. Несмотря на то что есть проблемы уникальности, тиражировать
какой-то пример сложно. Сложно еще почему, условия у нас, даже в
двадцати километрах, могут быть другие.
Патрушев С.В. Рамка общая, общероссийская выстраивается в
сознании этих людей? Или необходимость этой рамки?
Данилова Е.Н. Общероссийской рамки нет.
Патрушев С.В. Значит, политики нет.
Аксенова О.В. В каком смысле, общероссийская рамка? Результат
политический есть.
Данилова Е.Н. Конечно.
Семененко И.С. Конечно.
Патрушев С.В. Это не политический результат.
Ильин М.В. Тут ровно то, о чем я говорил. То, что происходит
здесь и сейчас, – это не настоящая политика, а настоящая – это…
Патрушев С.В. Они задумываются над этим или нет?
Ильин М.В. Это индивидуальные особенности. Получается две
крайности, но, кроме этих крайностей, существует много чего другого, что совершенно из поля зрения выпадает. А политика есть везде, и
граждане везде существуют, только разные. Можно назвать их «недограждане», «полуграждане», но они есть.
Филиппова Л.Е. Концепт политизации и деполитизации
В рамках нашей истории про гражданскую ответственность, эмпауэрмент и вовлеченность я пытаюсь использовать концепт политизации и деполитизации. У меня есть надежда, что это именно тот
концепт, который должен работать на преодоление разрыва между
локальными действиями и «большой» политикой.
222
В случае местных сообществ, которые что-то создают, действительно важный вопрос, насколько эти люди осознают свою деятельность как политическую. И насколько они видят перспективы
распространения своего опыта на уровень страны. То, что Ирина
Станиславовна сказала по поводу фактора горизонтальных связей,
действительно очень важно. Но в той терминологии, которую мы используем, – выделение социального и социетального уровней, эти
локальные сообщества демонстрируют высокий уровень социальной
интеграции. А то, что мы отмечаем в результате наших опросов, это
провал на уровне социетальной интеграции.
Социетальная интеграция и политическое измерение, в смысле
«большой» политики, эти вещи очень тесно связаны. Поэтому мне не
очень нравится концепция малых дел: в той терминологии, которую я
пытаюсь использовать, эта концепция является примером деполитизации, одного из типов деполитизации, когда вся ответственность за
решение локальных проблем перекладывается на членов локальных
сообществ. Это не к тому, что у них не должно быть этой ответственности. Естественно, как говорили, они ставят перед собой какие-то
задачи. Политика – это не только решение вопросов, политика – это
достижение целей. Но когда все заканчивается локальными сообществами, то получается, что власть снимает с себя ответственность за
эти вопросы, с одной стороны. А с другой стороны, граждане снимают с себя ответственность за вопросы какого-то более высокого
масштаба. Они говорят: «Мы сейчас, здесь, сделаем себе хорошо, а
все остальное от нас не зависит». Это пример деполитизации, на мой
взгляд. Наверное, есть исторические и культурные причины этого
разрыва. И этот дискурс деполитизации, он постоянно воспроизводится. Когда, с одной стороны, граждане говорят, что «от нас ничего
не зависит, поэтому ничего делать не будем, будем свой огород копать». А с другой стороны, власть говорит гражданам, что «мы без
вас прекрасно все решим». И самая большая проблема – это смена
дискурса. Другое дело, как мы будем решать эту проблему, это пока
не очень понятно.
Это мои общие замечания. Так мы получаем хороших граждан
в плохом обществе. Хорошие локальные общества в плохой стране.
У меня подозрения, что тут количественные изменения в качественные не перейдут, сколько бы ни множились примеры успешных локальных сообществ. Из простой совокупности этих локальных сообществ общество не создастся.
Патрушев С.В. Будет происходить дальнейшая фрагментация.
Недяк И.Л. Есть совершенно иные примеры. Когда политика
малых дел ведет к правильной политизации. Таких примеров мно-
223
го. Например, на уровне сообщества проводится кампания по разделению мусора. Не в нашей стране, но пример очень показательный,
была эффективная кампания за чистоту дорог, против того, чтобы
выбрасывали мусор где попало. В конечном итоге люди перестали
выбрасывать мусор. Дополнительный эффект – снизилось число
серьезных нарушений на дорогах. Следующий эффект: повысилась
активность на уровне сообществ. И, наконец, повысилась явка на выборы, появилась политическая активность. Это стратегия малых дел.
Как вы считаете, такая логика действий, она свойственна нашим
сообществам? Если бы мы проводили какую-то кампанию на уровне
сообществ по решению конкретной задачи, которая имеет общественное звучание. Будет эффект в дальнейшем по восходящей?
Данилова Е.Н. Да, есть эти побочные эффекты. Например, благотворители или социальные предприниматели. Вроде бы они и бизнесом занимаются, про свою выгоду говорят, при этом создаются
побочные «ad hoc» дела, где они вместе пытаются решить, идут в администрацию и т. д. Известный эксперимент, когда психологический
климат улучшился, потому что появился наблюдающий за лампочками. Его задачей было улучшить освещенность, технические параметры, а в итоге выросла производительность труда. Люди начали
смотреть друг на друга по-другому, лучше себя вести. Мы смотрим
на очевидные вещи, сами их клеймируем, это наше социологическое
производство. Всему даем лейбл, вплоть до того, что осуждаем граждан, но мало что понимаем. Мой призыв заключается в том, что анализ должен быть потоньше. Смотреть на эти intentened и unintended
consequences, как у Мертона. Что является производной, что где-то
зарождается какая-то вещь. Иначе у нас схематическая картина, и
страна поэтому плохая.
Конечно, у нас есть существенная проблема, проблема доверия, которая пронизывает все. Но в рамках, почему улучшается производительность труда и почему появляются «ad hoc» какие-то? Эффекты,
потому что возникает локальное доверие в каких-то сообществах.
На предмет того, будет ли общество, как сумма этих локальных
сообществ. Все западные страны являются обществом, состоящим
из локальных сообществ. В этом идея их обществ, а у нас этих локальных сообществ нет, к сожалению1. И земства и т. д., и станицы
и т. д. Это только-только появляется. И хорошо, пусть появляется и
множится. Другой вопрос, есть такие вещи, как станица Кущевская.
Вот где дилемма. Там тоже сообщество, но там господство было на
пределе насилия.
1
Если локальных сообществ нет, то есть ли общество? – Примеч. ред.
224
Патрушев С.В. Эти сообщества развиваются по восходящей или
по нисходящей?
Данилова Е.Н. Здесь уже проблемы, конечно. Дальше проблемы
фильтров выхода во власть. Но проблема общества, локальные сообщества – это общественная социальная жизнь, а дальше механизмы
господства, которые могут и разрушить эту ткань. В этом конфликт.
Апатия может возрасти, каких-то нужных людей посадить могут.
Мы идем между Сциллой и Харибдой. С одной стороны, люди приезжают в деревни, из Москвы в деревни, помогли крестьянам, постепенно там какая-то жизнь налаживается. Малые города, там жизнь
налаживается.
Но есть примеры, где чудовищная нищета и упадок. Но есть места, например, в которые хотят привлечь туристов, которые более или
менее ничего, предприниматели, такая странная деятельность, сейчас
музеи создают. Музей мыши, например. Это понятно, непрофессиональные музеи. Но это о чем говорит? О том, что появляется локальная идентичность. И те, у кого есть какие-то ресурсы, что-то могут
сделать. Не так все плохо. Какие-то восстанавливаются вещи.
Семененко И.С. Это те самые ресурсы, которые мы исследовали,
они есть.
Данилова Е.Н. Нематериальные ресурсы, основа российская.
Акторство. Есть эти конвенциональные зоны, которые нам надо изучать. Как происходит там притирка и понимание…
Недяк И.Л. Ирина Станиславовна, вы замеряли уровень межличностного и институционального доверия в благополучных и неблагополучных станицах?
Семененко И.С. Мы исследовали политику идентичности.
Символические ресурсы, нематериальные. Специально вопрос такой
мы не задавали. Но взаимодействие людей между собой и вовлеченность в благополучных были на порядок иной, чем в неблагополучных. Это мы увидели. В этом смысле уровень доверия гораздо выше.
Мы делали это с помощью глубинных интервью и с фокус-групп. Он
был выявлен как главнейший фактор, который является нематериальным ресурсом развития. Это решающее дело – доверие к руководителю, местному особенно, и взаимодействие людей между собой.
Решение общих дел, я же говорю про политику развития. Эти малые
дела отличаются от политики тем, что есть ли перспектива. Если она
есть, это и есть политика развития. Можно ее концептуализировать.
225
Данилова Е.Н. Вы выявили, есть ли видение, есть ли перспектива?
Семененко И.С. Да, мы выяснили это с помощью проектирова-
ния рисунков и открытого вопроса…
Недяк И.Л. А выясняли ли вы, есть ли вера в универсализацию
норм и правил? Законы действуют для всех в равной степени?
Данилова Е.Н. Они таких слов не знают.
Аксенова О.В. Они считают их универсальными.
Семененко И.С. Станица Кущевская тоже Краснодарский край.
Когда читаешь курс о группе интересов, начинают спрашивать:
«А мафия – это группа интересов?» Нет, конечно, потому что нет
идеи развития. Какая группа интересов?
Аксенова О.В. Может быть, сместить внимание с малых дел на
активных людей?
Семененко И.С. Конечно, фактор лидерства, он же важнейший.
Аксенова О.В. Мы изучали экологические движения. Когда ни-
чего не было и вдруг полыхнуло. Вдруг все самоорганизовались в
массовое экологическое движение, потом оно перестало быть массовым, стало сетевым и продержалось таковым до 2015 г.
Патрушев С.В. В одном из наших первых опросов, в 1995 г., мы
обнаружили, что респонденты высоко оценивали себя, изменения,
которые происходили с ними, в семье и ближайшем окружении, и
крайне негативно оценивали то, что происходило за пределами этого
локального социума.
Данилова Е.Н. Это типично для всех, нормальная человеческая
психология.
Патрушев С.В. Чего здесь нормального? Что, на Западе то же
самое?
Данилова Е.Н. Абсолютно. Особенно в Великобритании.
Патрушев С.В. К сожалению, это реальная ситуация. Когда за
пределами локального сообщества нередко видится тьма, мрак, ужас,
226
туда опасно выходить. Вы считаете, что такое происходит во всех
странах мира?
Данилова Е.Н. Не до такой степени.
Патрушев С.В. В России это именно так.
Мирясова О.А. У нас довольно много политики
Мы обсуждаем довольно важный вопрос, где кончается политика
и начинается все остальное, и наоборот, где гражданское кончается и
начинается политика. Здесь есть два разных варианта, которые имеют смысл. В отличие от тех, кто считает, что политики у нас нет, полагаю, что у нас ее довольно много, в моем понимании. Это любое
независимое действие граждан в общих интересах. Действие, которое
либо не встроено в механизмы, институты демократии (потому что
имеет смысл различать формы активности имитационные и реальные), либо оспаривает монополию власти на принятие решений.
Для меня политика – это обязательно какой-то конфликт. Почему
важно, что оспаривают монополию власти на принятие решений?
Потому что сейчас есть определенный статус-кво. Наша политика
(то, что обычно подразумевают под политикой) строится во многом
как административно-управленческая модель. С другой стороны, те,
кто принимают решения, уверены, что именно они должны принимать решения. И всех остальных они воспринимают не как граждан,
а как население, которое определенным образом нужно грамотно обработать, убедить и, при необходимости, встроить в какие-нибудь общественные слушания, например. Как только какая-то группа не согласна с отведенной ей ролью, она вступает на поле политики, с моей
точки зрения. Причем форматы могут быть разные. То есть вопрос не
про методы. Они необязательно протестные. Например, экспертная
деятельность, которая в этом случае возникает, может иметь большое
значение.
Там, где много политики, совсем не исключено, что общество отводит определенным структурам управленческие функции. Чтобы эти
управленческие функции чиновники выполняли в тех рамках, при
которых они не присваивают себе власть полностью. Если у общества
достаточно эмпауэрмента, чтобы корректировать политику при необходимости, ему не нужно для этого сверхмобилизовываться. Потому
что сверхмобилизация бывает только эпизодической, разовой.
Но в любой из моделей есть вопрос институциональных ограничений и ресурсов. Потому что как участие или вовлеченность требует
определенных ресурсов, так и контроль над властью их требует. Так
227
и сверхмобилизация, когда власть сопротивляется отказу от монополии на власть, требует ресурсов. Важно, что, с одной стороны, каналов этого участия не очень много, а с другой – постоянно происходят
попытки уменьшить их количество.
Относительно имитационных форм участия. Гипотеза номер
один: можно считать, что люди полностью вовлекаются в имитационные формы и перестают быть гражданами в каком-либо выражении,
действуя в рамках того, что им предлагают. Например, «Активный
гражданин», где тематика для голосования вокруг досуга и 99 % нейтральной проблематики. Или наоборот, это приводит к освоению
определенных практик и стимулирует запрос на участие в дальнейшем уже в других формах. Я склоняюсь ко второму варианту и испытываю оптимизм по поводу происходящего. Поскольку возможность
быстро устанавливать контакты при помощи социальных сетей порождает новую форму активности, создает предпосылки и упрощает поиск единомышленников. С ресурсной точки зрения требуется
меньше времени, чтобы выстроить коммуникацию и в итоге перейти
к действию.
Островская Ю.Е. Трудовые протесты и институциональные
ограничения
Протестные инициативы в трудовой сфере имеют богатую традицию и, возникая не в теоретическом поле, а представляя собой практику рабочего движения, пока до конца не сформировали собственную теорию, прежде всего оставаясь практикой прямого действия.
Таким же образом, как и революционный синдикализм в предыдущие исторические периоды развивался из потребностей практической жизни.
В теоретическом плане современные инициативы трудящихся
представляли собой сочетание разнообразных по-своему происхождению идей, взглядов и представлений. Их приверженцы по-разному
смотрят на формы организации и действия, по-разному оценивают
перспективы на будущее.
Вклад в этот комплекс вносят самые различные течения и группы, включая профсоюзных активистов, для которых коллективные
действия представляются традиционной активностью профсоюзов,
помимо любой идеологии; не организованных в профсоюзы трудящихся, увидевших в протестных акциях возможность для выражения
собственных требований и практических действий за рамками переговоров; наконец выходцев из политических партий и групп, рассматривающих протестную активность в качестве продолжения собственной идеологии, предполагающих, что из экономической борьбы
228
рабочих за свои права и улучшение своего положения в рамках существующей системы, неизбежно вырастет более широкое политическое движение.
Отчасти подобные ожидания могут оказываться верными, протестное движение в сфере социально-трудовых отношений расширяет круг дискуссионных вопросов, а конкретные требования трудящихся в ряде случаев имеют тенденцию трансформироваться в более
общие запросы относительно существующего и будущего общественного устройства.
Возможно, общим местом для участников трудовых протестов является представление о том, что прямое действие и экономическое
давление, в частности забастовки, более эффективны для решения
конкретных вопросов (таких, например, как ликвидация задолженности по заработной плате), чем символические акции и лоббистская
политика традиционных представительных органов и организаций.
Теоретизируя практики современных трудовых протестов, можно
развивать традиционную синдикалистскую идею о том, что только
путем организации работников наемного труда возможно устранить
структуры господства и угнетения (в крайнем случае – государство)
и достичь свободного общества. Традиционные методы синдикализма, такие как всеобщая забастовка, могут привести к полной остановке глобальной мегамашины1 за одну ночь. Ни одна другая группа не
может достичь этого, так как наемные работники составляют большинство взрослого населения в любой стране и в мире. Однако для
осуществления этого решения через всеобщую забастовку будет необходимо самое широкое (или даже глобальное) сотрудничество работников, для которого в большинстве случаев не только существуют
институциональные ограничения, но и отсутствует собственная соответствующая «инфраструктура» протеста. Традиционный подход
анархо-синдикалистов, например, предполагает создание и предоставление такой необходимой «инфраструктуры» организациями,
контролируемыми рабочими. И хотя в последние годы мы могли наблюдать хорошо организованные межрегиональные акции, а синдикалистское движение накопило богатый опыт организации не только
на производственной, но и на территориальной основе, в большинстве случаев трудовые протесты остаются локальным. Развитие же
вышеописанного сценария пока представляется чрезмерно оптимистичной оценкой освободительного потенциала массовой индустриальной культуры.
1
Мегамашина (англ. megamachine) – социальная система, которая функ-
ционирует безлично, как гигантская машина.
229
Соединение вопросов, относящихся к таким столь различным на
первый взгляд сферам, как защита трудовых прав и политические теории, стало в последние десятилетия не только базой для появления
новых социально-политических движений, но и важной темой политических исследований во всем мире. Рассмотрение трудовых протестов в качестве составляющей идеи рабочего самоуправления, рассмотрение ее связи с политическими запросами, с современной научной перспективой, представляет определенный научный интерес.
Павлова Т.В. Изменение модели отношений между обществом
и государством в теории Грамши
Мое выступление является ответом на призыв расширять горизонты, использовать новую методологию, уходить от одномерности,
от стигматизации и т. д. Посвятив много лет изучению методологии
такого признанного теоретика, как Антонио Грамши, предлагаю поискать в его работах ответ на вопрос «Каким образом может измениться модель взаимоотношений между обществом и государством?».
В частности, модель, характерная для России, основанная на господстве, на вертикально выстроенных отношениях.
Теоретические подходы Грамши приобретают весьма актуальное
звучание в связи с анализом перспектив, основанных на гражданственности политических практик в современной России. Грамши
верно уловил коренное отличие в отношениях между государством и
обществом в России и странах Запада, когда писал в «Тюремных тетрадях»: «На Востоке государство было всем, гражданское общество
находилось в первичном, аморфном состоянии. На Западе между государством и гражданским обществом были упорядоченные взаимоотношения, и если государство начинало шататься, тотчас же выступала наружу прочная структура гражданского общества. Государство
было лишь передовой траншеей, позади которой была прочная цепь
крепостей и казематов; конечно, это относится к тому или иному государству в большей или меньшей степени, и именно этот вопрос тре-
1
бует тщательного анализа применительно к каждой нации»
.
Исходя из этих различий, Грамши полагал, что для стран Запада
с развитым гражданским обществом приемлемой стратегией социальной трансформации является не «маневренная война» (guerra
di movimento), использованный большевиками метод фронтальной
атаки на существующее государство, а «позиционная война» (guerra
di posizione), стратегия постепенного проникновения в многочисленные механизмы и структуры гражданского общества: школы, универ-
1
Грамши А. Тюремные тетради. Т. 3. Цит. соч. С. 200.
230
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]