Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Сквозь призму жанра литературно-художественная критика. Учебное пособие
.pdf
сентенция издателя А. Иванова: «Чем проще предмет, тем совершенней должен быть аппарат исследователя: сам объект ничего
не может “подсказать” нам о себе».
Впрочем, еще столетие назад, по сути, о том же, но совсем в иных выражениях рассуждал гениальный парадоксалист
В. В. Розанов: «Пошлость есть совершенно не учитываемая категория литературы, совершенно не попадающая в истории литературной критики, — между тем она есть главная, или чрезвычайно
значительная. Произведения разделяются на “эпические, лирические и драматические” или на “талантливые и слабые”, между тем
как все они разделяются на пошлые и непошлые. Скажут, “пошлые” — вне литературы; “история литературы и содержит в себе
одни непошлые произведения”. Но едва вы обратитесь к конкретности, как встретите величайшие затруднения. <…> Скажут,
“история литературы не занимается ‘дефектами’.” Как же не занимается, если история состоит столько же “в горку”, как и “горки”.
Нельзя же подменять историю одою. История должна быть правдива и нелицеприятна…» («Мимолетное»).
Вот к такой нелицеприятной правдивости и стремятся авторы,
обстоятельно осмысляющие феномен современного отечественного «масслита». Одна из его отличительных черт — формульность, позволяющая беллетристике быть предельно внятной
и легко воспринимаемой, стала отличительной чертой и текста,
анализирующего подобного рода тексты. Я вполне допускаю, что
для иного читателя это пособие может оказаться и методическим
руководством по сочинению иронического детектива, дамского
романа или эстрадной песни: механизм текста — на конкретных
примерах! — разобран, каждая составляющая кодифицирована,
принципы сборки сформулированы и даже ключевые для каждого
жанра слова подсказаны.
Осуществляемый авторами анализ многофункционален. Тут
востребованы данные как литературоведения и лингвистики,
так и психологии, социологии и даже экономики. Ведь массовая литература — не только часть (хотя и очень специфическая)
культурного пространства, но и продукт рынка. Словесный товар.
191
И этот коммерческий вариант культуры, при котором, как говорил
В. Шкловский, «душа успокаивается, ей на этих словах удобно»,
может влиять, апеллируя к базовым моделям сознания, не больше
не меньше — на особенности национальной идентичности.
Важно и то, что «внелитературная литература» (Д. Философов) позволяет вести речь и о качестве письма, основанном
на «поэтике общих мест», и о качестве чтения. У этой книжной
продукции свой тип производителя (об авторстве здесь говорить
едва ли уместно) и свой тип потребителя. Как-то язвительнейшая
Ф. Раневская, реагируя на экспансию неприхотливой антрепризы,
заметила, что главным халтурщиком в театре становится зритель. Нынешняя ситуация, когда более 90 % покупаемой книжной
массы, идущей по разделу «художественной литературы», имеет
весьма приблизительное отношение к искусству слова, вынуждает, как это ни прискорбно, размышлять о редукции творческой
ответственности не только у пишущих, но и у читающих.
Пожалуй, единственное, о чем хотелось бы более развернутых
в этом издании соображений, так это о том, что массовая культура,
будучи элементарной альтернативой эстетической элитарности,
может быть задействована последней в собственных интересах.
Недаром Ст. Лем, комментируя набоковскую «Лолиту», не преминул заметить, что она «покоится на шатком основании» между
литературой для масс и изощренной словесностью. Основание это
действительно шаткое. Интересно бы в этом отношении посмотреть на практику таких популярных ныне авторов, как Ю. Поляков или М. Веллер, В. Токарева или Д. Рубина, Т. Кибиров или
В. Емелин.
Завершается пособие сугубо, казалось бы, учебным разделом заданий. Однако он не повторяет сказанное в основной части,
а дополняет и продолжает ее. Воспроизводимые здесь фрагменты
из научных трудов, критической периодики, рекламных листовок, сопровождаемые выверенными вопросами, дают возможность адресатам книги мобилизовать свой здравый смысл и проявить творческий потенциал в размышлениях над неочевидными
очевидностями.
192
Все реальное и живое имеет свою тень. С нею напрасно
бороться. Просто надо помнить, что это тень. Книга трех филологов, предложивших свой вариант осмысления современной массовой литературы, именно об этом.
Знамя. 2010. № 2
рецензия на сПектакль
Полтора Булгакова
М. Булгаков. «Кабала святош». Постановщик В. Рубанов.
Свердловский академический театр драмы
Последний (да и, кажется, единственный) раз местными
театральными силами «Кабалу святош» М. Булгакова играли
на сцене студенческого театра УПИ. И хотя было это лет 15, если
не больше, назад, спектакль помнится и ныне — прежде всего зловещим Шарроном, олицетворявшим ту самую кабалу, которая —
в полном согласии с названием первоисточника — подминала под
себя не только малых мира сего, но и его великих, не исключая
гениального Мольера и самого Короля-Солнце.
И вот уже в другом веке и совсем на другой здешней сцене —
та же пьеса. Впрочем, не совсем та. Точнее, не только та. Создатели
спектакля в Свердловском академическом театре драмы во главе
с режиссером Владимиром Рубановым предложили сценическую
фантазию, в которой постарались совместить это произведение
с другим булгаковским созданием. История про сложнейшие перипетии комедиантской жизни во Франции XVII века перемежается
фрагментами последней пьесы драматурга — «Батум», посвященной… юности Сталина.
Подобное сближение если и выглядит неожиданным, то лишь
на первый взгляд. Для данной постановки оно, можно сказать, концептуально. Потому что спектакль про Мольера замыслен и как
сценический рассказ о Булгакове. Ведь для последнего Сталин
оказывался, по сути, тем же, кем для французского комедиографа
193
был «солнечный» Людовик ХIV. (Примечательно, что однажды
филологи провели компьютерное сопоставление биографических
материалов об авторе «Мастера и Маргариты» (дневников, писем,
мемуарных источников) с его творчеством — с тем, чтобы выявить, кто из персонажей писателя ближе всего ему самому: выяснилось — Мольер!) Осуществленное совмещение подсказано
и биографией драматурга: в дневнике его жены запись о генеральной репетиции «Кабалы святош» во МХАТе продолжена свидетельством о том, что Михаил Афанасьевич решил-таки писать
пьесу о Сталине.
Новый спектакль и открывается прологом, где Булгаков (его
на сцене тактично обозначает артист В. Прусаков) вместе с группой актеров уезжает из Москвы в Батум с тем, чтобы проникнуться
атмосферой, в которой мужал Сталин-революционер, ну и, само
собой, надеясь после напряженных трудов над ответственной
темой (спектакль про Иосифа, еще не Виссарионовича, готовился
к 60-летию вождя) отдохнуть на черноморском побережье.
А потом приходят в движение гигантские стены-створки,
какими художник В. Кравцев постарался в очередной раз «нейтрализовать» безмерность здешнего подиума, и начинается драма
взаимоотношений театрального человека Мольера и королевской
особы, убежденной: «Франция — это я».
У персонажа М. Быкова от великого комедиографа, пожалуй, только имя. Он подчеркнуто обыкновенен. Мелочен, раздражителен, трусоват. Ему, конечно, хочется, чтобы репертуар в его
театре игрался в полном объеме, и для этого крайне желательно
расположение короля. А склоняющий к «суровой прозе» возраст
побуждает его тешить душу надеждами на взаимность и верность
со стороны красотки Арманды (Е. Смаженко), годящейся ему
в дочери. Да она, что выясняется, вполне вероятно, и на самом
деле его дочь. Словом, профессиональные тревоги переплетаются
с сугубо житейскими. Как у многих. И во все времена. Не потому
ли эта разновозрастная пара уводит ассоциациями прежде всего
не в хронологическую и географическую даль, а в более знакомые нам веси, чуть ли не фотографически напоминая хорошо
194
известный и екатеринбуржцам один столичный семейно-театральный союз.
Когда-то Станиславский пенял Михаилу Афанасьевичу
на то, что в его пьесе Мольер не выглядит большим художником.
А в этом спектакле он, пожалуй, и вообще не художник. Скорее служащий в театре. Пусть и на ответственной должности.
По-человечески понятно заботливое роение вокруг него прочего
театрального люда. А вот ощущения, что и преданнейший дядька
Бутон (В. Величко), и самоотверженная Мадлена (И. Мосунова),
и всегда готовый прийти на помощь Лагранж (еще одна ипостась
В. Прусакова), и к директору, кажется, не равнодушная Риваль
(И. Ермолова) живут в атмосфере театрального дома и большой
семьи во главе с Мольером, — нет, не возникает. Впрочем, автономным от «мхатовской» труппы себя позиционирует в спектакле
и автор «Батума».
«Сценическому» Булгакову не приходится трепетать перед
«главным искусствоведом страны» так, как, неприлично заикаясь на каждой согласной и вибрируя всей своей тучностью,
изображает собственное ничтожество в диалогах с Людовиком
персонаж моего однофамильца. И не потому, что наш соотечественник преис полнен здесь большего достоинства. Просто отбивающий своими проходами по сцене промежутки между эпизодами
в «мольеровской» пьесе Сталин (А. Жигарь) внимает всей своей
гренадерской статью и неизменной трубкой не самому драматургу, а его сочинению. Тому самому, про юность вождя, каковое с идеологическим энтузиазмом воспроизводит — почему-то
вспоминаются читки пьес в «Коляда-театре» — новых времен
святоша в юбке (М. Белковская). А попутно в этих интермедиях
инсценируется и парочка расхожих исторических анекдотов, призванных подчеркнуть бесцеремонную наглость «кремлевского
горца» к ближайшему его окружению (в намеке: а что уж говорить
о дальнем?).
Французский властитель в исполнении Ю. Бондаренко выглядит куда великодушней. Он учтив, щедр, остроумен. И даже для
того, чтобы обругать незадачливого шулера, вознамерившегося
обыграть самого короля краплеными картами (В. Кириличев),
195
он не без ироничной галантности прибегает к услугам своего шута
(Р. Галямов). И по отношению к Мольеру, которого интригующий
архиепископ Шаррон (И. Кравченко) и фанатичный отец Варфоломей (В. Мелехов) обвиняют в безбожии, сей наместник Господа
на земле доброжелателен почти безмерно. Но донос о кровосмесительстве, оскорбляющий и его, Людовика, оставить без радикальных последствий он не волен.
Некогда торжествовавший над своими преследователями,
Мольер сполна ощутил всю беспощадность судьбы. И хотя сознающий свою обреченность герой М. Быкова теперь щедр на тирады
против тирана, выглядит он жертвой не столько короля, сколько
рока. Мадлена умерла. Арманда сбежала. «Тартюф» запрещен.
Сердце надорвано. Так что шпага науськанного святошами Одноглазого (А. Тарасов) уже не требуется. Сил умирающего достает
лишь на то, чтобы простить раскаявшегося доносчика Муаррона
(его играет И. Андрюков).
«Мольеровские» сцены спектакля при всем историческом
антураже (художник по костюмам Н. Брагина) намекают на экзистенциальные обстоятельства: создателя «Тартюфа» и «Мизантропа» губит не вертикаль самодержавной власти, а та самая
жизнь, в которой и от которой в тот или иной срок изнашивается
каждый. «Отечественные» же эпизоды напирают на социальность.
Вот какой нехороший этот Иосиф Виссарионыч: ведь драматург,
пересиливая себя, старался, живописуя молодые годы будущего
властителя, а оный, упиваясь обретенной властью, подобное тщание определил тщетным и тем самым иезуитски низвел Булгакова
до какого-то там бухгалтера (каковому и впрямь была адресована
телеграмма, завернувшая батумскую бригаду спустя час-другой
после столь чаемого отъезда). Тут и впрямь «игру можно считать
оконченной, колоду складывать, свечи тушить».
Параллельные эти истории, призванные, казалось, быть глубокой смысловой рифмой в сюжете «личность и власть», накладываясь в спектакле одна на другую, как две краски при недостаточно сфокусированной печати, размывают результат, делая
впечатление нечетким.
196
Сложно сказать, почему так вышло. На мой взгляд, театр, все
еще обладающий значительным творческим потенциалом, не один
год пребывал в кризисе, показывая, подчас не без зрительского
успеха, откровенно развлекательные пьесы, которые не нуждались в особой квалификации ни публики, ни исполнителей. Приход очередного главного режиссера ознаменовался долгожданной
попыткой этот репертуарный крен выровнять постановками иного
содержания. Булгаковское имя на афише — это моя версия — вызвало у коллектива, соскучившегося по достойной драматургии,
понятное воодушевление. И едва ли не все, что долго оставалось
невостребованным, захотелось вместить в этот спектакль.
Усилия труппы для меня несомненны. Назову еще Ю. Хазина,
сопроводившего действие выразительными музыкальными акцентами. Отмечу и то, что состав исполнителей не предполагает
дублеров. И все же привычка из сезона в сезон играть непритязательные комедии враз не изживается даже с помощью классики.
Кабала развлекаловки так просто от себя не отпускает. Не потому
ли навык смеховой и мелодраматической однозначности дает
о себе знать в спектакле, задуманном, повторяю, столь серьезно,
что для него одной пьесы Булгакова показалось мало.
Уральский рабочий. 2007. 31 янв.
Ключи от другой квартиры
М. Булгаков. «Зойкина квартира». Постановщик В. Панков.
Свердловский академический театр драмы
Свердловский академический театр драмы, ведя в последние годы неустанный репертуарный поиск, не в первый раз остановил выбор на созданиях Михаила Булгакова. Был, помнится,
спектакль, в котором на пьесу «Мольер» накладывалась история
с «Батумом», года три назад инсценировали «Мастера и Маргариту». А ныне афишу театра пополнила «Зойкина квартира».
Пьеса эта местным театралам знакома не только по сборникам
буулгаковской драматургии. Когда-то спектакль с таким названием вышел на Свердловском телевидении (да, было такое время).
197
Не без зрительского успеха пьесу продолжает играть в своем
камерном интерьере «Волхонка». В новой постановке литературному материалу задан совсем иной масштаб.
Показательно, что обстоятельнейший (как уже стало привычным) буклет, замещающий собой традиционную театральную
программку, открывается страницей, оповещающей о том, что
«спектакль создан при содействии студии «СаунДрама». Не будет
большим преувеличением, если скажу, что «содействующие»
стали в этом спектакле основными действующими силами.
Поставивший премьеру режиссер Владимир Панков за минувшее десятилетие заслужил — причем не только в отечественных
весях — славу едва ли не родоначальника нового жанра, обозначение коего сопровождает и «Зойкину квартиру». «Саундрама» —
это пиршество сценического синкретизма, когда словесное, музыкальное, визуальное образуют продолжительный микс, витальное
бурление которого со сцены призвано выплеснуться в зрительный
зал, чтобы подчинить публику своей пассионарностью.
Музыки в спектакле и музыкантов на сцене, пожалуй,
побольше, нежели в иных постановках нашей Музкомедии.
И то сказать: к колективу упомянутой студии, «состоящей
из музыкантов, композиторов, хореографов, актеров, звукорежиссеров» (обратите внимание на порядок!), присоединены два квартета — «Урал» и струнный консерваторский. А если к этому добавить, что в спектакле занята чуть ли не вся труппа театра плюс
приглашенные Светлана Ланская (по причине замечательного
вокала) и Денис Хайретдинов (из-за пластических способностей),
то нетрудно представить, как это три часа звучащее многолюдство
атакует находящихся по другую сторону рампы.
Напор, свидетельствую, впечатляющий. Особенно если
учесть, что действие начинает разворачиваться (еще одна режиссерская придумка) в «лагерной зоне». Поистине «адский концерт». И все же температура эмоций на сцене заметно выше, чем
в зрительном зале. Да, я чувствую, какая для всех ввергнутых
в игровую стихию радость, что они — при таком-то их количестве
и такой-то длительности действа — держат его ритм, без устали
198
демонстрируя исполнительской профессионализм завидного
уровня. Но, как бы ни был любопытен творческий процесс,
не менее (если не более) занимает меня и его результат. Иными
словами, помогает ли эта экспрессия звука и пластики постижению булгаковского первоисточника?
Несомненная внутренняя музыкальность пьесы здесь переведена во внешнюю ее мистериальность. Громкости нотам (композитор — Артем Ким) постановочная изобретательность, безусловно, добавила. Но не заглушилась ли при этом булгаковская
боль за человека? Человека, которого социальные обстоятельства ставят в условия, когда он для поддержания элементарного
бытового уровня вынужден лгать, напяливать всяческие маски,
сотрудничать с нечистой силой, конфликтовать с моральными
и юридическими нормами? В мире, где царит тотальное притворство, хамелеонствуют не только вывески (пишется — «ателье»,
читается — «дом свиданий»), но и люди. Случившийся в Октябре
переворот власти стал и переворотом всей жизни. Утратив прежнюю сфокусированность, жизнь, как и сегодня, открылась в своей
безопорности и зыбкости. Кто какую линию поведения предпочтет, какой выбор сделает, чем ради его осуществления пожертвует?
Ответы на подобное вопрошание взыскуют для персонажей
«крупного плана». А он-то в спектакле замещен планами общими.
И, как следствие, сильные актерские индивидуальности Ирина
Ермолова (в роли властной хозяйки «нехорошей квартиры»),
Игорь Кравченко (играющий «бывшего графа», а в настоящем
милого морфиниста Обольянинова), Борис Горнштейн (изображающий мелкую «домкомовскую сошку» Аллилую), Михаил Быков
(в роли хапуги столичного толка Гусь-Ремонтного) оказываются,
по сути, не более чем типажами. Нотами общего визуально-звукового потока.
Человек в этом сценическом мире измельчен, «рассыпан»,
раздвоен и расстроен подчас в буквальном смысле, как это случилось (видимо, «по подсказке» персонажа И. Кравченко) и с «бедной родственницей» Манюшкой, чью роль поделили Ирина Калинина и Татьяна Малинникова, со слабой духом и телом Аллой
199
Вадимовной (дуэт Анастасии Катковой и Татьяны Голубевой),
и особенно с высококлассным плутом Аметистовым. Роль сего
предшественника Остапа Бендера и Бориса Березовского постановщик разложил «на троих», а ведь каждый из повторяющих
одни и те же фразы их персонажа актеров — Игорь Кожевин,
Вячеслав Хархота, Константин Шавкунов — мог быть не просто олицетворением одной его черты, а показать бликование сей
натуры во всем ее демоническом объеме. Не случилось.
Булгаковской пьесе 90 лет. Навеянная нэповским угаром, она
и сегодня, когда постоянно говорят об инновациях, вполне своевременна. Ее содержательная партитура заслуживает, полагаю,
большего к себе доверия. Владимир Панков, говоря о поставленной им не так давно в театре «Провинциальные танцы» пушкинской «Сказке о мертвой царевне…», прямо декларировал, что
«фактически сказка Пушкина будет противостоять ее сценическому решению». В новой работе режиссера его противостояния
драматургу нет. Но Панкова в этом «театральном предприятии»
очевидно больше, чем Булгакова. Согласитесь ли вы с таким творческим итогом? Судите сами.
Культура Урала. 2015. № 10
Отзыв
О диссертации А. А. Деменевой
«“Дягилевский текст” в литературе»,
представленной на соискание ученой степени
кандидата филологических наук по специальности
10.01.01 — русская литература
И все-таки в интересное время мы живем. Политики и обыватели, экономисты и журналисты возразят: да какой уж интерес, когда за кризисом кризис. И я соглашусь с ними, поскольку
в интересное время живем мы, гуманитарии. Филологи. Отверзлась бездна, тем полна. Тем, вчера непредставимых. И не только
по идео логическим причинам. Горизонты гуманитаристики
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]