Сквозь призму жанра литературно-художественная критика. Учебное пособие

Внимать при переводе желательно не только порядку слов и их вокабулярным трактовкам, но прежде всего логике образ­ного мышления того, кто изъяснялся, по собственному призна­нию, «на языке весеннего ветра». И тогда окажется, что «мили­тарист» Ницше любил не войну, а борьбу: «И то, и другое может обозначаться одним немецким словом». И даже в тех случаях, когда у него слово это наличествовало в самом «ратном» значе­нии, смысл лексемы мог быть фигуральным, реально отсылаю­щим все же не к смертоубийству, а к полемике — идейному спору, осуществляемому бескомпромиссно, но, само собой, без рукопри­кладства. А сколько раз клеймили этого не признававшего состра­дания «аморалиста» за формулу «Толкни падающего!» — меж тем призыв этот в оригинале звучит едва ли не в полном соответствии с требованиями техники безопасности: «Урони то, что шатается». И воля к власти, на которой настаивал измученный страданиями мыслитель, понималась им не как жажда «пасти стада народов», а прежде всего как воля к власти над собой, над личной немощью и слабостью (сострадание, по Ницше, неизбежно парализует эту волю). Что же до известной крайней непочтительностью к пре­красному полу рекомендации, принадлежит она, как напоминает

Но ведь Ницше не читал по-русски. Однако он был дружен с писательницей и переводчицей Мальвидой Амалией фон Мей­зенбург, которая ранее воспитывала дочерей Герцена, причем на старшую, Наталью, обращала особое внимание своего немецкого друга. В одном из писем он признается, что ему «вполне подходит ее характер и ум», но «было бы лучше, будь она лет на 12 моложе». Семьянином Ницше так и не стал. Зато он, настаивает А. Перцев, именно в переводах М. фон Майзенбург и прочел герценовские страницы.