Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская армия в Первой мировой войне историко-антропологический аспект. Монография
.pdf
81
Русская армия накануне Первой мировой войны
всего совмещавшие должности председателя «общего собрания»
и «суда чести») напутствовали вновь поступивших офицеров, соблюдая строгую конфиденциальность данной беседы1. Но с должниками гвардия прощалась без сожаления. Ю. В. Макаров позже
вспоминал: «…Если долг был не погашен, происходила экзекуция.
Офицер снимал форму, долг его раскладывался на всех, а имя его
попадало в “черную книгу”»2. Впрочем, офицеры попадали в «черную книгу» не только за долги, но и за иные, не совместимые со
званием гвардейского офицера поступки. В этом случае имя провинившегося офицера бесследно пропадало со всех мест, где оно
могло фигурировать: стиралось с полкового серебра и удалялось
со всех памятных табличек3. Дальнейшая служба такого офицера
протекала в полках обычной армии, куда его переводили в качестве наказания. Подобная смена стоянки могла заставить гвардейского офицера погрузиться в глубокое уныние, особенно того,
кто не служил, а прожигал свою жизнь в столице. И, тем не менее,
именно из провинциальных гарнизонов состояла основная часть
русской армии.
Служба в армейских полках или на окраинах империи имела
совсем другой темп и совсем иную окраску. В качестве места пребывания обычных армейских полков выступали небольшие провинциальные города, полностью лишенные столичного лоска или
все возрастающих амбиций крупных губернских центров. О таких
городах и жителях некоторые офицеры отзывались весьма пренебрежительно: «…захолустные городки в Европейской России или
еврейские городишки на западной границе – в них почти отсутствовало то, что называлось “обществом”, т. е. группа обывателей
достаточно высокого уровня развития, образования и воспитания»4. Население таких городов было совсем небольшим, и появление молодого офицера становилось первой новостью для всех
1
Трубецкой В. С. Записки кирасира. С. 176–177.
2
Макаров Ю. В. Служба в Старой… // URL: http://militera.lib.ru/memo/russian/
makarov_uv/03.html
3
См.: Там же.
4
Месснер Е., Вакар С., Вербицкий Ф., Гранитов В., Каширин С., Петрашкевич А., Рожченко М., ЦешкеВ., Шайдицкий В., Эйхенбаум И. Российские офицеры... С. 132.
82
ГЛАВА I
жителей городка. Более того, жизнь всего гарнизона не являлась
тайной для городских обывателей. Описывая годы своей службы в
городе Бела, А. И. Деникин заметил, что быт бригады и жизнь города были связаны самым теснейшим образом1. Однако офицеры
больше предпочитали общаться в своем кругу, особенно это касалось тех мест, что располагались в западных или среднеазиатских
губерниях Российской империи. В этом случае общение гарнизона
и города могло иногда сводиться к определенному минимуму. И,
тем не менее, офицер время от времени покидал пределы гарнизона и вливался в городскую жизнь. Чаще всего это происходило
в силу нескольких обстоятельств: улаживание конфликтов между
гражданскими и военными, удовлетворение обычных хозяйственных нужд и развлечения. В первом случае многие офицеры относились к своим солдатам и их проступкам подобно В. М. Молчанову: «Я наказывал их за нарушения дисциплины только во время
службы. За то, что они делали в свое личное время, я их не только
не наказывал, но, наоборот, защищал»2. Интересный инцидент
имел место и в Лейб-гвардии казачьем полку. Исходя из заявления мирового судьи, один солдат данного полка был привлечен
по делу о краже в качестве обвиняемого, но на заседание суда ни
разу не явился3. Причинами этого, со слов командира полка, было
неимение у обвиняемого «средств на проезд по железной дороге»
и «ввиду (его. – П. К.) усиленных занятий по службе»4. Подобные
причины выглядят по меньшей мере нелепыми и несерьезными и
больше похожи на неудачную попытку уклониться от требований
настойчивого судьи. В подобном обращении офицеры проявляли
не столько солидарность, сколько пытались завоевать доверие
солдат и избавить себя или полк от судебных разбирательств. При
этом солдаты понимали, что во власти офицера и защитить их, и
наказать по всей строгости. Во втором случае офицеры обычно
чинили форму и обувь, делали разнообразные покупки и ходили в
церковь, если не было полковой часовни. Развлечения провинци-
1
См.: Деникин А. И. Путь русского офицера… С. 107.
2
Молчанов В. М. Последний белый генерал… С. 29.
3
См.: ГАРО. Ф. 817. Оп. 1. Д. 91. Л. 12.
4
Там же.
83
Русская армия накануне Первой мировой войны
альных офицеров также не были разнообразными. Отправляясь
в глухой польский городок после службы в столичном Лейб-гвардии Атаманском полку, П. Н. Краснов вспоминал: «Язнал – в Замостье нет ни театров, никаких развлечений»1. Вернее, развлечения были, но носили они, по словам А. И. Деникина, крайне узкий
характер: «…уездное общество, карты, буфетная стойка или книга»2. Другой офицер был более категоричен: «…на таких стоянках
обычно развлекались игрой в карты и маленькими попойками»3.
Простота жизни в отдаленном гарнизоне, убогий быт и скудный
список увеселений иногда толкали провинциальных офицеров на
необдуманные поступки4. Именно для «глухой армии», как подчеркивают Ю. В. Макаров и В. С. Трубецкой, были характерны
связанные с риском для жизни развлечения и грубое, деспотичное
отношение к бесправному солдату5. Однако подобным образом
«развлекались» далеко не все офицеры русской армии. Многие
находили в себе силы противостоять монотонному быту отдаленного гарнизона. Основным средством могло быть самообразование или желание поступить в Академию Генерального штаба, что
заставляло офицеров активно браться за учебники в ущерб картам
и пирушкам. Такие офицеры представляли собой либо беспринципных карьеристов, либо добросовестных и целеустремленных
представителей офицерского корпуса.
Более того, отношение к алкоголю и картам зависело в любом
полку во многом от командира полка и старших офицеров6. Своим поведением они задавали определенный стандарт для всей
офицерской молодежи полка, нарушать который было по мень-
1
Краснов П. Н. Воспоминания о Русской… С. 365.
2
Деникин А. И. Старая армия… С. 297.
3
Шихлинский А. А. Мои воспоминания. С. 29.
4
По словам Б. В. Геруа, «отсталость офицеров зависела главным образом
от стоянки. В глухих местах без “отдушин” бывало, что они постепенно опускались», см.: Геруа Б. В. Воспоминания… Т. 1. С. 201.
5
См.: Трубецкой В. С. Записки кирасира. С. 131; Макаров Ю. В. Служба в Старой… // URL: http://militera.lib.ru/memo/russian/makarov_uv/03.html
6
Например, по свидетельству Б. В. Геруа, командир 168-го Миргородского
полка, в котором служил сам автор воспоминаний, незаметно для офицеров сумел всем своим поведением привить в их среде полный отказ от спиртного и
перевести на употребление молока, см.: Геруа Б. В. Воспоминания… Т. 1. С. 209.
84
ГЛАВА I
шей мере не принято, а неуместное и дерзкое самовыражение
сразу же пресекалось. По словам Ю. В. Макарова, если на «общем
собрании» молодому офицеру «приходила несчастная мысль высказать свое мнение, очень многие поворачивались и начинали
смотреть на него в упор, грустно и неодобрительно»1. Положение
только что прибывших офицеров было также весьма сложным.
В течение нескольких месяцев новичок фактически не имел права
голоса и должен был держаться в тени. Вспоминая свои первые
дни в Сумском гусарском полку, В. Литтауэр писал: «…Мы ловили
на себе косые взгляды, словно в чем-то провинились перед этими
людьми. Мы стояли перед ними на вытяжку, по стойке “смирно”,
как “звери” в школе»2. Такие же порядки царили и в 1-м стрелковом Туркестанском батальоне, в котором начинал свою службу
Б. М. Шапошников: «Мы (молодые офицеры. – П. К.) ходили в
батальоне, как говорится, на цыпочках и, хотя по закону на офицерских собраниях имели право голоса, никогда его не подавали,
слушая, что говорят старшие...»3. Влияние старших офицеров и
старожилов полка имело много позитивных аспектов: молодые
офицеры приобщались к полковым традициям и учились следить
за своим поведением (как в гарнизоне, так и вне его стен), перенимали форму внутриполковых взаимоотношений и становились со
временем истыми приверженцами своего полка или дивизии. Но
нередко опыт старшего поколения, основанный в большей степени на Русско-турецкой войне 1877–1878 гг., оказывался тормозом
для внедрения новых и перспективных наработок в подготовку
полка к войне. И все же авторитет старших офицеров и скромное
положение полковой молодежи были теми явлениями, которые
были свойственны для всей русской армии независимо от принадлежности к гвардии или места несения службы.
Однако единство армии, которое выражалось в единстве целей
военно-стратегического развития и общности традиций, верности государственному строю и внутриармейской солидарности,
1
Макаров Ю. В. Служба в Старой… // URL: http://militera.lib.ru/memo/russian/
makarov_uv/03.html
2
Литтауэр В. Русские гусары… С. 44.
3
Шапошников Б. М. Воспоминания… С. 97.
85
Русская армия накануне Первой мировой войны
имело и чрезвычайно жесткие ограничения. Так, в начале XX
века между различными родами войск, а также между гвардией и
«не гвардией» существовали весьма непростые отношения, обостряемые время от времени чувством взаимного превосходства
и соперничества. Антагонизм между различными частями армии
подчеркивали в своих воспоминаниях В. С. Трубецкой, А. А. Брусилов, А. И. Деникин, Н. Воронович и П. Н. Краснов1. Но в первую очередь, рознь гвардейских и армейских полков выражалась
в их материальном снабжении. Каждый гвардейский полк имел
официально покровителя – шефа, которыми обычно были члены
императорской фамилии. На их средства, поступавшие из государственной казны, строились богато украшенные здания офицерского собрания, а отличившиеся офицеры могли рассчитывать на прибавку к жалованию2. Более того, в гвардейские полки
попадали лишь избранные офицеры, заранее позаботившиеся не
только об отличных баллах при выпуске из военного училища, но
и о необходимых связях. Дополнительным, но необязательным
требованием была принадлежность к дворянской или военной
династии. Также гвардейские полки были частыми участниками
всевозможных церемоний и торжественных мероприятий с участием царя, его родственников и представителей зарубежных делегаций. Офицеры, поступившие в гвардию, делали более успешную и быструю карьеру, чему в немалой степени способствовала
не только специфика производства в следующий чин, но и многочисленные знакомства, как правило, зарождавшиеся на светских балах и пышных маневрах. Все это позволяло гвардейским
офицерам смотреть на остальных собратьев по оружию свысока.
Весьма непростым было положение армейских офицеров, переведенных в гвардию. Так, Н. Воронович, офицер Лейб-гвардии
Преображенского полка, описывая отношение старших полко-
1
См.: Трубецкой В. С. Записки кирасира. С. 117; Брусилов А. А. Мои воспоминания. С. 70; Деникин А. И. Очерки русской смуты: Крушение власти и армии.
Февраль – сентябрь 1917. С. 13; Воронович Н. Всевидящее око. Из быта русской
армии. Нью-Йорк, 1951. С. 59; Краснов П. Н. Воспоминания о Русской… С. 409.
2
Покровительственная деятельность шефа гвардейского полка весьма подробно описана в мемуарах бывшего офицера Лейб-гвардии Кирасирского полка
М. А. Свечина, см.: Свечин М. А. Записки старого… С. 38–40.
86
ГЛАВА I
вых офицеров к командиру полка генералу Лопухину, останавливается на следующем: «Генерал Лопухин (…) являлся первым
и единственным командиром гвардейского полка, не служившим
ранее в гвардии. Поэтому старшие гвардейские офицеры относились к нему с некоторым пренебрежением, считая его “выслужившимся армейцем”»1. По мнению В. С. Трубецкого, только
«в гвардейской конно-артиллерии совершенно отсутствовала
та полковая чванливость и снобизм, который был так присущ
гвардейским частям»2. Отмечая эти особенности, А. И. Деникин
писал, что гвардия «составляла замкнутую касту»3 внутри всей
армии. Но и внутри этой «касты» имелись свои предпочтения
и свои соперники. Так, по словам Ю. В. Макарова, отношений
«между полками гвардии в сущности не было никаких. Каждый
полк жил своей замкнутой жизнью»4. При этом были «полки,
между которыми наблюдалось соперничество и даже некоторая
натянутость отношений»5. Подобная рознь распространялась не
только по вертикали (между полками), но и по горизонтали (по
родам оружия)6. Данная проблема обсуждалась в военной печати вплоть до самого начала Первой мировой войны7, а эмигрировавшие офицеры русской армии посвятили ей не одну страницу своих мемуаров. Однако, описывая рознь, которая царила
внутри армии, они все же замечали, что в период войны все взаимные противоречия и разногласия полностью исчезали. Безусловно, в условиях жесточайшей войны, сражаясь и умирая бок о
бок, солдаты и офицеры из разных полков и родов оружия постепенно приучались к взаимоуважению и взаимовыручке. Но все
же имеются весьма не лестные упоминания о действиях гвардии,
которая не спешила на помощь к обычным армейским полкам8, и
1
Воронович Н. Всевидящее око… С. 46–47.
2
Трубецкой В. С. Записки кирасира. С. 145.
3
Деникин А. И. Старая армия… С. 320.
4
Макаров Ю. В. Служба в Старой… // URL: http://militera.lib.ru/memo/russian/
makarov_uv/03.html
5
Там же.
6
См.: Деникин А. И. Старая армия… С. 323–324.
7
См., например: Галкин М. Рознь или братство // Военный сборник. 1914.
№ 5. С. 21–34.
8
См.: Свечин А. А. Искусство вождения полка… С. 262.
87
Русская армия накануне Первой мировой войны
о нежелании рядового кавалериста лежать в одном санитарном
вагоне вместе с солдатами-пехотинцами1.
Таким образом, русская армия накануне Первой мировой войны имела определенные черты, которые сближали ее со всем российским обществом начала XX века. В первую очередь следует выделить социальный и национальный состав армии в предвоенное
время. Как и в гражданской сфере, руководящую роль имело дворянство, а в подчинении у него находились выходцы из рабоче-крестьянской среды. Тем не менее в силу ряда объективных причин
офицерство русской армии все более и более «разбавлялось» представителями иных социальных групп. Доминирующей же нацией
были русские, украинцы и белорусы православного вероисповедания; остальные национальности составляли незначительный
процент. Положение солдат и офицеров, изначально содержащее
в себе зерна крайнего антагонизма (в форме их социального происхождения), быстро схватывались и прорастали в условиях сословной армии, которой и была русская армия. Различными были
и их представления об армии и предстоящей службе. Прежде чем
получить первый офицерский чин, офицеры проходили долгий
период обучения в кадетских корпусах и военных училищах, в
которых им прививались основные ценности и пороки русского
офицерства, в то время как солдаты, комплектовавшиеся в лучшем случае из полуграмотных крестьян, не имели возможности
допризывного ознакомления с армией. Все их познания об армии
исходили от тех, кто уже успел послужить, сублимируясь в гипертрофированном содержании народного фольклора. Более того,
отношения солдат и офицеров были основаны на формуле «барин– крестьянин», которая стала отправной точкой в развитии
многих негативных и позитивных сторон русской армии.
Русская армия, будучи построенной на консервативных началах, с трудом принимала любые нововведения. Армейские традиции различного толка и устоявшиеся стереотипы поведения оказывали как в офицерской, так и в солдатской среде определяющее
влияние. Традицией обусловливался выбор офицером своей невесты, традиция взаимоотношений солдат и офицеров передавалась
1
См.: Трубецкой С. Е. Минувшее. С. 92.
88
ГЛАВА I
фактически через поколения, традиционным явлением считались
шумные проводы новобранцев, и не менее шумный праздник производства в офицеры так же был традиционным. Обычным явлением были рознь и пренебрежение полков и родов войск друг к
другу, проистекавшие со времен обучения в военных училищах.
Более того, состояние русской армии в предвоенное время
позволяет судить о ее профессиональной и нравственной готовности к мировой войне. В данном отношении русская армия
представляла собой, на первый взгляд, надежный инструмент по
воплощению государственных интересов на мировом пространстве. Ее вооружение и тактико-стратегическая теория ведения
войны не имели глубокого отставания от европейских держав.
Готовность солдат и офицеров служить царю и Родине так же
имела высокий коэффициент, а формула «барин – крестьянин»,
несмотря на всю свою архаичность и бесперспективность, имела определенный запас прочности и была привычна и проста в
своем освоении как для солдат, так и для офицеров. Отстраненность от политики и внимание со стороны властей, наличие широкого круга общих ценностей и представлений делали русское
офицерство крепкой опорой существующего режима. В солдатах
же были сильны верноподданнические чувства, а их известная
покорность судьбе являлась тождеством их покорности властям. Однако накануне Первой мировой войны русская армия
имела ряд латентных, а потому и крайне опасных проявлений
будущего разложения. В борьбе с ними государство не предпринимало активных и действенных мер, считая их органичной
частью армейского коллектива или попросту не имея должной
теоретической базы или практических навыков. Пьянство среди
солдат (в форме проводов в армию) и офицеров (во время праздников или учений), бесправие одних и вседозволенность других,
суицид и материальная неустроенность, мотовство и роскошь
столичных полков и скромное существование на окраинах империи не вносили и не могли вносить во внутреннее наполнение
армии позитивных и укрепляющих нот. Русская армия, находившаяся на пороге серьезных испытаний, нуждалась в экстренном
реформировании, которое затронуло бы не только ее структуру
89
Русская армия накануне Первой мировой войны
и организацию, но и ее нравственные и психологические основы.
Но многое из того, что являлось частью армии в мирное время
осталось с ней и в годы войны. Первая мировая война стала самым тяжелейшим и несвоевременным испытанием для русской
армии: она полностью изменила представления о враге и войне, исказила профессионально-нравственное состояние армии и
ввергла ее в пучину братоубийственного хаоса, выход из которого оказался не менее кровавым, чем сама Первая мировая война.
ГЛАВА II
ВОЙНА И ВРАГ В СОЗНАНИИ СОЛДАТ
И ОФИЦЕРОВ РУССКОЙ АРМИИ
В ГОДЫ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
2.1. Образ войны и ее восприятие в сознании офицеров
русской армии в годы Первой мировой войны
О
браз войны» – понятие достаточно широкое и многоплановое. Оно, как выше уже отмечалось, свободно исполь-
зуется в военной психологии, а в последнее время вошло
и прочно закрепилось в понятийном аппарате военно-исторической антропологии. Подробному анализу данного понятия посвящена одна из статей Е. С. Сенявской1. В ней автор выделяет
объект и субъект восприятия, а также структуру «образа войны».
В частности Е. С. Сенявская пишет о трех типах «образа войны»:
1) прогностическом, 2) синхронном, 3) ретроспективном. Два последних, но с более подробным и глубоким делением, автор выделила и в структуре «образа врага»2. Первый тип (прогностический) – это неадекватное и первичное восприятие войны в самом
ее начале или накануне конфликта. Второй тип (синхронный)
формируется в ходе войны. Третий тип (ретроспективный) – это
восприятие войны по прошествии некоторого времени с момента
ее окончания.
Несомненно также и то, что «образ войны» в сознании солдат
был во многом отличен от восприятия Первой мировой войны в
среде офицеров русской армии. В силу своего уровня культуры
1
См.: Сенявская Е. С. «Образ войны» в массовом сознании и исторической
памяти: вопросы теории и методологии // Опыт мировых войн в истории России. Челябинск, 2007. С. 328–329.
2
См.: Сенявская Е. С. Психология войны в ХХ веке: Исторический опыт России. М., 1999. С. 256.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]