Русская армия в Первой мировой войне историко-антропологический аспект. Монография

Еще за несколько лет до начала войны турецкое правитель­ство стало проводить политику по притеснению не тюркских и не мусульманских народов. В результате пропаганда мононацио­нального и моноконфессионального государства привела к массо­вому этническому истреблению не тюркского населения Турции, особенно армян. Начало этнической войны или геноцида требует уничтожения не только мужского населения, способного взять­ся за оружие, но и женского как воспроизводящей части этноса. В итоге на Кавказском фронте сложилась такая картина, когда занимаемые русскими войсками армянские селения были либо абсолютно опустевшими, либо были завалены обезображенными трупами женщин и детей1. П. В. Ден позже признавался в своих воспоминаниях: «Трудно описать картины совершенных курдами зверств. Можно было видеть трупы женщин с отрезанными грудя­ми и зарезанными тут же грудными детьми. В некоторых местах по дороге надо было затыкать нос, так ужасен был смрад от мно-

В заключение данного раздела необходимо выделить следую­щее. Во-первых, «образ врага», независимо от его национальной принадлежности, имел несколько общих черт, а именно, прини­женные характеристики в начале войны и постепенная гумани­зация под конец конфликта. Сам же процесс гуманизации имел и свои особенности: если образ врага-немца прошел путь через ги­пертрофированное возвеличивание, то образ врага-турка – через сочувствие. Однако данная тенденция оказала самое негативное влияние на боеспособность русской армии. Воевать против врага, к которому испытываешь сочувствие или сила которого кажется не­измеримой, – задача для солдата, вышедшего из крестьянской сре­ды, фактически невыполнимая. В первое время давал о себе знать известный крестьянский фатализм, позволявший солдатам покор­но сносить не только тяготы войны, но и зримое превосходство противника. Однако постепенное расшатывание в сознании солдат религиозно-нравственных ценностей предопределило и крушение их внутреннего сдерживающего механизма. Война и враг потеряли в их сознании всякий смысл, а государство и офицеры казались ко­варными лжецами, наживавшимися на трудностях необразованных солдат. Во-вторых, кардинальным образом различалось восприя­тие врага офицерами и солдатами. Для первых, в силу иной мен­тальности, «враг» был скорее «противником» или «неприятелем», что объясняло их терпимое и уважительное (порой переходившее в почитание) отношение к немцам, австрийцам и туркам. Для солдат же враг обязательно должен быть конкретен и опасен для их малой родины. При этом солдаты воспринимали врага в рамках опреде­ленной модели, которая заключалась в том, что враг всегда слабее, трусливее и малочисленнее. Когда же в сознании солдат произошло неминуемое прозрение, то они впали в состояние жесткого разоча­рования. Враг оказался сильнее и ученее, а воевать с таким врагом в условиях экономической и политической нестабильности у русских солдат не хватало ни желания, ни прежних сил. В-третьих, транс­формация образа врага и его постепенное смещение на офицеров с немецкими фамилиями стало одним из первых факторов роста вза­имного недоверия и отчуждения, которое с полной силой проявит­ся на завершающем этапе войны. Кроме того, нельзя не выделить и