Русская армия в Первой мировой войне историко-антропологический аспект. Монография

ствия солдат не вводило. Наоборот, с его стороны грабеж был фак­тически узаконен и переведен под более благовидным названием в ранг реквизиции. В своих мемуарах П. Н. Врангель справедли­во отмечает: «Постоянные реквизиции – неизбежное следствие каждой войны – поколебали понятие о собственности… чувство законности было в значительной мере утеряно»1. Подобное про­исходило и на Кавказском фронте: «На войне, – писал Ф. И. Ели­сеев, – многие грабили, но под видом “реквизиции”»2. В данном случае любопытен тот факт, что солдаты и офицеры русской ар­мии осознавали грабительский характер реквизиций, выдавая за изымаемый провиант и фураж бесполезные реквизиционные кви­танции. По данным Е. А. Никольского, занимавшего в то время пост товарища главноуполномоченного по устройству беженцев, по квитанциям практически не проводилось никаких выплат3. Но П. Н. Врангель, оправдывающий «неизбежные следствия каждой войны», был не одинок. На страницах воспоминаний В. Литтауэ­ра и Ф. И. Елисеева можно встретить аналогичные строки4. В по­добных рассуждениях ужасно не то, что могли грабить и казаки, и пехота, и другие части, а то, что офицеры, обязанные пресекать случаи грабежа на корню, были вынуждены, в силу плохого ин­тендантского снабжения армии, закрывать глаза на преступные действия своих солдат. Грабеж и воровство входили в норму жиз­ни, и уже арест солдата-преступника выглядел в глазах офицеров «просто несправедливо»5. Тот же Ф. И. Елисеев пишет, что любой рядовой солдат русской армии мог забрать у местного жителя все, что пожелает6. А по словам Е. А. Никольского, «когда на их ме­сто (имеются в виду немецкие солдаты. – П. К.) пришли русские войска, то имущество многих жителей подверглось разграблению