Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская армия в Первой мировой войне историко-антропологический аспект. Монография
.pdf
191
Профессиональное и нравственное состояние солдат и офицеров ...
многих местах окна в жилых помещениях» – значится в рапорте
пристава 4-го полицейского участка по Ростову-на-Дону1. В представлении прокурора Новочеркасского окружного суда описывается следующий случай: «…21 июня сего года (то есть 1917 г.–
П. К.) через станцию “Великокняжеская” по направлению от Царицына на Кавказский фронт проезжал эшелон солдат… около 6
часов вечера (эшелон. – П. К.) был остановлен около продовольственного пункта. После чего солдаты стали срывать со стоявших
на станции товарных вагонов пломбы и расхитили из вагонов 5 п.
20 фун. пиленого сахара и 4 тюка шпагата»2. Охранявшие вагоны
подданные персидского шаха были избиты, а их жилые помещения подвергнуты разграблению. Спустя месяц, то есть 18 июля
1917 г., в городе Ростове-на-Дону часть солдат местного гарнизона во время сбора средств в поддержку армии вышла за рамки
ранее намеченного сценария праздника и решила взять проведение данной акции в свои руки. Как отмечалось в представлении
Ростовского окружного суда, в здание Конторы Государственного
банка «вошли два делегата с тридцатью вооруженными солдатами
и потребовали передачи им для охраны собранных пожертвований… устроенная перед зданием банка арка была разрушена солдатами под звуки марсельезы и при криках “ура”. Электрический
кабель, веревки, леса и материалы солдатами были расхищены и
тут же распроданы. Вслед за тем демонстранты во все частные
банки ввели вооруженные отряды, причем на улицах… раздавались угрозы, что на следующий день будет осуществлен раздел капиталов и конфискация имуществ “буржуев”»3.
Однако и офицеры, которые находились в резерве, также не
тратили время даром. В мемуарах Д. Оськина встречаются следующие строки о времяпрепровождении офицеров в резерве:
«Три-четыре дня стояли в резерве все офицеры полка были пьяны. Пили пока не уничтожили всего запаса»4. Главной причиной
1
ГАРО. Ф. 826. Оп. 1. Д. 439. Л. 9.
2
ГАРО. Ф. 835. Оп. 1. Д. 751. Л. 1, 1об.
3
ГАРО. Ф. 835. Оп. 1. Д. 750. Л. 2.
4
Оськин Д. Записки прапорщика // Откровенные рассказы. С. 252.
192
ГЛАВА III
этого, по мнению В. Литтауэра, было хроническое безделье1. От
праздности и внутренней вседозволенности офицеры вместе с
солдатами устраивали настоящие театральные представления
по мотивам известных песен. Так, в воспоминаниях В. Литтауэра, группа пьяных офицеров в компании не менее пьяных солдат,
раскачиваясь в лодках, распевала «Песню о Стеньке Разине». Под
конец песни и в соответствии с ее сюжетом офицер одним движением выбросил за борт сидевшую рядом с ним крестьянку. Однако всеобщего смеха это не вызвало, поскольку, как замечает автор,
она «уже не раз побывала за бортом»2. Примечательно, что в описании данного случая в словах В. Литтауэра не слышно ни упрека
в адрес военных, ни стыда за своих коллег. Сам же автор о своем
периодическом пристрастии к алкоголю не умалчивает, а наоборот, описывает пару случаев, когда его единственным спасением
был заботливый денщик3.
Такое содержание алкоголя в крови солдат приводило не только к ухудшению эмоционально-волевой и нравственной сферы человека, но и к сведению армии к статусу толпы. Теперь сознанием
и поведением человека управляла толпа со свойственной только
ей психологией. Первые признаки солдатского массового буйства
(одного из эффектов толпы) стали заметны во время периодически вспыхивающих бунтов. Их участники с потаенной гордостью
и радостью писали, что им удалось «побить офицеров» или убить
взводного и еще трех офицеров4. Генерал А. А. Брусилов в своем
слове в ходе совещания главнокомандующих в Ставке от 17–18
декабря 1916 г. заявил, что «были случаи возмущения, одного ротного командира подняли на штыки»5. Но это были лишь слабые
предвестники того, какая драма обрушится на русскую армию в
1917 году. Причиной этому была сложноорганизованная система
явлений, но одним из главных ее элементов было крайнее ожесточение солдат и радикализация их мировоззрения.
1
См.: Литтауэр В. Русские гусары… С. 202.
2
Там же. С. 203.
3
См.: Там же. С. 201–202, 215–216.
4
См.: Царская армия в период мировой войны и Февральской революции.
С. 91, 93.
5
Разложение армии в 1917 году. С. 7.
193
Профессиональное и нравственное состояние солдат и офицеров ...
3.4. Ожесточение и формирование образа внутреннего
врага в сознании солдат русской армии
Р
ост жестокости среди солдат был естественным итогом
их участия в военных действиях, но неестественным стало
его глубокое укоренение в их сознании. После нескольких
месяцев войны, кровопролитных атак на вражеские пулеметы и
рукопашных боев до изнеможения вынужденная жесткость постепенно входила у солдат в привычку: «Я хорошо привык: ни
своего, ни чужого страха больше не чую. Вот еще только детей не
убивал. Однако думаю, что и к тому привыкнуть можно»1. Другие солдаты, описывая свое бесправие и произошедшие с ними
изменения, замечали: «Прикажут – мы и станем по народу стрелять. Братья, сестры, отцы, матери – все нам нипочем»2. Поражала
солдат легкость смерти («Ровно траву молодую, людей косили»3),
кардинально менявшая их сознание («Как всадил с рукою штык в
брюхо – словно сняло с меня что-то»4). Состояние боя и кровопролития настолько впечатывалось в сознание отдельных солдат,
что и по окончании сражения они замечали за собой невозможность выхода из сложившейся модели поведения («Удержу нет,
рука разнуздалась… Только и поглядываю, как бы подраться…
»5). Постепенно в сознании солдат зарождался и развивался посттравматический военный синдром, характерной чертой которого
является замыкание личности на том эмоциональном состоянии,
которое сложилось под влиянием боя. Пережив атаку противника или наступление своей армии, солдат и по прошествии долгого времени оставался под впечатлением увиденного на поле боя.
Над рывные крики раненых, громоподобные разрывы артиллерийских снарядов, дикий свист пуль и на фоне всего этого кажущиеся абсурдными приказы офицеров сливались в его сознании в
1
Федорченко С. З. Народ на войне. С. 70–71.
2
Царская армия в период мировой войны и Февральской революции. С. 66.
3
Войтоловский Л. Н. По следам войны… Т. 2. С. 239.
4
Федорченко С. З. Народ на войне. С. 71.
5
Там же.
194
ГЛАВА III
чудовищную какофонию конца света. Все было подчинено одной
цели– убивать и сеять смерть.
После боя солдат оказывался наедине со своими мыслями, тревогами и опасениями. Проповеди полковых батюшек крайне редко могли принести ощутимое душевное облегчение. Офицеры же
оставались чаще равнодушны к переживаниям солдат, а разговоры
в кругу сослуживцев мысленно возвращали на поле боя. Каждая
атака или разведывательная вылазка, уносящая жизни десятков и
сотен тысяч людей, ложилась вечным грузом на душу солдата. Это
вело к тому, что в эмоциональном плане солдат со временем оказывался менее восприимчив к наносимой психологической травме.
Однако это не означает, что очередной мелкий бой или крупное
сражение проходили совершенно бесследно для его психологического состояния. Моральное и эмоциональное накопление тяжкого
груза уже не приносило тех метаний и переживаний, оно шло под
давлением уже полученного опыта. Участие в кровавых сражениях
воспринималось солдатом как рутинное выполнение своих обязанностей, а ежедневная смерть и жестокое насилие приводили к
признаниям следующего типа: «Я теперь очень даже просто кровь
человеку пущу»1; «Такой штыка в брюхо всадить – и то грех не велик»2. Крестьянин Я. Д. Драгуновский позже признавался в своих
воспоминаниях: «В минуты раздумий я стал замечать за собой, что
начинаю звереть… Жалость к человеку исчезла…»3. Теперь психологию солдата-крестьянина определяли не религиозно-нравственные ценности, а его способность «вгрызаться ближнему под
ребра»4. Для таких солдат уже не существовало прежних нравственно-психологических довоенных приоритетов. Их поведение,
мысли и жизненные цели соответствовали тому, с кем они себя
чаще всего ассоциировали. Если в начале войны солдаты отождествляли себя с «богатырями», «воинами» и «защитниками»5, то
1
Федорченко С. З. Народ на войне. С. 79.
2
Войтоловский Л. Н. По следам войны… Т. 1. С. 53.
3
Из бумаг Якова Дементьевича Драгуновского // Воспоминания кре-
стьян-толстовцев… С. 335.
4
Федорченко С. З. Народ на войне. С. 72.
5
См.: Царская армия в период мировой войны и Февральской революции.
С. 17–20.
195
Профессиональное и нравственное состояние солдат и офицеров ...
по прошествии некоторого времени, успев ожесточиться к людям
и очерстветь к горю, разуверившись в боге и разочаровавшись в
родине, они начинали сравнивать себя со «зверьми», «свиньями»
и «псами лютыми»1.
Подобное самоуничижение сочеталось в сознании солдат с постепенным ростом тоскливого безразличия к собственной жизни:
«Нет во мне ни страху, ни радости. Мертвый я будто… И не надо
мне ни жены, ни детей, ни дому… Ни смерти не жду, ни боя не
боюсь…»2. Данные слова удивительным образом по лексическому построению и эмоциональной тональности перекликаются с
записью, сделанной С. З. Федорченко: «Ни домой не хочу, ни новости не жду, ни смерти не боюсь, ни бою не радуюсь…»3. Зачатки
депрессивного состояния были опасны для боевого духа армии,
и основная нагрузка по удержанию нормальной психологической
атмосферы ложилась в этих условиях на военных священников
и офицеров. Полковые батюшки прибегали к испытанным средствам: молитва, исповедь и проповедь. Однако их воинственные
призывы накануне сражения и примирительные строки из Святого Евангелия казались кощунственным абсурдом и не располагали
к доверительным беседам. Старшие офицеры, для того чтобы отвлечь солдат от безделья и мрачных размышлений и поддержать
боеготовность своих частей, устраивали учения, парады, то есть
муштровали солдат с полной выкладкой. Солдаты же воспринимали это как бессмысленное и жестокое издевательство, сопровождавшееся не столько физическим измождением, сколько авторитарным подавлением личности солдата. В своих письмах они
не раз жаловались на муштру и бесконечные учения4. Но вместе
с этим солдаты тяготились и окопным периодом войны. Постоянное ожидание крупного наступления и пребывание в положении, когда нет ни спокойного ясного мира, ни обычной понятной
войны, угнетали солдат, погружая их в состояние апатии и тихого
1
См.: Войтоловский Л. Н. По следам войны… Т. 1. С. 86, 72; Федорченко С. З.
Народ на войне. С. 71, 75.
2
Войтоловский Л. Н. По следам войны… Т. 2. С. 74–75.
3
Федорченко С. З. Народ на войне. С. 71.
4
См.: Царская армия в период мировой войны и Февральской революции.
С. 46–48.
196
ГЛАВА III
стресса, которые накапливались и не находили выхода. Рано или
поздно дружное молчание солдат должно было стать не менее
дружным и громким требованием мира, а также всего того, что не
смогло дать им царское правительство.
Глубинная разрушительная апатия, охватившая часть солдат,
выразилась в отсутствии веры в «светлое будущее»1 и в зарождении особых психологических установок, позволявших ассоциировать реальную жизнь со сном или сказкой2. Но смерть, унижение и
отчаяние были более чем настоящими и весьма ощутимыми. Поневоле сеющие смерть своими руками, солдаты пытались приучить себя к ее ужасному лику, становясь оплотом грубой жестокости и черствого равнодушия. Фразой, характеризующей подобное
состояние, могут стать слова одного солдата из воспоминаний
Л. Н. Войтоловского: «Обмокла кровью душа… нет во мне добра
к людям»3. В письмах солдаты признавались, что «страдания сначала потрясали нас, а потом они чуть трогают нас, а наконец чувства наши притупляются до того, что мы делаемся совершенно деревом… Нами владеет одно отчаяние»4. Состояние постоянного
стресса – ожидание смерти – также подавляло настроение солдат:
«…думать о том, что вот-вот меня убьют, ужасно надоело, с каждым часом все больше апатии к жизни…»5. Более того, под воздействием бессмысленной войны и мрачного отчаяния в письмах,
воспоминаниях и заметках участников Первой мировой войны
стали появляться редкие высказывания солдат о самоубийстве6.
Большинство из них можно условно свести к разговору двух солдат из воспоминаний Л. Н. Войтоловского: «Хоть бы скорее всем
1
См.: Федорченко С. З. Народ на войне. С. 79, 81; Войтоловский Л. Н. По следам войны… Т. 1. С. 51; Царская армия в период мировой войны и Февральской
революции. С. 33.
2
См.: Федорченко С. З. Народ на войне. С. 74, 81.
3
Войтоловский Л. Н. По следам войны… Т. 2. С. 75.
4
Царская армия в период мировой войны и Февральской революции. С. 25.
5
Там же. С. 77.
6
См.: Федорченко С. З. Народ на войне. С. 82; Войтоловский Л. Н. По следам
войны… Т. 1. С. 70; Царская армия в период мировой войны и Февральской революции. С. 68; Солдатские письма в годы мировой войны // Красный архив. 1934.
№ 4–5 (65–66). С. 140.
197
Профессиональное и нравственное состояние солдат и офицеров ...
сдохнуть! – Такой жизни и беречь не для ча»1. В сборнике «Царская армия в период мировой войны и Февральской революции»2
пишется о большом количестве самоубийств среди солдат. Но,
по нашему мнению, число попыток суицида среди рядовых солдат вряд ли столь легко определимо, о чем более подробно будет
сказано ниже. При этом процитированные слова и мысли солдат
о суициде больше похожи не на твердое намерение покончить с
жизнью, а на дополнительный прием по описанию своего тяжелого психологического состояния. И, тем не менее, пусть и эфемерные, но все же мысли о самоубийстве могут являться наглядным
показателем того, насколько за годы войны деформировалось сознание православных солдат-крестьян.
Но вместе с этим «злоба» солдат имела и конкретные адресаты.
Ими были офицеры, буржуи, кулаки – все, кто, по мнению солдат, избегал тягот войны, заставляя других проливать свою кровь.
Вскоре большинство «виновников» и «пособников» войны получили в сознании солдат определение «внутреннего врага», выросшего из представлений о «внутреннем немце». Изначально само
государство, провоцируя погромные акции и поощряя выселение
немцев из мест их компактного проживания3, заставило солдат
поверить в «коварность» обрусевших немцев. Военные неудачи
стали теперь объясняться тем, что «нами командуют немцы»4, но
«если бы в России начальники были все русские, давно бы врага
1
Войтоловский Л. Н. По следам войны… Т. 1. С. 62.
2
См.: Царская армия в период мировой войны и Февральской революции.
С. 21.
3
См., например, Нелипович С. Г. Депортации в России 1914–1918 гг. // Военно-исторический журнал. 1997. № 1. С. 42–53; Андреева Н. С. Прибалтийские
немцы и Первая мировая война // Проблемы социально-экономической и политической истории России XIX–XX веков. СПб., 1999. С. 461–473; Кирьянов Ю. И.
«Майские беспорядки» 1915 г. в Москве // Вопросы истории. 1994. № 2. С. 43–52;
Соболев И. Г. Борьба с «немецким засильем» в России в годы Первой мировой
войны: автореф. дис. … канд. ист. наук. СПб., 1998; Решетов Д. Г. Влияние Первой
мировой войны на социально-экономическое развитие немецких колоний Нижнего Поволжья: автореф. дис. … канд. ист. наук. Саратов, 2006; Савинова Н. В.
Российский национализм и немецкие погромы в России в годы Первой мировой
войны (1914–1917 гг.): автореф. дис. … канд. ист. наук. СПб., 2008.
4
Царская армия в период мировой войны и Февральской революции. С. 64.
198
ГЛАВА III
разбили»1. Но просчет политики государства по данному вопросу
состоял в том, что каждый пятый генерал русской армии являлся
по национальности немцем, а среди младшего и среднего офицерства их было еще больше. Ускользнув от внимания властей, этот момент привлек к себе мысленный взор тысяч уставших и озлобленных солдат. Они нередко стали замечать, что «командиры все из
немцев»2, что «путеводители в военных действиях немцы, потому
у нас никогда не может быть победы»3, а в минуты затишья, рассуждая о послевоенной жизни, задавались следующим вопросом:
«А генералы немецкие останутся?»4. Постепенно среди солдат стали
распространяться слухи о том, что «офицеры из немцев продают»
города и крепости, не велят подвозить снаряды, которых «сколько
хошь стреляй»5. Более того, чуть ли не каждое поражение русских
войск объяснялось солдатами продажностью и национальной принадлежностью виновников того или иного военно-стратегического
провала. Красноречивее всего эта установка в сознании рядовых
солдат нашла свое воплощение в следующей песне:
«Не представил нам снарядов
Сухомлинов генерал
Он нажился в министерствах
Много роскоши узнал,
Он изменник наш проклятый
Вновь Карпаты немцам сдал.
А его товарищ верный,
Мясоедов жил в штабах,
Он все время был шпионом
Для Германии у нас.
Первый раз предал Варшаву,
Там был немец генерал,
Он набил свои карманы,
Не простился и удрал»6.
1
Солдатские письма в годы мировой войны // Красный архив. 1934. № 4–5
(65–66). С. 133.
2
Там же. С. 139.
3
Царская армия в период мировой войны и Февральской революции. С. 85.
4
Войтоловский Л. Н. По следам войны… Т. 2. С. 131.
5
Там же. С. 248.
6
Царская армия в период мировой войны и Февральской революции. С. 165.
199
Профессиональное и нравственное состояние солдат и офицеров ...
Вскоре в сознании солдат основным индикатором внутреннего врага стала не его национальная идентичность, а его социальный статус, позволявший препятствовать эффективному ведению
войны или не участвовать в ней. По мнению рядовых солдат, это
были «офицеришки и генералишки», купцы и кулаки, городовые
и жандармы1. Именно в их адрес было обращено множество высказываний следующего толка: «Наш настоящий враг в России,
среди нас – русского народа…»; «…Я пожалуй не одному – как
у нас называют внутреннему врагу голову скрутил, а то разве
им война… Доведись мне только вернуться, я с этой воздушной
интеллигенцией поздороваюсь»2; «…Да где же и кто опасней из
врагов, тот ли, с которым мы боремся здесь в окопах, или же там
у вас сидящие на верхах…»; «Не враг – Герман наш страшен… а
страшен внутренний враг, которого разбить нелегко»3; «Растопим
душу крещенную, как жаркую печь, большой покос себе уготовили… Дай только замирения дождаться»; «Мы подохнем, но и им,
собакам не жить!»4.
Солдаты активно призывали отправить на фронт всех, кто по какой-либо причине избежал участия в войне: «…всем все отплатится
сторицей все поголовно солдаты как раньше так и теперь говорят
открыто, кто не пошел в солдаты и которых оставили хозяевы на
всех этих лиц после войны будет погром… Те которые радуются а
потом будут плакать»5. Они с негодованием требовали «таковых
вместе с жандармами, стражниками и полицейскими в окопы»6. По
их мнению, не участвовавшие в войне жандармы, помещики и другие «уклонисты» должны были, как и сами солдаты, испить полную
чашу мук и унижений. На этом основании встречаются и вовсе поразительные случаи: солдат в своем письме доносит на односельчан (среди которых есть и его брат), избежавших призыва в армию
1
Там же. С. 73, 112, 114.
2
Там же. С. 68–69, 120.
3
Солдатские письма в годы мировой войны // Красный архив. 1934. № 4–5
(65–66). С. 161, 162.
4
Войтоловский Л. Н. По следам войны… Т. 1. С. 33; Т. 2. С. 283.
5
ГАРО. Ф. 826. Оп. 1. Д. 405. Л. 199об.
6
Солдатские письма 1917 года. С. 19.
200
ГЛАВА III
или дезертировавших из ее рядов1. Именно так солдаты воплощали
свои представления о социальной справедливости, единстве и равенстве всех людей перед общей бедой, хотя осознание этого единства в начале войны воодушевляло самых стойких скептиков и заставляло верить в силы государства и общества.
3.5. Искажение кадрового состава русского офицерства
как фактор падения дисциплины и разложения армии
Т
рагическое и непредсказуемое течение Первой мировой
войны неотвратимо толкало руководство Российской импе-
рии на ряд не самых популярных и продуктивных мер. Одной
из таковых стало восполнение офицерского состава к исходу 1914
года. За первые несколько месяцев войны в пехотных частях русской армии был выбит практически весь состав кадрового офицерства среднего и низшего уровней. И вскоре перед властями встал
крайне острый вопрос о численности офицерства и его пополнения
в условиях военного времени и в кратчайшие сроки. Но поскольку
предвоенный запас офицеров был исчерпан, то необходимо было
искать новые источники его быстрого восполнения.
Первые шаги в этом направлении были предприняты еще в сентябре 1914 года и продолжали развиваться на протяжении всей
войны. Итогом деятельности военного министерства стал перевод пехотных военных училищ на ускоренные 4-месячные курсы
и учреждение специальных школ прапорщиков2. Зачислялись в
них студенты, низшие чины, вольноопределяющиеся с надлежащим уровнем образования (для училищ не ниже I разряда, для
школ не ниже II), а также все желающие, удовлетворяющие этим
условиям3. Выпуск проходил по двухразрядной системе. Если
выпускники I разряда производились в прапорщики, то выпуск-
1
См.: Солдатские письма 1917 года. С. 120.
2
См.: Копылов Н. А. Социально-психологический портрет русского офицерства в годы Первой мировой войны // Военно-историческая антропология. Ежегодник, 2003/2004. Новые научные направления. С. 128.
3
См.: Там же. С. 128, 129.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]