Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская армия в Первой мировой войне историко-антропологический аспект. Монография
.pdf
41
Русская армия накануне Первой мировой войны
свою судьбу на следующий день. В частности, вопреки рассказам старших солдат служба в кавалерийском полку не показалась
А. В. Горбатову тяжелой1. Те же, кто шел в кавалерию добровольно, должны были руководствоваться особыми мотивами. Одним
из них была недавняя служба родственников или соседей, хваливших кавалерийские полки, тем самым подталкивая потенциального солдата к выбору данного рода войск. Другим мотивом, как это
ни покажется странным, была яркая, если не нарядная форма рядовых кавалеристов. На последний мотив в своих воспоминаниях
указывает Ю. В. Макаров: «Несмотря на то, что все новобранцы
знают, что в кавалерии служить труднее, а главное, дольше, чем в
пехоте, есть такие, которые не могут устоять перед блеском формы и просятся в конницу»2. Интересны в этом отношении слова
тех, кто в силу различных обстоятельств оказался спустя годы уже
в составе Красной армии. Так, Г. К. Жуков, личность и деятельность которого не нуждается в дополнительной характеристике,
записал в своих мемуарах следующее: «Меня отобрали в кавалерию, и я был очень рад, что придется служить в коннице. Я всегда
восхищался этим романтическим родом войск»3. Другой участник
двух мировых войн И. В. Тюленев, также попавший в кавалерию
и служивший позже в составе Красной армии, с гордостью вспоминал свои первые ощущения от кавалерийской формы4. При
этом служба в кавалерийских полках считалась среди призывников хоть и тяжелой, но более престижной, чем в пехоте5. И тем
не менее подобные рассуждения, когда призывники полагались
на красоту формы или романтический оттенок кавалерии, были,
безусловно, наивными, но как только приходило осознание всей
тяжести службы, а душу начинали тревожить разные опасения,
1
См.: Там же. С. 33.
2
Макаров Ю. В. Служба в Старой Гвардии. 1905–1917. Буэнос-Айрес, 1951//
«Милитера» («Военная литература»). URL: http://militera.lib.ru/memo/russian/
makarov_uv/02.html
3
Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 2 т. М., 2002. Т. 1. С. 32.
4
См.: Тюленев И. В. Через три войны. М., 1972. С. 26.
5
По свидетельству того же Г. К. Жукова, многие из его товарищей, узнав о его
зачислении в кавалерию, стали ему завидовать, см.: Жуков Г. К. Воспоминания и
размышления. Т. 1. С. 32.
42
ГЛАВА I
молодые солдаты, по словам И. В. Тюленева, смотрели на форму
уже более равнодушно1.
В пехоту, по словам А. И. Деникина, направляли всех тех, кто
оставался после отбора в кавалерию, артиллерию и другие рода
войск2. Следовательно, исходя из слов автора, пехотные полки
(не относящиеся к гвардии) состояли чуть ли не из худшего контингента3. На данную тенденцию обратил внимание в своей статье и В. М. Драгомиров4. Пехота была и оставалась в тени других родов войск, несмотря на то, что являлась основной силой
на полях сражений, а следовательно, должна была выносить на
себе всю тяжесть побед и поражений в будущей войне. Большую
уверенность в подобных соображениях должно было принести
поражение в Русско-японской войне. После ее окончания из пехоты был выбит из строя колоссальный слой кадровых солдат,
на подготовку и воспитание которых были отданы долгие годы
и немалые средства. Очевидной стала необходимость в большем
количестве пулеметов, тяжелой и средней артиллерии. Оставлял
желать лучшего и уровень взаимодействия разных родов войск,
как между собой, так и внутри пехоты, кавалерии или артиллерии. Высший командный состав армии и общее руководство
военными действиями также нуждались в существенном реформировании. Один из офицеров, прошедших Русско-японскую
войну, писал: «…На командных должностях в минувшую войну, за очень малым исключением, находились, так сказать, случайные люди, которым чуждо было умение вести современную
1
См.: Тюленев И. В. Через три войны. С. 26. Не избежал подобной переоценки
и Г. К. Жуков, записавший в своих мемуарах, что служба в кавалерии хоть и была
интересней, чем в пехоте, но оказалась и намного тяжелей, см.: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т. 1. С. 34.
2
См.: Деникин А. И. Старая армия. Офицеры. М., 2005. С. 360–361.
3
«В пехоту, – пишет А. И. Деникин, – переводили за наказание порочных
матросов и солдат инженерных частей в смутные годы, даже “ссылали” студентов – участников беспорядков и противоправительственных выступлений», см.:
Деникин А. И. Старая армия… С. 323.
4
Драгомиров В. М. Подготовка русской армии к Великой войне // Военный
сборник общества ревнителей военных знаний. Кн. 5. Белград, 1924. URL: http://
www.grwar.ru/library/Dragomiroff-Prepare/DV_01.html
43
Русская армия накануне Первой мировой войны
войну»1. К этим проблемам можно прибавить банальную путаницу и беспорядок. В то время как пехотные роты могли абсолютно
свободно насчитывать от 100 до 300 солдат, полки делились на
самые различные типы в зависимости от их назначения (стрелковые, гвардейские, резервные, крепостные, отдельные). Однако
весь казус заключался в том, что практически любой стрелковый
полк мог быть одновременно и резервным, и крепостным, и отдельным, что создавало дополнительную неразбериху при экстренной мобилизации. И только за четыре года до начала войны
русская армия была переведена на новую организацию (не доведенную до конца согласно первоначальному плану) и приступила
к скромному перевооружению. Причиной усеченного финансирования сухопутной армии явилось увлечение НиколаяII развитием русского флота2.
Вслед за первым шоком, охватившим русскую армию и все общество после Русско-японской войны и Революции 1905 г., пришло осознание назревших перемен. В 1907 г. автор одной из статей писал по этому поводу: «Армия оцепенела от неожиданности.
Катастрофы не ждали, но она наступила. Офицерам стало ясно,
что вся их работа мирного времени бесплодна, скажем более, –
отрицательна. Армия шла по ложному пути, и теперь настала расплата»3. Теперь армии и всему корпусу офицеров предстояло за
9лет не только найти новый путь, но и суметь на нем устоять под
шквалом новых испытаний. Но положение было таково, что даже
скромный призыв «стать лицом к солдату» вызвал неоднозначную реакцию. Один из офицеров писал в 1907 г.: «…Сила армии
не в солдате, а в офицере… когда о солдате говорят и пишут все,
кому не лень, об офицере упоминают лишь мимоходом»4. Спустя
1
Махров П. С. Современная война и высшее командование // Офицерский
корпус Русской армии. Опыт самопознания. Российский военный сборник. Выпуск 17. М., 2000. С. 292.
2
Данная точка зрения весьма детально исследована в следующей статье:
Шацилло К. Ф. Корни кризиса вооружений русской армии в начале Первой мировой войны // Первая мировая война: Пролог XX века. С. 554–569.
3
Галкин М. С. Новый путь современного офицера // Офицерский корпус Русской армии. Опыт самопознания. Российский военный сборник. Выпуск 17. С. 372.
4
Морозов Н. А. К вопросу обновления армии // Офицерский корпус Русской
армии. Опыт самопознания. Российский военный сборник. Выпуск 17. С. 300.
44
ГЛАВА I
многие годы на ту же тему, но уже применительно к юнкерам – будущим офицерам – писал и А. И. Деникин: «…В один голос твердила приказная литература: – Станьте ближе к солдату! Никто не напоминал: – Станьте ближе к юнкеру!»1. И действительно, в период
революционных событий 1905–1906 гг. солдаты обратили на себя
внимание и заставили о себе говорить. Неудача в Русско-японской
войне заставила многих задуматься над причинами поражения и
обратить свой взор в сторону армии. Описывая атмосферу тех лет,
тот же А. И. Деникин позже вспоминал: «Никогда еще, вероятно,
военная мысль не работала так интенсивно, как в годы после Русско-японской войны. О необходимости реорганизации армии говорили, писали, кричали. Усилилась потребность в самообразовании,
значительно возрос интерес к военной печати»2. В этих условиях,
когда армия оказалась в эпицентре критики и планов по скорому
преобразованию, офицерство старалось привлечь к себе внимание
властей и широкой общественности. Чего же оно ждало и хотело?
Одним из главных требований офицеров стало усиление или, наоборот, снижение корпоративности в среде русского офицерства.
Это противоречивое желание вытекало из самого состава русского
офицерства, который поскольку в начале XX в. стал бесспорным
тот факт, что корпус офицеров начал постепенно и необратимо терять свою дворянскую окраску. Данное положение вовсе не устраивало ярых поборников старой императорской армии и тревожило
консервативно-реакционные круги русского офицерства.
1.2. Социальный облик русского офицерства накануне
Первой мировой войны: от кадетского корпуса к гвардии
Н
акануне Первой мировой войны офицерский корпус русской армии комплектовался на 69,8% из потомственных
дворян и только на 30,2% из других социальных слоев3.
1
Деникин А. И. Старая армия… С. 267.
2
Деникин А. И. Путь русского офицера. Статьи и очерки на исторические и
геополитические темы. М., 2006. С. 236.
3
Расчеты проведены на основании таблицы, см.: Зайончковский П. А. Офицерский корпус русской армии перед Первой мировой войной // Вопросы истории. 1981. № 4. С. 21.
45
Русская армия накануне Первой мировой войны
Больше всего потомственных дворян было среди генералов (87,5%)
и штаб-офицеров (71,5%), в то время как на уровне обер-офицерства их число лишь немногим превышало 50%-ный рубеж (50,4%)1.
Оставшиеся проценты в разном количестве распределялись между потомственными гражданами, податными сословиями, духовенством и купечеством. От уровня обер-офицерства к уровню
генералитета доля «не дворян» падает с 49,6% до 12,5%2. Из этого
следует, что не каждый выходец из купцов, потомственных граждан и т. д. мог стать генералом. При производстве в следующий
чин предпочтение в большей степени отдавалось дворянам в расчете на их лояльность властям, а также в силу давней традиции – служилого дворянства. И тем не менее процент «разночинцев» среди
офицеров становился все более заметным.
Система обучения, воспитания и подготовки офицерских
кадров была создана в Российской империи в первой половине
XIXв., а окончательный вариант приобрела после реформ Д. А. Милютина. С некоторыми изменениями она перекочевала и в XX век.
После неудачной Русско-японской войны военным министерством
был предпринят ряд мер по ее модернизации. В результате к 1914 г.
система подготовки и воспитания офицерского корпуса сухопутных
подразделений представляла собой следующую структуру. Первой
ступенью по получению офицерского образования было поступление в кадетский корпус. В кадетские корпуса принимали лиц мужского пола начиная с десяти лет. Дети офицеров, прослуживших в
армии не менее 10 лет или уволенных с правом ношения мундира,
принимались на казенный кошт, то есть бесплатно. Такими мерами государство старалось сохранить и усилить преемственность
несения военной службы среди офицерско-дворянского контингента. Более того, в приказе военного министерства от 30 декабря
1882 г. по Главному управлению казачьих войск предписывалось
«впредь до особого распоряжения и открытия вакансий, не выпускать офицерами из Военно-Училищных Заведений в Донские гвардейские части ни кого из лиц, не принадлежащих к войсковому
1
См.: Зайончковский П. А. Офицерский корпус русской армии перед Первой
мировой войной // Вопросы истории. 1981. № 4. С. 21.
2
Там же.
46
ГЛАВА I
сословию войска Донского»1. Иными словами, даже в казачьих
частях, где степень преемственности несения службы всегда
была высока, власти вводили дополнительные ограничения для
производства в офицеры, ограждая тем самым офицерский состав от «пришлого элемента». Если же обратиться к статистике,
то общее число детей дворян, офицеров и чиновников на 1912г.
составит 92% – цифра более чем внушительная2.
Система военных училищ была создана в Российской империи
в 1863г. из специальных классов кадетских корпусов3 и подразделялась на пехотные, кавалерийские, казачьи, артиллерийские,
инженерные и топографические училища. Самыми привилегированными и желанными для большинства кадет были первые три
типа, но и оставшиеся имели весьма высокий конкурс на место.
К 1911 г. военные училища были разбросаны по всей империи от
Петербурга до Тифлиса, от Варшавы до Иркутска. Большинство
поступавших в военные училища были воспитанниками кадетских корпусов, но весьма широкой была прослойка и тех, кто сумел достойно окончить гражданское учебное заведение. При этом
количество последних росло с каждым годом, однако именно
бывшие кадеты отличались большей нацеленностью на получение
офицерского звания. Однако система корпус – училище не всегда функционировала на должном уровне. На рубеже XIX–XX вв.
выяснилось, что значительная часть кадет не желает продолжать
свое дальнейшее военное образование в специализированных
училищах. Данная тенденция дала о себе знать и среди казаков на
территории Области Войска Донского. В своем отчете о поездке
по данному региону в мае 1900 г. военный министр А. Н. Куропаткин с недоумением вопрошал: «Непонятно, почему кадеты-казаки,
по окончании ими корпуса, не идут в училища, а переходят в гражданское ведомство и служат даже вне войска»4. Однако, несмотря
на ряд привлекательных мер, кадетские корпуса теряли своих воспитанников, а вместе с ними и вложенные в них средства. Более
1
ГАРО. Ф. 344. Оп. 1. Д. 2817. Л. 1.
2
Волков С. В. Русский офицерский корпус. М., 2003. С. 375.
3
См.: Там же. С. 138.
4
ГАРО. Ф. 162. Оп. 1. Д. 58. Л. 8об.
47
Русская армия накануне Первой мировой войны
того, по данным А. И. Деникина, число лиц с кадетским образованием, державших в 1913 г. экзамен в Военную академию, составило лишь 26%, в то время как окончивших гражданские учебные
заведения – 74%1. И все же на уровне военных училищ в количественном отношении доминировали именно бывшие кадеты. Они
легче адаптировались к привычным для них нормам и правилам
военных училищ, а многие из преподаваемых дисциплин были
им уже знакомы. Известным стимулом была скоротечность училищного обучения (2 года) и желанное производство в офицеры.
В общем и целом военные училища считались наиболее привилегированными учебными заведениями, а поступить в ряды юнкеров стремились даже бывшие студенты и гимназисты.
Несколько иначе сложилась обстановка с юнкерскими училищами2, куда, по словам А. И. Деникина, зачислялись люди «всех
категорий и всех сословий»3. В результате в 1902 г. из всех выпускников юнкерских училищ преобладали представители казачества,
крестьянства и мещанства (45,9%), в то время как слой дворян с
каждым годом терял свое количественное превосходство4. Кроме того, в юнкерские училища принимались все лица, получившие
неполное среднее образование, окончившие 6-й класс гимназий,
или вольноопределяющиеся унтер-офицеры. В связи с этим, в
юнкерских училищах собиралась иногда самая разнообразная публика. Окончивший на момент поступления в Московское юнкерское училище одну из московских гимназий, А. А. Самойло писал
об обилии представителей самых разных полков5. Другой бывший
юнкер, А. И. Деникин свидетельствовал, что степенные фельдфе-
1
См.: Деникин А. И. Старая армия… С. 140.
2
К 1911 году данные военно-учебные учреждения перестали существовать,
но поскольку большинство кадровых офицеров Первой мировой войны являлись их выпускниками и обучение в них оказало непосредственное влияние на
их сознание, то рассмотрение этой ступени образования представляется вполне
целесообразным. О роли юнкерских училищ в подготовке офицеров, см.: Журавлев А. Ю. Подготовка обер-офицерского состава русской армии в юнкерских
военных училищах второй половины XIX – начала XX вв.: автореф. дис. … канд.
ист. наук. СПб., 2008.
3
Деникин А. И. Путь русского офицера… С. 93.
4
См.: Волков С. В. Русский офицерский корпус. С. 373.
5
См.: Самойло А. А. Две жизни. М., 1958. С. 32.
48
ГЛАВА I
бели и унтер-офицеры из армейской среды, с большим трудом
добившиеся права на поступление, «представляли некоторый
контраст с молодым населением училища»1. В результате складывалась такая картина, при которой между юнкерами различных
возрастов, представлявших собой не только разные поколения,
но и социальные группы, не было и не могло быть «однородной
спайки», об отсутствии которой упоминал тот же А. А. Самойло2.
Ввиду этого, а также общей социальной доминанты, образовательный уровень абитуриентов был весьма невысок, а разница
в возрастном составе учащихся на одном курсе могла достигать
10 лет. Исходя из крайнего разнообразия обучавшихся юнкеров,
строилась и их образовательная программа3.
А между тем, положение юнкерских училищ, которые среди
юнкеров военных училищ уничижительно именовались «шмаргонской академией», было очень сложным. Являясь последним
прибежищем для отпрысков из необеспеченных семей, юнкерские
училища с каждым годом сокращались, а правила приема в них становились все более строгими. Более того, выпускники юнкерских
училищ производились по окончании учреждения не в офицеры,
а лишь в подпрапорщики с правом получения первого офицерского чина только после долгой выслуги в полку. Их дальнейшее
обучение также было затруднено: чтобы поступить в военную академию, им нужно было сдать предварительный экзамен за среднее
образование, в то время как сами юнкерские училища не имели
прав среднего учебного заведения. Данное положение, по словам
А. И. Деникина, придавало «училищам характер второсортности,
питомцев их ограничивало в правах выпуска и в обществе создало
им огульную репутацию “неудачников”»4. Данное мнение тем более
верно, поскольку даже в специализированных военно-научных изданиях начала XX в. отмечалось, что в юнкерские училища «стека-
1
Деникин А. И. Старая армия… С. 228.
2
См.: Самойло А. А. Две жизни. С. 32.
3
Цит. по: Каменев А. И. История подготовки офицерских кадров в России. М., 1990 // «Милитера» («Военная литература»). URL: http://militera.lib.ru/
science/kamenev2/09.html
4
Деникин А. И. Старая армия… С. 227.
49
Русская армия накануне Первой мировой войны
ются обыкновенно неудачники всех профессий»1. Чтобы сломать
подобную репутацию юнкерских училищ и поднять образовательный уровень юнкеров, государством в начале XX в. была предпринята широкомасштабная реформа. Ее основным результатом явилось то, что к 1911 г. все юнкерские училища были преобразованы в
классические военные училища, перейдя на 2–3-летнее обучение с
заимствованием военно-училищной программы образования, а их
выпускники стали производиться в подпоручики. Но и после реформы бывшие юнкерские училища не получили тех же прав, что
имели «старые военные училища», да и процент «разночинцев»
властям сократить не удалось.
Таким образом, процесс замещения потомственных дворян
иными социальными слоями в составе кадрового офицерства,
бравший свое начало еще на уровне военных и юнкерских училищ, был непреодолим, а политика государства по его сдерживанию была малоэффективна. Обращая на это внимание, один
из офицеров писал: «…Нужно, чтобы офицерское сословие было
сплоченной, профессиональной кастой, в которую трудно было
бы проникнуть извне, так как со стороны к нам вносят только
либеральные мысли…»2. Другие, осознавая, что закрыть доступ
в офицеры для «разночинцев» невозможно, мыслили несколько
иначе: «Только прочная корпорация может связать прибывающую молодежь со старослужащими…»3. Иными словами, офицерство предлагало, если и не покончить с медленным притоком
представителей из не дворянских кругов общества, то укрепить
внутреннюю спаянность корпуса офицеров при помощи преемственности и идеологического единства, без резкого противопоставления кастового, по сути, дворянского офицерства новому,
демократизированному.
1
Мартынов Е. И. Назревшие реформы // Офицерский корпус Русской армии.
Опыт самопознания. Российский военный сборник. Выпуск 17. С. 312.
2
Розеншильд-Паулин А. Н. Строевая армия // Офицерский корпус Русской
армии. Опыт самопознания. Российский военный сборник. Выпуск 17. С. 296.
3
Свидзинский Э. О развитии военных познаний и общих принципов в среде офицеров армии // Офицерский корпус Русской армии. Опыт самопознания.
Российский военный сборник. Выпуск 17. С. 229.
50
ГЛАВА I
Особняком в этом отношении стояла гвардия Российской империи. Ее корпус офицеров на 91,8% состоял из дворян1 и положение
офицеров, вышедших из не дворянских кругов, было весьма непростым. Не имея сколько-нибудь крупного финансового состояния,
они были вынуждены вести соответствующий гвардейскому офицеру образ жизни, что требовало немалых денежных расходов. Более того, по словам Ю. В. Макарова, «там (в гвардии. – П. К.) между
прапорщиком из Пажеского корпуса и генералом командиром полка в социальном отношении была очень маленькая разница, тогда как между тем же прапорщиком и подпрапорщиком из солдат,
при различии в один только чин, лежала пропасть. Прапорщик и
генерал могли сидеть и обедать за одним столом. Подпрапорщик
и прапорщик обедали за разными»2. При этом государство также
внимательно следило и за призывом в гвардию солдат. Рядовой состав набирался исключительно из крестьян славянской внешности;
процент протестантов, католиков и мусульман был крайне низок.
Недопустимым был призыв лиц иудейского вероисповедания3. Выбрав дворянско-крестьянский принцип комплектования гвардии,
командование и власти исходили, по-видимому, из того, что оба
сословия являются искренними приверженцами монархического
строя и могут служить ему верной опорой еще долгие годы. Обращает на себя внимание и тот факт, что предпочтение отдавалось
тем лицам, которые исповедовали православие.
1.3. Национально-религиозный облик офицера русской
армии накануне Первой мировой войны
К
атегория «вероисповедание», игравшая в жизни русской
армии и всего общества не последнюю роль, в некотором смысле заменяла в дореволюционной России пункт о
нацио нальном происхождении, поэтому подсчет тех или иных на-
1
См.: Тихомиров А. В., Чапкевич Е. И. Русская гвардия в Первой мировой
войне // Вопросы истории. 2000. № 9. С. 34.
2
Макаров Ю. В. Служба в Старой… // URL: http://militera.lib.ru/memo/russian/
makarov_uv/03.html
3
См.: Тихомиров А. В., Чапкевич Е. И. Указ. соч. С. 34.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]