Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская армия в Первой мировой войне историко-антропологический аспект. Монография
.pdf
201
Профессиональное и нравственное состояние солдат и офицеров ...
ники II разряда направлялись в войска в звании унтер-офицера,
но после выслуги могли получить следующий чин1. Со временем
в прапорщики стали производить без экзаменов рядовых солдат
при условии их 4-месячной службы в действующих войсках. Более
того, прапорщики, прошедшие подготовку в военных училищах и
школах, получали право на производство в подпоручики – первый офицерский чин, и далее до штабс-капитана включительно,
приносившего его обладателю личное дворянство2. Таким образом, к ноябрю 1914 г. было открыто 12 школ, а за все время войны
их число выросло до 41, что позволяло своевременно пополнять
корпус офицеров при минимальных потерях3. К 1 декабря 1915 г.
офицерский корпус русской армии превысил число офицеров по
штату на 15777 человек и составил 100579 человек4.
Однако качество обучения в данных заведениях не всегда отвечало довоенному уровню. Так, в дневниковых записях М. В. Герасимова за осень 1915 г. встречается следующая запись: «Сегодня на
плацу показали трехдюймовую пушку и сделали из нее холостой
выстрел. На этом закончилось все практическое и теоретическое
знакомство с артиллерией… Настоящих окопов мы не видели,
проволочных заграждений тоже…»5. Так же бесславно обстояло
дело и в обучении стрелковому делу: «…за три месяца у нас будет
только три стрельбы из винтовок и одна стрельба из револьвера…
из станкового пулемета стрелять не будем»6. Об этом же в своих воспоминаниях свидетельствует выпускник Елизаветградского кавалерийского училища 1916 г. С. Вакар: «За все время моего
пребывания в училище нас только один раз водили на стрельбище, где каждый из нас выпустил по одной пятипатронной обойме… Один раз нам показали пулеметную стрельбу…»7. Вместе с
1
См.: Там же.
2
См.: Там же. С. 129, 132–133.
3
См.: Там же. С. 129.
4
См.: Там же. С. 131.
5
Герасимов М. В. Прапорщики приезжают в полк // Военно-исторический
журнал. 1964. № 6. С. 62.
6
Там же.
7
Вакар С. В. «Это вам не университет, а эскадрон…» (публ. подготовила Об-
разцова И. В.) // Военно-исторический журнал. 2000. № 2. С. 50–51.
202
ГЛАВА III
тем учащиеся подмечали, что обучение проводилось «как бы по
мирному времени, без связи с фронтом, как будто никакой войны вовсе не было»1. «Обучали нас, – пишет бывший выпускник
ускоренных курсов Алексеевского военного училища А. М. Василевский, – совсем не учитывая требования шедшей войны, по
устаревшим программам»2. В итоге большинство прапорщиков
(потенциальных офицеров) «особых военных знаний… не вынесли»3. Им могли преподать «блестящий кавалерийский лоск, отличную посадку на коне, строевое обучение, физическое развитие
гимнастикой, фехтованием, приемами с шашкой и пикой и право
на офицерский подвиг, но знаний для совершения подвига… не
дали»4. Из этого следует, что основными причинами неудовлетворительной подготовки нижних чинов были: 1) короткий курс в
3 месяца, не позволявший дать необходимый объем знаний и
практических занятий; 2) отсутствие преподавателей профессионалов и образовательных программ, отражавших в достаточной
мере, современный уровень знаний.
Плохая подготовка будущих офицеров в плане их профессионализма вела к тому, что, оказавшись в армии, на фронте, они не
могли с надлежащим качеством исполнять свои обязанности и в
некоторых случаях пытались компенсировать «безграмотность»
в военном деле излишним геройством: «…Все, что они могут дать
стране, – писал в своем дневнике генерал А. Е. Снесарев, – это
умереть храбро, часто красиво, но еще чаще глупо, зря, даром»5.
Эту же черту «новых офицеров» в своих «Записках» отмечает и
генерал П. Н. Врангель. Он в частности пишет следующее: «Они
умели столь же красиво, как кадровое офицерство, умирать за
честь родины и родных знамен…»6. Однако данное качество молодых прапорщиков и офицеров военного времени стало проблемой
1
Вакар С. В. «Это вам не университет, а эскадрон…» (публ. подготовила Об-
разцова И. В.) // Военно-исторический журнал. 2000. № 2. С. 50–51.
2
Цит. по Копылов Н. А. Указ. соч. С. 131.
3
Герасимов М. В. Указ. соч. С. 63.
4
Вакар С. В. Указ. соч. С. 50–51.
5
Фронтовые дневники генерала А. Е. Снесарева (публ. подготовили Дани-
ленко И. С., Анфертьев И. А.) // Военно-исторический журнал. 2003. № 9. С. 35.
6
Врангель П. Н. Указ. соч. С. 3.
203
Профессиональное и нравственное состояние солдат и офицеров ...
как для командующих армий, так и для военного министерства,
поскольку вело к быстрой и чрезмерной убыли среди офицеров
и низших чинов, не позволяя вовремя заменять умерших и раненых. Средняя продолжительность жизни прапорщика после производства в чин, по наблюдениям А. Е. Снесарева, составляла в то
время в среднем две недели1. В связи с этим часть командующих
была вынуждена в своем тылу открыть специальные подготовительные курсы или учебные команды2. Но этим частично могла решиться лишь психологическая сторона проблемы (т. е. адаптация
прапорщиков к боевым будням), но никак не профессиональная.
Ее же могло решить как опасное, так и необходимое для жизни в
условиях войны приобретение опыта. И многие из «скороспелых
офицеров, унтер-офицеров, рядовых впоследствии сделались отличными войнами… Но, – продолжает А. А. Брусилов, – сколько
излишних потерь, неудач и беспорядка произошло из-за того, что
пополнения приходили к нам в безобразно плохом виде»3.
Однако «плохой вид» пополнений был не единственной причиной, повлекшей массовую, а порой и бессмысленную гибель
молодых офицеров и прапорщиков. Другой причиной, так и не
решенной до конца войны, стала преступная косность оперативно-стратегического мышления высшего генералитета русской
армии. Тому подтверждением служит не только провал Восточно-Прусской наступательной операции по вине командующего
фронтом генерала Я. Г. Жилинского, но и «половинчатость» масштабного наступления по всему Восточному фронту, обернувшегося лишь Брусиловским прорывом с весьма спорными результатами4. В итоге армия заплатила за просчеты Генштаба не только
напрасными и колоссальными жертвами, но цепочкой недоверия
протянувшейся от солдата к офицеру и далее к самым верхам
государства.
1
Фронтовые дневники генерала А. Е. Снесарева (публ. подготовили Дани-
ленко И. С., Анфертьев И. А.) // Военно-исторический журнал. 2004. № 4. С. 38.
2
Брусилов А. А. Указ. соч. С. 132.; Головин Н. Н. Указ. соч. С. 477.
3
Брусилов А. А. Указ. соч. С. 133.
4
См.: Коровин В. М., Свиридов В. А. Указ. соч. С. 35; Нелипович С. Г. Брусиловский прорыв как объект мифологии // Первая мировая война: Пролог ХХ
века. М., 1999. С. 632–634.
204
ГЛАВА III
Это явление было опасно тем, что среди офицеров за время действия военных училищ и школ прапорщиков произошли качественные изменения в их социальном и психологическом облике. Основная причина этих изменений лежит в плоскости комплектования
учебных учреждений. Как ранее было отмечено, в них набирали
людей с образованием не ниже II разряда, а это были в подавляющем числе выходцы из крестьянско-мещанской среды и городские обыватели. Среди последних преобладали студенты. Мотивы,
подбившие их на поступления в школы прапорщиков или военные
училища, были так же разнообразны, как и само студенчество той
поры1. Одни, как С. Вакар, считали переход «на военную службу во
время войны… своим долгом»2. И действительно, по свидетельству
того же С. Вакара, «число поданных прошений о приеме в училище многократно превысило расширенное число приемных мест»3.
Этот факт косвенным образом подтверждают и удивленные строки
в письме штабс-капитана К. И. Рябцева: «…Война популярна – даже
студенты за войну, а не против» – пишет он 13 октября 1914 года4.
Но чем дольше шла война, перемалывая тысячи жизней, тем меньше становилось желающих попасть на фронт.
Другие студенты, в основном сторонники большевизма, были
изначально настроены иным образом. На своих тайных собраниях и совещаниях ими за основу был принят тезис В. И. Ленина
о поражении царизма во имя пролетарской революции, а потому
вопрос о помощи властям или об участии в патриотических манифестациях был решен отрицательно.
Но если студенчество и шло в армию, то развивало там идеи отнюдь не монархического содержания. Патриотизм части студентов носил антисамодержавный характер с элементами атеизма, в
то время как для солдат, которыми им в скором будущем предстояло командовать, война шла под лозунгом «За Веру, Царя и
Отечество». Помимо этого бывшие студенты пытались разъяс-
1
Более подробно об отношении студенчества к Первой мировой войне, см.:
Иванов А. Студенты в окопах // Родина. 1993. № 8/9.
2
Вакар С. В. Указ. соч. С. 48.
3
Там же. С. 49.
4
«Стон мешался с криками “ура”». На германской войне. Год первый (публ.
подготовили Афанасьев А., Петров Ф.) // Источник. 2002. № 1. С. 80.
205
Профессиональное и нравственное состояние солдат и офицеров ...
нить солдатам собственное понимание войны и необходимость
защиты Отечества, а не царя. Более того, с приходом в армию
«нового офицерства» в ее среду стали проникать элементы либерализма и демократии, не только не допустимые в условиях
полномасштабной войны, но нарушавшие традиционную систему
подчинения солдата офицеру. И первым шагом к этому стал отказ
молодого офицера принимать из рук солдата шинель1. Однако в
целом военное министерство, по-видимому, было удовлетворено
этой частью учащихся и стало даже планировать создание специальных школ прапорщиков, состоящих полностью из студентов2.
Другая часть абитуриентов, поступавших в военные училища
и школы прапорщиков, стала для военного ведомства неприятной
неожиданностью. В декабре 1916 г. генерал Адлербер после осмотра войск Московского военного округа написал в представленном
на имя царя докладе следующее: «Большинство прапорщиков состоит из крайне нежелательной для офицерской среды элементов.
Между ними были из чернорабочих, слесарей, каменщиков, полотеров и буфетчиков»3. Мнение Адлерберга целиком и полностью
поддержал и подтвердил генерал-майор Адамович, руководивший
инспекционной комиссией. В своем отчете он отметил, что «среда
обучающихся производит тягостное впечатление: полное отсутствие хоть немного культурных людей, которые подтягивают за
собой остальную массу: серое, понурое, неблагообразное простонародье. Тягостно видеть, что это будущие офицеры, и нельзя мириться с мыслью, что после войны они могут остаться в корпусе
офицеров»4. Однако для многих из этой «серой, понурой» массы
приобретение погон прапорщика значило очень многое. В своих
воспоминаниях М. В. Герасимов с воодушевлением пишет: «Подумать только, большинство из нас – народные учителя, мелкие
служащие, небогатые торговцы, зажиточные крестьяне – наравне с
избранным меньшинством… получили статус “ваше благородие”»5.
1
См.: Герасимов М. В. Указ. соч. С. 64.
2
См.: Копылов Н. А. Указ. соч. С. 132.
3
Цит. по: Буравченков А. А. Указ. соч. С. 147.
4
Цит. по: Копылов Н. А. Указ. соч. С. 130.
5
Герасимов М. В. Указ. соч. С. 60.
206
ГЛАВА III
Но в то же время такой состав учащихся военных училищ и
школ прапорщиков в течение нескольких месяцев обучения абсолютно не мог принять и приспособиться к офицерским ценностям и негласным законам новой среды, приобретая со временем
лишь острое чувство социального дискомфорта. Но несмотря на
это доля выходцев из крестьянско-мещанских кругов была более
чем весомой. Так, на 15 января 1915 г. из 247 учащихся 4-й Петроградской школы прапорщиков 195 человек представляли именно эту категорию населения и только 19 человек – дворянство1.
И данное соотношение сил было не единичной случайностью, а
жестокой закономерностью. Дворянство не спешило идти в армию, поскольку уже от рождения имело необходимые привилегии. Другие же сословия стремились в армию лишь за теми правами, что давало приобретение офицерского звания.
3.6. Взаимоотношения внутри русской армии
и ее политизация накануне и в период 1917 года
В
есьма важным фактором разложения русской армии на завершающем этапе Первой мировой войны стала радикали-
зация политических настроений среди солдат и некая политическая апатия офицеров, которые порой самоустранялись от
сложных политических дискуссий и споров. Более того, пропаганда политических идей антивоенного и антимонархического содержания существенным образом влияла на генезис профессионально-психологического разложения русской армии. И кульминация
этого процесса пришлась на постфевральский период, когда в
острой политической борьбе армия приобрела статус самого желаемого союзника и самого опасного орудия. Каждая из сторон –
«левые» и либералы, Советы и Временное правительство – стала
нуждаться в поддержке, которую могла оказать армия. А ведь к
февралю 1917 г. в действующей армии насчитывалось 7 миллионов военнослужащих и более 2 миллионов солдат в тыловых гар-
1
См.: Волков С. В. Русский офицерский корпус. М., 2003. С. 395.
207
Профессиональное и нравственное состояние солдат и офицеров ...
низонах – сила более чем впечатляющая1. Именно идеологическая
победа одной из сторон в армии означала ее успех и в деле борьбы
за власть во всей стране. А для реализации этой цели необходимо
было, если и не предугадывать мысли и желания солдат, то хотя бы
открыто их пропагандировать и отстаивать. И наиболее успешной
в этом направлении деятельности стала партия большевиков. Однако действия большевиков были лишь зернами, попавшими на
благодатную почву.
Многие из офицеров в своих воспоминаниях писали, что политика чужда армии, не задаваясь при этом вопросом: «А доволен ли солдат своим положением?». Политика в большей степени была чужда самим офицерам. Командуя рядовыми солдатами,
они рассуждали подобно автору «Записок белого офицера»: солдат будет выполнять их приказы беспрекословно2. Но как только
солдат получил право голоса, он заставил себя если и не понять,
то услышать.
После публикации Приказа № 1, открывшего прямую и открытую дорогу к постепенной политизации армии, одними из самых
активных участников политического процесса в стране стали рядовые солдаты. Солдат интересовали вопросы войны и мира, земли и отпусков, будущей формы правления и сроков созыва Учредительного собрания и т. д.3 На своих собраниях, где офицеры были
в лучшем случае пассивными наблюдателями, солдаты выносили
свои постановления и бесконечные резолюции. Долго лишенные
права голоса, они, как дети, получившие вдруг давно желаемую
игрушку, не могли с ней расстаться и продолжали «играть» в выборы и голосования. Описывая модель по принятию решений в
русской армии в конце весны 1917 г., В. Б. Шкловский заметил:
«Демократический принцип обсуждения был доведен здесь до абсурда… перед самым наступлением были собраны все члены ротных комитетов ударной группы, то есть 12-го корпуса, и на этом
1
См.: Тютюкин С. В. Первая мировая война и революционный процесс в
России (роль национально-патриотического фактора) // Первая мировая война:
Пролог ХХ века. С. 245.
2
См.: Гиацинтов Э. Н. Указ. соч. С. 49.
3
Разложение армии в 1917 году. С. 52.
208
ГЛАВА III
собрании тоже обсуждался вопрос: наступать или не наступать?»1.
Политика среди солдат на фронте стала модой и индикатором сознательности и приверженности идеалам нового строя. При этом,
не имея сколько-нибудь значительного опыта, солдаты проявляли
редкую политическую активность. Они отправляли в адрес различных газет и организаций массы всевозможных писем-предложений и писем-требований. Вместе с тем тяготы армейской
жизни в условиях бессмысленной войны, грубость и унижения
от офицеров, беспокойство за семьи, оставшиеся в тылу, инициировали рост политической активности в среде рядовых солдат. Иными словами, самоуправство и вседозволенность одной
стороны – это всегда бесправие и покорность другой, а подобный порядок вещей не может быть бесконечно долгим. Рано или
поздно молчаливое и угрюмое, а со временем и озлобленное смирение становится громким, жестоким и безудержным протестом
всему, что может ассоциироваться в сознании солдат со старым
миропорядком.
Вслед за изданием Приказа № 1 и «Декларации прав солдата»
маятник в правовом положении солдат резко качнулся в противоположную сторону. Солдаты стали громогласно заявлять о своих
правах вопреки всем своим обязанностям. Если раньше солдаты
были наделены большим количеством разнообразных (в том числе и лишних) обязанностей, то теперь они получили пропорционально равное количество всевозможных прав. Приказ №1 даровал солдатам (с начала только для Петроградского гарнизона)
выборные органы управления, контроль над оружием, полную
подчиненность Совету рабочих и солдатских депутатов, а также
возможность вести себя вне службы и строя по собственному
усмотрению. Следующим шагом стала «Декларация прав солдата» от 9 мая 1917 года. Ее основные пункты наделяли солдат всеми
правами и свободами, типичными для гражданских лиц. Вот лишь
некоторые из них: право быть членом любой, в том числе и политической организации, свобода слова, дававшая солдатам доступ
к различной печатной литературе и возможность исповедовать
любые взгляды и оспаривать любые решения офицеров. Особен-
1
Шкловский В. Б. Сентиментальное… С. 33.
209
Профессиональное и нравственное состояние солдат и офицеров ...
но пробудившими политическую активность солдат, можно назвать строки о свободе слова и выборном самоуправлении. Первое давало право алчущим власти популистам говорить и обещать
то, что желали услышать солдаты. Второе же допускало возможность их участия во внутренней жизни полка. Более того, некоторые из солдат, особенно под занавес войны, когда был разрешен
призыв граждан с неблагонадежной репутацией, могли иметь за
своими плечами не только участие в революции 1905 г., но и скрытое членство в разных политических кружках и объединениях. Их
«просветительская» деятельность шла изнутри, с самых низов
армейского организма, начиная с запасных батальонов. Борясь за
армию, политические соперники интенсивно и помимо собственной воли подталкивали солдат к осознанию своей силы. Однако
армия, представлявшая собой к тому времени «вооруженный народ», была скорее средством, чем независимой политической силой, способной на самостоятельное отстаивание своих интересов.
В процессе борьбы за армию сторонники В. И. Ленина получили помощь с неожиданной стороны. Невольным союзником
большевиков, являясь на самом деле их противником, стало Временное правительство и меньшевистско-эсеровские Советы. Первые в своей политической деятельности лавировали между либеральной доктриной и ожиданиями народа, а вторые пытались
привлечь на свою сторону тот же народ, по возможности не вступая в открытое противостояние с Временным правительством.
В момент революционной эйфории это было возможно, но революционный порыв, являясь крайне слабым, был упущен. Временное правительство и Советы не смогли его сохранить и приумножить, а наоборот полностью себя дискредитировали в глазах
рядовых солдат. Временное правительство «добилось» этого нотой Милюкова и политикой маятника по отношению к армии: от
вседозволенности первых месяцев революции до возвращения
смертной казни в войска. Советы же, имея в армии колоссальную
поддержку (за счет Приказа № 1 и других мер), потеряли ее, присоединившись к коалиционному кабинету министров. В итоге в
армии среди рядовых солдат образовался определенный вакуум,
который поспешили собой заполнить большевики. Обладая к
210
ГЛАВА III
тому времени большим опытом конспиративной работы, ореолом «гонимых» и несправедливо «обиженных», а также, что самое главное, их лозунги, методы и действия целиком и полностью
отвечали интересам подавляющей части солдат разложившейся
армии. Политическая обстановка внутри страны и на фронте в
1917 г. не остановила профессионально-психологическое разложение русской армии, а напротив способствовала ускорению данного процесса, уничтожая базовые функции армии. Такая армия
уже не могла и не хотела выполнять свои прямые обязанности по
защите народа и государства.
Однако в начале весны 1917 г. солдаты в своих письмах еще
призывали тыл мобилизовать все средства на скорейшее окончание войны1. Они искренне верили, что после свержения царя и его
окружения «внутренний враг» наконец-то побежден. Некоторые в
своих письмах даже заявляли: «…Этого мало, что мы сломили внутреннего врага, надо сломить и внешнего, с которым ведем третий
год войну»2. Солдаты вновь готовы были сражаться и побеждать,
поскольку им казалось, что теперь (после свершения революции)
они обрели настоящую свободу: «Да здравствует свободная Россия, – писали они – война до победы, будем мы теперь свободно
помирать и знаем за что помрем, теперь нам смерть не страшна»3.
Впервые за долгое время солдаты стали стремиться наладить отношения с офицерами, а дезертиры – вернуться в армию4. В воспоминаниях некоторых офицеров можно встретить строки о том,
что после февральских событий отношения между солдатами и
офицерами не только не ухудшились, а оставались на прежнем
уровне. Так, в Лейб-гвардии 2-й артиллерийской бригады, находящейся в подчинении у генерал-майора А. Ф. Аккермана, «отношения между офицерами и солдатами долго оставались прежними»5.
1
См.: Царская армия в период мировой войны и Февральской революции.
С. 149; Солдатские письма 1917 года. С. 18.
2
Царская армия в период мировой войны и Февральской революции. С. 150.
3
Там же.
4
См.: Солдатские письма 1917 года. С. 18, 23.
5
Аккерман А. Ф. Украинизация 34-го армейского корпуса // 1917 год в судьбах России и мира. Февральская революция: От новых источников к новому осмыслению. М., 1997. С. 341.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]