Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская армия в Первой мировой войне историко-антропологический аспект. Монография
.pdf
101
Война и враг в сознании солдат и офицеров русской армии ...
Первая мировая война не стала ни чередой высоких героических
свершений, ни захватывающим развлечением. Спустя пару лет
тяжелой изнурительной войны в дневниках и письмах офицеров
уже нет былой радости и тех победоносных настроений, что царили в их среде в июле 1914 года. Война повернулась к ним всем своим ужасным и абсурдным ликом. Она заставила двадцатилетних
офицеров, рвавшихся вперед, в атаку, повзрослеть и измениться.
Есаул А. А. Упорников, так мечтавший о «громе на полях Восточной Пруссии», по истечении всего двух лет с грустью пишет о себе:
«…Кажется, что сильно постарел за это время»1. Другой офицер,
поручик А. В. Орлов, все больше останавливается в своих записях
на военной мощи немецкой армии и неспособности властей организовать снабжение и наступление русской армии2. Некогда веселые, отчаянные офицеры, верившие в Россию и ее армию, теперь
находились под гнетом щемящего разочарования. «Когда я шел на
войну, – признавался один офицер-артиллерист, – мне казалось,
что меня ждут там страшные приключения. Понадобится необыкновенное мужество, ловкость, бесстрашие. Но у настоящей войны нет и на грош поэзии. Каждая батарея, это – фабрика смерти,
и ничего больше»3. Теперь в их сознании война потеряла былой
блеск. На смену лихим атакам, когда все бросались вперед как
один, пришли тяжелые позиционные бои, абсолютно не согласующиеся с их представлениями о настоящей войне. Взамен офицеров, прошедших все ступени роста, появились офицеры военного
времени, получившие звание прапорщика спустя всего шесть месяцев с момента окончания обучения. Оказалось, что война – это
далеко не праздник и не захватывающая альтернатива красочным
маневрам. На войне молодым офицерам, ни разу не убивавшим
человека, приходилось не только наблюдать за гибелью своих товарищей (иной раз бессмысленной и жуткой, лишенной всякого
поэтического ореола), но и самим прокладывать дорогу, усеянную
1
Фронтовые письма есаула А. А. Упорникова (публикацию подготовила
Е. Ф. Колпикова) // Военно-исторический журнал. 2007. № 1. С. 41.
2
См.: «Хочется верить, но нечему…». Странички из дневника Первой миро-
вой // Родина. 2006. № 8. С. 69.
3
Войтоловский Л. Н. По следам войны. Походные записки. 1914–1917. В 2 т.:
Т. 1. С. 73.
102
ГЛАВА II
трупами врагов. Война окончательно потеряла в их сознании яркий возвышенный смысл: для одних она стала тяжелым порой рутинным выполнением возложенного на них долга, а для других –
борьбой за собственное не только физическое, но и моральное
выживание в нечеловеческих условиях.
Возможные трудности технического и морального характера
должны были предвидеть опытные офицеры, на памяти которых
были не только успешные учения и маневры, но и русско-японская
война. Однако и в их сознании Первая мировая война коренным
образом отличалась от «порт-артурской чепухи»1. Так, по мнению
А. А. Брусилова, Первая мировая война была неизбежна из-за агрессивной политики немецкого правительства2. При этом главы двух
государств – Николай II и Вильгельм II – оказались заложниками назревшей ситуации. Если бы Вильгельм II не начал войну, то «сам слетел бы с престола»3, а Николай II обязан был заступиться за Сербию,
иначе его постигла бы та же участь и «революция началась бы… не в
1917, а в 1914 году»4. Исходя из положений А. А. Брусилова, Первая
мировая война «была решена, была безусловно неизбежна»5. Подобной точки зрения придерживаются В. И. Гурко и А. И. Деникин.
По мнению В. И. Гурко, все войны начала XX в. «были подготовлены
германской дипломатией, направлявшейся… императором Вильгельмом»6. В свою очередь, А. И. Деникин полагал, что «бесспорная
вина за первую мировую войну лежит на центрально-европейских
державах», в число которых входили Германия и Австро-Венгрия7.
Сверх того, аналогично А. А. Брусилову, А. И. Деникин придерживается той позиции, по которой Первая мировая война «была предрешена», а Берлин же лишь заботился о «приличном поводе»8.
Несколько иначе на характер войны смотрит офицер Генерального штаба и Ставки полковник А. А. Самойло. В своих мемуарах
1
Брусилов А. А. Мои воспоминания. С. 61.
2
См.: Там же. С. 85, 93–94.
3
Там же. С. 88.
4
Там же. С. 84.
5
Там же. С. 85.
6
Гурко В. И. Война и революция… С. 11.
7
Деникин А. И. Путь русского офицера… С. 272.
8
Там же. С. 276.
103
Война и враг в сознании солдат и офицеров русской армии ...
в развязывании Первой мировой войны он винит не Германию или
какую-либо другую страну, а возлагает ответственность на «противостоящие друг другу империалистические группировки…»1. Такая
трактовка вопроса, типичная для советской историографии Первой
мировой войны, вряд ли имела только авторские корни и появилась, скорее всего, уже под влиянием господствующей идеологии.
Но, тем не менее, имея за плечами академию Генерального штаба
и служа в оперативном отделе Генштаба и Ставки, А. А. Самойло
знал о причинах конфликта намного больше, чем о них говорилось в царских манифестах. Поэтому, располагая в ряде случаев
информацией, доступ к которой был несколько ограничен, автор
мог сделать вывод не о «тевтонской угрозе» или «защите братского славянства», а об отстаивании политико-экономических интересов ведущими державами Европы. Скорее всего, их участие в
Первой мировой войне воспринималось ими как выполнение взятых на себя обязательств по защите России. Иными словами, они
шли на войну без особого рвения и удовольствия: разгоравшийся
конфликт был для них тяжелой работой.
И все же большинство офицеров не вдавались в глубокие рассуждения об истоках и целях Первой мировой войны. Обстановка
требовала незамедлительных действий. По меткому замечанию
А. И. Деникина, офицерский корпус «не слишком интересовался
сакраментальным вопросом о целях войны. Война началась. Поражение принесло бы непомерные бедствия нашему Отечеству
во всех областях его жизни… Необходима была победа. Все прочие вопросы уходили на задний план…»2. Для простых офицеров
война была тяжелым выполнением долга, где не было места ни
радости по поводу нового конфликта, ни глубоких размышлений
о целях, причинах и виновниках войны. Они шли в атаку и воевали, выполняя свои профессиональные обязанности, одолеваемые тремя внутренними, порой неосознаваемыми желаниями:
спасти Отечество, выполнить приказ и остаться в живых – они
продолжали надеяться на скорый перелом в войне и славную по-
1
Самойло А. А. Две жизни. М., 1958. С. 414.
2
Деникин А. И. Очерки русской смуты: Крушение власти и армии. Февраль –
сентябрь 1917. С. 18.
104
ГЛАВА II
беду. Вера в победу была настолько сильна в их сознании, что сама
мысль о капитуляции была не допустима. Возможны были только отдельные поражения в битвах и сражениях: «Мы, – писал в
своих письмах штабс-капитан К. И. Рябцев, – должны победить.
Должны – потому что иначе это пахнет позором…»1. Они продолжали верить и жертвовать, несмотря ни на что. Их «упрощенное,
но полное глубокого жизненного смысла и национального самосознания отношение к войне»2 может показаться примитивным
и избавляющим человека от лишних раздумий, но это не так.
Офицеры такого типа, как никто другой, предвидели и понимали
все ужасы войны и вопреки этому они не отсиживались в тылу, а
смело и с ясным осознанием своих способностей исполняли свой
долг. Однако процент такого восприятия войны был крайне низок
и подчинялся скорее не своим хозяевам, а более массовым представлениям о Первой мировой войне, преобладавшим в сознании
рядовых солдат.
2.2. Поведенческие практики крестьянского населения
Российской империи в период мобилизации
К
началу Первой мировой войны большая часть солдат русской армии состояла из крестьян или из рабочих, не порвав-
ших со своим крестьянским прошлым, более чем на 80%3.
Мировоззрение этой категории населения Российской империи и
стало доминирующим в среде рядовых солдат, а соответственно
и во всей армии. Оно во многом было стихийным и отличалось
глубоким чувственным познанием окружающих явлений. Для
него была характерна своя собственная логика, набор ценностей
и поведенческих механизмов, взращенных и развитых в условиях
сельской общины. Среди них следует упомянуть особое «сыно-
1
«Стон мешался с криками “ура”». На германской войне. Год первый (публи-
кацию подготовили Афанасьев А., Петров Ф.) // Источник. 2002. № 1. С. 81.
2
Деникин А. И. Очерки русской смуты: Крушение власти и армии. Февраль –
сентябрь 1917. С. 18.
3
См.: Асташов А. Б. Русский крестьянин на фронтах Первой мировой вой-
ны// Отечественная история. 2003. № 2. С. 73.
105
Война и враг в сознании солдат и офицеров русской армии ...
вье» отношение к царю, обрядовость крестьянской жизнедеятельности, общую религиозность, тип хозяйствования (отношения к
земле) и безусловное влияние самой общины1. Именно эти структурные элементы своего мировоззрения крестьяне неосознанно
пытались втиснуть в узкие рамки армейской службы. Собственно поэтому анализ восприятия начала Первой мировой войны в
сознании крестьян, будущих солдат, представляет собой весьма
большой научный интерес.
Объявление войны, по заверениям многих современников тех
событий, было встречено как угрожающее всему государству явление. Всенародная «готовность на борьбу и смерть за отечество»
до глубины души поразила журналиста С. С. Кондурушкина2: «Во
время японской войны не было и тени такого настроения, и никто не почувствовал тогда: ведь отечество в опасности… Здесь
величайшее в мире побоище произойдет на пороге нашего дома»3. Почти по всем городам Российской империи прокатились
патриотические манифестации и выступления в поддержку царя
и правительства. Воодушевление, казалось, охватило, чуть ли не
все слои населения4.
Но помимо шумных патриотических демонстраций и заявлений общественности, властям на сохранение благоприятной
идеологической ситуации давала надежду успешно проведенная
мобилизация и снижение стачек под политическими лозунгами.
Последнее было особенно важно, поскольку от лояльности рабочих зависела не только атмосфера внутри страны, но и производительность заводов, а следовательно, и скорость пополнения армии
всем необходимым. По словам М. В. Родзянко, рабочие ходили
1
Более подробно о крестьянской ментальности на рубеже XIX–XX вв., см.:
Менталитет и аграрное развитие России (XIX–XX вв.). М., 1996; Безгин В. Б. Крестьянская повседневность (традиции конца XIX – начала XX века). М.; Тамбов,
2004 // URL: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/Bezg/index.php
2
Кондурушкин С. С. Вслед за войной. Очерки великой европейской войны
(август 1914 г. – март 1915 г.). Пг., 1915. С. 8.
3
Там же.
4
См.: Военный дневник великого князя Андрея Владимировича Романова //
Октябрь. 1998. № 4. С. 139; Врангель Н. Н. Дни скорби. Дневники 1914–1915 гг.
СПб., 2001. С. 19; Лемке М. К. 250 дней… С. 16.
106
ГЛАВА II
«с национальными флагами, распевая народный гимн»1. Подобные
строки имеются и в мемуарах советского офицера М. Н. Герасимова, прослужившего несколько лет в царской армии: «Рабочие фабрик дружно шагали в рядах манифестантов и шли на призывные
пункты. Никаких выступлений против войны не наблюдалось»2.
Научный анализ забастовочного движения за июль-декабрь 1914г.,
проведенный Ю. И. Кирьяновым, позволяет утверждать, что антивоенных стачек за обозначенный период в России не было3.
Другой показатель социальной лояльности и готовности государства к незамедлительным действиям – мобилизация – протекал, по заверениям военных, непосредственно знакомых и связанных с ней, быстро и организованно. Так, В. И. Гурко отмечает, что
«мобилизация проходила весьма успешно и с такой быстротой,
что невозможно перехвалить армейские штабы и гражданскую
администрацию»4. Подобного же мнения был и А. А. Брусилов:
«…Мобилизация проходила быстро и в возможном порядке…»5.
Более спокойно по данному вопросу, в силу выпавшей на долю автора работы по формированию всех учреждений Юго-Западного
фронта, высказался А. И. Деникин: «…Мобилизация прошла по
всей огромной России вполне удовлетворительно…»6. Однако,
вопреки вышеприведенным похвальным словам, мобилизация и
сопутствующий ей призыв населения в армию был воспринят русским крестьянством весьма неоднозначно, приведя к неожиданным результатам.
Для части новобранцев, в основном молодежи, война была
лишь поводом «на мир посмотреть и себя показать»: «А я так очень
даже охотно шел. Домашние меня просто слезами исслезили, а я
хоть бы что, стою истуканом да со стыда хмыкаю. А в думке одно:
кабы поскорее. Я шумное житье люблю, разное. Мне война как раз
1
Цит. по: Головин Н. Н. Военные усилия России… С. 289.
2
Герасимов М. Н. Пробуждение. М., 1966. С. 17–18.
3
См.: Кирьянов Ю. И. Рабочие России и война: новые подходы к анализу про-
блемы // Первая мировая война: Пролог XX века. М., 1999. С. 438.
4
Гурко В. И. Война и революция… С. 18.
5
Брусилов А. А. Мои воспоминания. С. 64.
6
Деникин А. И. Путь русского офицера… С. 287.
107
Война и враг в сознании солдат и офицеров русской армии ...
в пору»1. Они шли на войну, не осознавая всех будущих трудностей и лишений. Первая мировая война воспринималась ими как
новое приключение или развлечение, где ставкой была их жизнь.
Все это, в свою очередь, еще больше обостряло азарт и нетерпение
молодых солдат. Такое веселое отношение к войне, кураж и бахвальство рождало пренебрежительное отношение к собственной
жизни: «Мы ничего не признаем. Пуля летит германская, мы говорим – пчела, снаряд рвется, мы говорим – гром гремит»2. Эта отчаянная веселость с привкусом обреченности перед предстоящими и не всегда осознаваемыми ужасами войны усугублялась еще
и тем, что в народной среде существовал обычай проводов призывника в армию. Новобранец подолгу и демонстративно гулял на
глазах у родных и соседей. Эта традиция крестьян-призывников
носила обрядово-ритуальный характер (так же как и сельские работы, и свадьбы, и другие значительные события в крестьянской
жизни), символизируя собой смену человеком одного социально-правового положения на другое. Новобранцу предоставлялся
случай вволю погулять и покуражиться перед отправкой в армию,
что рассматривалось им как своеобразная компенсация за утрату
свободы, а возможно, и жизни. «Чтобы заглушить в себе чувство
тоски по родным, по “вольной жизни”, – признавался позже офицер советской армии И. В. Тюленев, – мы всю дорогу распевали
песни, куражились, хотели казаться друг другу веселыми, отчаянными парнями»3. Призывник в течение всех проводов желал наверстать и получить все то, чего будет лишен в армии. Со знанием
своих прав новобранцы с вызовом рассуждали и требовали: «Может быть, последний раз тут живем!»4; «А то на войне-то не знай
когда придется…»5. К этому примешивалось и стремление снять
стресс и нейтрализовать психологический груз страха и отчаяния:
1
Федорченко С. З. Народ на войне. М., 1990. С. 24.
2
Цит. по: Асташов А. Б. Русский крестьянин на фронтах Первой мировой
войны // Отечественная история. 2003. № 2. С. 75.
3
Тюленев И. В. Через три войны. М., 1972. С. 72.
4
Из бумаг Якова Дементьевича Драгуновского // Воспоминания кре-
стьян-толстовцев. 1910–1930-е гг. М., 1989. С. 331.
5
Макаров-Зареченец В. «Егорьевские кавалеры». Записки пулеметчика ми-
ровой войны. 1914–1918. М., 1930. С. 22.
108
ГЛАВА II
«Загулял я тогда на целую неделю. Сильно с тоски да со страху
баловал тогда. Очнулся чуть не на самой позиции…»1. Как видно,
пьянство и разгул продолжались и по пути в часть. Вот еще одно
из подобных свидетельств: «Из вагонов неслись звуки гармошки
и пьяные песни. Как только поезд останавливался, на платформу
высыпали прибывшие запасные; многие начали тут же отплясывать трепака»2. Иногда подобные «пьяные поезда» солдат были
настоящим бедствием для мирных жителей – их марш по улицам
города превращался в подлинный погром: «…сигнал к нападению был дан и не прошло и пяти минут, как добрая половина всех
магазинов Жигалинской улицы оказались с выбитыми окнами;
многие врывались в магазины и тащили оттуда товар»3. А другой
новобранец так вспоминал подобные события: «Эх, вначале, как
погнали нас семнадцатеро из деревни, ничего не понятно, а больше плохо… Ух и заскучали мы… На каждой станции шум делали,
матерно барышень ругали, пели, а весело не было…»4. Волнения
новобранцев не были единичными случаями – они носили массовый характер. Выступления призывников, среди которых 75%
составляли крестьяне, прокатились по всей Российской империи
и охватили, по данным А. Б. Беркевича, 49 губерний5. Погромные
акции вчерашних крестьян, выросшие из деревенских проводов в
армию, проходили в форме стихийных погромов винных складов,
лавок и магазинов. В течение трех дней в Александровском уезде
Ставропольской губернии новобранцы громили винные лавки и
склады. 22 июля 1914 г. партия мобилизованных солдат в количестве около 1000 человек сначала разгромила две винные лавки (в
первой украли водки на сумму 1387 рублей6, во второй – в объеме 200 ведер7), а потом в сопровождении крестьян направилась в
сторону местного склада. В обвинительном акте по данному делу
1
Федорченко С. З. Народ на войне. С. 25.
2
Оськин Д. Записки солдата. М., 1929. С. 68.
3
Там же. С. 70.
4
Федорченко С. З. Народ на войне. С. 25.
5
См.: Беркевич А. Б. Крестьянство и всеобщая мобилизация в июле 1914 г. //
Исторические записки. М., 1947. Т. 23. С. 13.
6
См.: ГАРО. Ф. 41. Оп. 1. Д. 876. Л. 3об.
7
См.: Там же. Л. 4.
109
Война и враг в сознании солдат и офицеров русской армии ...
фигурируют следующие строки: «…Выносили водку из помещений склада бутылками, четвертями, целыми ящиками; накладывали водку на подводы и увозили; в расхищении водки принимали
участие женщины и дети»1. В итоге около полудня в помещении
склада вспыхнул пожар, полностью его уничтожив. В том же обвинительном акте об этом сказано следующее: «Всего погромом и
пожаром склада было причинено убытков – на сумму 130 000 рублей»2. На следующий день, то есть 23 июля, нападению подверглось здание волостного правления Александровского уезда, из
стен которого было украдено 8 ведер ранее конфискованной водки3. Но этим дело не ограничилось. Уже 24 июля на территории
того же уезда группа новобранцев вместе с местными жителями
разгромила в селе Чернолесском две винные лавки и украла водки
в общей сложности на 3272 рубля4.
Но особенно массовые волнения прошли по сибирским и зауральским губерниям. Так, в Барнауле Томской губернии они переросли в настоящее разграбление города5. Типичную картину
начала выступления новобранцев дал в своих воспоминаниях и
крестьянин Я. Д. Драгуновский: «В это время там (у волостного
правления. – П. К.) слышались крики между солдатами: “Давайте казенку разобьем! Почему водку не дают?.. Надо же с родными
выпить на прощанье!”»6. Не менее поразительные строки можно
найти в записках В. Макарова-Зареченца: «…Когда к часовне пришел поп, то все – рекруты и провожающие были вдребезги пьяны»7. Последний вариант был вероятен лишь в том случае, когда
с ведома местных властей водка все же попадала к призывникам.
Но если они не получали желаемого, то тогда в ход шли сначала
требования, потом угрозы и в заключение безудержное буйство
1
Там же. Л. 4об.
2
Там же. Л. 5об.
3
См.: ГАРО. Ф. 835. Оп. 1. Д. 573. Л. 22.
4
См.: Там же. Л. 17, 17об.
5
См.: Беркевич А. Б. Крестьянство и всеобщая мобилизация в июле 1914 г. //
Исторические записки. М., 1947. Т. 23. С. 38.
6
Из бумаг Якова Дементьевича Драгуновского // Воспоминания кре-
стьян-толстовцев… С. 331.
7
Макаров-Зареченец В. «Егорьевские кавалеры»… С. 14.
110
ГЛАВА II
толпы новобранцев. Именно таким образом они пытались получить один из «необходимых» элементов обряда, запрещенный
введением «сухого закона». Однако, по мнению ряда исследователей, волнения будущих солдат были вызваны не только желанием последних следовать всем пунктам традиции проводов в
армию1. Иногда отправной точкой для нарождавшегося погрома
являлось обычное житейское недовольство неожиданной войной,
нагрянувшей в период летних полевых работ, плохое обмундирование призывников или волокита с отправкой на фронт. Именно
медлительность местных властей с распределением новобранцев
по вагонам стала благоприятным фоном для беспорядков, произошедших в поселке Макеевка Таганрогского округа Донской области. С 12 до 16 часов 20 июля 1914 г. на станции данного поселка
скопилось более 10 000 людей, выражавших явное недовольство
нераспорядительностью участкового начальника и задержкой товарного поезда, в вагонах которого должны были ехать запасные2.
Воспользовавшись этой задержкой, к станции успела подойти
толпа, недовольная поимкой крестьян, замешанных в недавних
беспорядках3. Чтобы остановить процесс отправки запасных, они
выпустили пары из паровоза и повредили тормозную систему4.
Для усмирения взбунтовавшихся крестьян, забросавших полицию и казаков камнями, пришлось открыть огонь на поражение.
Местные органы власти оказались не подготовлены к столь неожиданному объявлению войны и последовавшей за ней мобилизации. И как признавался в своем донесении уфимский губернатор П. П. Башилов: «Сборные пункты не были подготовлены– ни
в смысле оборудования, ни в смысле количества съестных припасов…»5. Кроме того, будущие солдаты переживали за свои семьи,
1
См.: Санборн Д. Беспорядки среди призывников в 1914 г. и вопрос о русской
нации: новый взгляд на проблему // Россия и Первая мировая война. Материалы
международного коллоквиума. СПб., 1999. С. 208, 209; Поршнева О. С. Крестьяне, рабочие и солдаты России накануне и в годы Первой мировой войны. С. 93.
2
См.: ГАРО. Ф. 41. Оп. 2. Д. 695. Л. 2, 2об.
3
См.: Там же. Л. 2об, 3.
4
См.: Там же.
5
Революционное движение в русской армии и на флоте в годы Первой мировой войны 1914 – февраль 1917 гг. М., 1966. С. 25.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]